18. Сестры
По пути на встречу с отцом я не волновался, думал, будь что будет. Это нормально, когда иногда наступает состояние, в котором тебе абсолютно все равно, что случится с тобой, плохо, если оно появляется в момент, когда действительно что-то может случиться. Могло произойти так, что финансы отца исхудали и он просто не имеет возможности дать мне денег. Я не знал, как у него идут дела, мне казалось, что в бизнесе легко прогореть. Тем более мне сдавалось, что будь отец с нами, он бы и тогда не посвятил нас в свои проблемы. Выплыл бы быстро, чтобы мы не заметили его неудачу. Мне бы такие умения.
Также он мог не дать мне денег в воспитательных целях, все-таки мне было двадцать лет, настоящий мужик должен зарабатывать сам. Но у меня было ощущение, что раз отец хотел подарить мне машину на совершеннолетие, он не был приверженцем такого мнения.
Я придумал такую историю: из-за плохого обучения в институте я был переведен на платное отделение. Мне нужно заплатить за семестр деньги. Я не стал просить сразу, потому что я, естественно, как гордый человек, решил заработать за лето сам. Не получилось, и вот приходится просить. Конечно, каждому хочется, чтобы его ребенок получил образование, особенно если у самого не сложилось. Он должен был повестись. История была насквозь лживая, во-первых, меня не могли перевести с бесплатной формы на контракт, а, во-вторых, учился я вполне хорошо, лучше большинства. Но откуда ему знать.
В детстве он часто водил меня в кино, поэтому первые годы после развода мы обычно встречались в торговых центрах с кинотеатрами и какими-то другими развлечениями типа аэрохоккея. Еще потом мы обязательно шли в кафе, я постоянно брал пиццу, а отец каждый раз уговаривал меня попробовать что-то новое. Когда я стал постарше, большую часть времени мы просиживали в кафе, словно деловые партнеры. Сегодня отец предложил встретиться в парке, и мне это казалось самую малость странным. Но мне нужно было быть смиреннее перед моей просьбой, поэтому я не стал спорить.
Народу в Парке Горького было полно. Все, кто не был достаточно счастлив, чтобы не обращать внимания на прохожих, ненавидели друг друга. Я, конечно, тоже. Карусели были не захватывающие, жопы у девушек на гимнастике некрасивые, музыка в кафе позорная, вокруг одни нарушители, курить и плавать в парке было нельзя, а они все равно это делали.
Мы договорились встретиться у пруда, где в детстве я кормил уток. Сейчас там плавали не только они, но еще и лебеди, а мелкие все так же их кормили. Отец уже сидел на лавочке, смотрел на воду, думал о чем-то своем. Такая жара, а он в рубашке с длинными рукавами, деловой весь. Добился уже всего, зачем выпендриваться. Не депутат же он, в самом деле. С большой вероятностью, по крайней мере.
Он не заметил меня, даже когда я подошел совсем близко. В его каштановой шевелюре я впервые увидел редкие седые волосы. Что ж, неплохо, значит, тоже долго не буду седым, волосы у меня, как у него.
— Привет.
— Рад тебя видеть. Не ожидал, что ты позвонишь.
Мне казалось, он снова хочет спросить, не случилось ли что-то у меня, но тогда бы отец нарушил красоту момента. А вдруг так вышло, что я просто хотел увидеться?
— Как прошло твое лето?
— Проходит. Оно еще не прошло. Еще несколько дней до конца, — я выпалил это вовсе не из вредности, для меня было критически важно, от этих дней зависела моя жизнь. У отца всегда была очень спокойная мимика и медленные, но отчего-то выразительные движения. Я не знал, как ему это удавалось, может, так казалось только мне. Не суть, посмотрел он на меня как-то особенно многозначительно, подумал, ну и зануда я. А скорее всего, даже: он будет настолько сильно придираться к моим словам?
— Так когда мы виделись? В конце мая, после твоего дня рождения. Я уже второй месяц работаю в интернате, вот. В сентябре немного придется прогуливать учебу, но я со следующего месяца уволюсь или перейду на полставки.
— В интернете?
Я немного загордился, отцу было сложно поверить, что я могу подрабатывать санитаром. Впрочем, я бы и сам себе не очень поверил, не будь я задействован в истории с ведьмой.
— В психоневрологическом интернате, там живут люди, у которых никого нет, кто мог бы ухаживать за ними, когда они не в психбольнице. Ну то есть почти все время. Сумасшедшие, вот.
Я был немного предателем каждый раз, когда произносил это слово. Плохим другом. И если на то уж пошло, то плохой мамой.
— Ты занимаешься там компьютерами?
— Ничего-то ты не знаешь, Джон Сноу.
— Что?
— Я там санитаром работаю. У меня смены сутками. Там у меня разные сумасшедшие. Много умственно отсталых девочек. Да, у меня женское отделение. Вот ты думал, где они находятся после детдомов? В интернатах. Это те, которые не могут жить самостоятельно, понятно. Вот с Земляникой я больше всего дружу, у нее реально такая фамилия. Она, правда, голову разбила. Вообще много девочек, Фадеева, например, Римма, она старше тебя даже. И еще женщин с шизофренией много. Ну, они в основном в возрасте уже, это понятно. Как бы часто в молодости все начинается, а уже жить сами не могут много лет спустя. Да и дети отказываются от своих родителей не сразу. Такие истории рассказывают, иногда прямо как в фильмах. Столько приключений и ужасов. Там, представляешь, есть женщина с фамилией Беллини, сменила себе, прикинь? Еще есть алкоголички, или с травмами головы. Есть среди них вроде немного психопатки, но в основном хорошие женщины. А ты, кажется, и не спрашивал, кто там живет. Там вот с медсестрой Олей общался, прикольная была, даже, может, думал, что тебе придется с ней знакомиться, а дурой оказалась. Что еще про лето? Марат Шимаев на Камчатку уехал с биологической экспедицией изучать песцов. Отстойно, да? Скоро вернется. А еще у меня появился прикольный друг Аркадий, прикинь, имечко? На два года всего меня старше, а зовут так, будто старик. У тебя даже нет друзей с таким именем, наверное. Он крутой, с одногруппником Сережей ведет свой блог, они там над всем издеваются, но все из себя либералы такие. Я для них картинки рисую, серьезно, прямо могу показать блог с кучей читателей, и там мои иллюстрации. Горацио — это мой динозавр, помнишь, наверное, — я не забросил. Но пока его не рекламировал в блоге, дел по горло. А еще Таня Субботина, ну, дочь тети Аллы, она в театре играет, очень здорово. А еще у меня в комнате иногда жаба живет по имени Андрюша, но скоро уже не будет.
Я оборвал себя, мой рассказ вышел непонятным, хотя отец и слушал меня внимательно, только кивал иногда. А я будто бы немного освободился. Рассказал слушателю, никак не задействованному в моих историях, но внимательному к моим словам, и стало хорошо. Может, так психотерапевты работают. Я подумал, почему бы все истории ему не рассказать? Так, чтобы он даже понял. А потом уже денег просить. Думал закурить, не будет же он мне говорить что-то в таком возрасте. Хотел оглядеться, проверить, много ли детей рядом со мной, нет ли полицейских вокруг, и сразу уткнулся взглядом в девочку, стоявшую у самой скамейки рядом со мной. Она смотрела на меня, и мне показалось, что уже давно. Глаза у нее были темными, волосы тоже, и мне пришла дурацкая мысль: вдруг это черт, посланный ведьмой. Какая глупость, на ней был белый комбинезон, черти в таком не ходят. Да и в целом, она была миленькая.
— Привет, ты Женя? Я — Варя.
И мне десять лет. Я сразу понял, кто стоит передо мной, еще прежде, чем отец успел что-то сказать.
— Это старшая из твоих сестер, Женя.
Они оба смотрели на меня, ждали моей реакции, словно это я был маленьким, а не Варя, и это все большой стресс для меня.
— Привет. Приятно познакомиться.
— Мне тоже!
Она дернула плечами, будто от восторга. Надо же, настоящий говорящий старший брат. Значит, отец рассказал ей, что у него была другая жизнь, другая жена и другой ребенок. Наверное, я драматизировал ситуацию, здесь нечего было скрывать перед дочкой.
Отец мог не сомневаться, что это его дочь, крыса-Лариса не прижила детей на стороне. Мне всегда говорили, у меня мамины глаза, а остальное все от отца. Возможно, глаза были слабым местом в генах Кочетковых, потому что у Вари было все то же: нос, подбородок, губы — как будто мои, а на самом деле отца, и чужие глаза — не мои круглые и карие, не отцовские длинные и зеленые, а по-кошачьи раскосые и практически черные.
Белый комбинезон был в серых пятнах, где-то лазила, значит, живенькая. Интересно, это отец такая неумеха и дал ей белую одежду в парк с кучей развлечений, или ее мать — дура? Хотя в десять лет, наверное, детям уже предоставлена свобода выбора. Это наиболее возможный вариант, крыса-Лариса была на одиннадцать лет моложе отца, а значит, воспитывала детей не слишком строго, по модным методикам.
— И чем ты занимаешься, Варя?
В школу хожу, играю в приложения на телефоне, что еще делают в десять лет? Это был глупый вопрос, но Варя нашлась.
— Я хожу в школу и занимаюсь конным спортом. Раньше я училась еще в художественной школе, но в этом году не пойду. Буду дома сама рисовать мангу про инопланетянку.
Ой, замечательно. Значит, после меня у тебя появилась дочка, которая тоже рисует историю, как и я. Только она еще и конным спортом занимается, на уровень повыше будет.
Вообще Варя мне понравилась. Но меня не радовало, что мы познакомились. Отец рассказывал про своих дочерей, но я всегда его перебивал, ничего не хотел знать о них, о моих сводных сестрах. Да чего там кровь, мы никогда не виделись, они не были мне кем-то. У меня закрадывались подозрения, правда, что если бы я его не перебивал, мы встретились бы раньше.
Должны быть еще две.
— А где еще?
— Твои сестры, не еще. Уля и Янина, — отец посмотрел в сторону озера. Девочки, которые кормили уток, и были моими сестрами. Им было около четырех лет, двойняшки. Вроде бы не были близнецами, хотя со спины выглядели одинаковыми — два светловолосых ангелочка с картинки в одинаковых голубеньких платьицах. Могли бы сняться в «Сиянии». Совсем другая порода, Ларисина, мои родители оба были темноволосыми.
Отец позвал их, и они тут же оказались около него. Стояли с его стороны, смотрели на меня исподлобья, они не были так дружелюбны ко мне, как Варя. Может, я даже чуточку пугал их. И правильно, не хватало мне тут разводить сопли и нянчиться с детьми. Инициативу должен был проявить я.
— Привет, я Женя. А кто из вас Уля, а кто Янина?
Господи, какие ужасные имена. Янина, Ульяна и, блин, Варвара, почему древняя Русь вдруг стала такой популярной? Имена явно выбирал не мой отец, он был более четким мужиком. Интересно, ему каждый раз немного стыдно, когда он окрикивает их на улице?
Уля оказалась более смелой, она показала, кто есть кто. Если «Уля и Янина» было устойчивым выражением в их семье, может быть, она привыкла быть первой. Янина так мне ничего и не сказала, даже не смотрела в мою сторону.
— Значит, у тебя всего четверо детей. Чего еще не завел?
— Я понимаю, мне стоило предупредить тебя, что я буду не один, но, если бы я сказал, ты бы не захотел знакомиться со своими сестрами. А это нужно.
Интересно, сколько еще раз за день он собирался сказать слово «сестры».
— Да, стоило. Я бы, может быть, купил им по кукле, чтобы произвести впечатление.
Варя засмеялась, она тоже хотела участвовать в разговоре.
— Две куклы, потому что я уже все свои отдала девочкам давным-давно.
Лучше бы моим девочкам отдала.
— А тебе жвачку тогда, — и прежде, чем она начала возмущаться, я вдруг добавил, — или радиоуправляемую летающую тарелку с мигающими фонариками по бокам. Я такую видел в детском мире. Это если бы я был олигархом, купил бы тебе, она такая классная, что и стоит дофига.
Глазки загорелись, хотела. Мне самому стало интересно с ней поболтать, я, к своей гордости, знал немало об инопланетянах. Динозавры всегда интересовали меня больше, но все-таки без НЛО не обошлось. Тем более что я работал в психоневрологическом интернате. Но я придушил у себя это желание. Чтобы отвлечься, я отвернулся и закурил.
— Сейчас девочки пойдут покормят еще уток, а мы с тобой поговорим, расскажешь про интернат.
Состояние у меня было странное, я ничего не понимал, нервничал, злился вроде бы на себя и обижался вроде бы на отца. Мне нужно было успокоиться, мысленно отхлестать себя по щекам и вспомнить, зачем я здесь.
— А пойдемте все в кино, а? Как в старые добрые времена. На какой-нибудь мультик, хотите?
— Сейчас там идет «В поисках Йети»! — заверещала моя юная эскапистка Варвара.
— Супер, я обожаю поиски.
Отец немного растерялся, но все уже было решено. Мы направились к его машине, он трогательно переводил Улю и Янину через дорогу. Он такой огромный, а у него в обеих руках по милому существу.
У отца был другой автомобиль, новый Range Rover, значит, дела у него шли хорошо. Полная машина папиных детей, наверное, сердце должно вырываться из груди на каждом перекрестке.
Мы оказались везунчиками, подъехали прямо к фильму. Все девочки выбрали сладкий попкорн, а я — соленый, отчего почувствовал себя невероятно крутым старшим братом.
Я не боролся за выбор мест, и в итоге оказался разделенным с отцом Варей. Сидел с краю, и то хорошо.
Мультфильм я не смотрел, все думал о деньгах, как настоящий скряга. Может, стоило попросить их прямо при девочках, чтобы отцу стало стыдно не дать мне денег. А может, при них он как раз бы и пожадничал в воспитательных целях. Это меня он баловал, перед ними-то он не был виноват. К правильной мысли я все не приходил, потому что кое-что мешало мне думать трезво. Это была обида, которую я не мог озвучить вслух. Я хотел открыться отцу, рассказать все обо всем, разогнать кошек с души с его помощью, а он привел сюда свою новую жизнь. Зачем ему слушать старую?
Иногда я посматривал на него, думая, что он как-то подскажет мне выход. Он же отец, именно он должен был научить меня принимать решения, как настоящий мужик. И он действительно мне помог. В какой-то момент белый снег на экране осветил зал особенно ярко. Отец увидел, что у Ули (или Янины) был развязан шнурок, и он, здоровенный мужик, наклонился к ее маленькой ножке и скрутил на ботиночках бантик. Уля (пусть будет Уля) нагнулась к нему и что-то зашептала на ухо. Он слушал ее со всей внимательностью, потом погладил по голове.
И тогда я все понял. У отца теперь другая жизнь, сколько бы я ни обижался на него, я не стану ее полноценной частью. Так с какой такой стати я имею право просить у него деньги? Это неловко и неправильно, и я даже думал, что это не спасет мою жизнь.
Я встал со своего места, коротко отсалютовал им и пошел к выходу. Отец зашептал мое имя, спрашивал, куда я иду, но пойти за мной не мог. У него и тут оставался целый ряд детей.
Я вышел из кинотеатра, вроде бы понявший все на свете, но в то же время дурной. Мне сразу стало ясно то, что я осторожно пытался отмести от себя все это время: уши из интерната не были вариантом. Завтра у меня будет последняя смена перед встречей с ведьмой, в которую я могу совершить свои злодеяния. Нет уж, я отрежу себе все пути к отступлению. Я спросил в общем чате санитаров, кто может купить у меня завтрашнюю смену. Конечно, все начали возмущаться, об этом нужно предупреждать заранее. А я был ужасным лжецом, написал такое, что суеверной древней части Жени стало даже жутковато.
«Отец попал в аварию. Прогноз неутешительный, я должен попасть к нему в больницу».
Люди все сердобольные, но я знал, что дело не только в этом. Люба бы и так согласилась, копила деньги на поездку в Чехию.
Вариант с интернатом отпал. Девочки, женщины, бабушки — все там жили несладко, надо признавать это. Как бы я ни хотел убедить себя в том, что у них там идет своя закрытая жизнь, хоть так и есть, все-таки она не лучшая. Не такая, как у меня, балованного родителями, и даже не такая, как у героиновой наркоманки Любани. Несчастная жизнь без любящих людей. Мочки уха им были нужны, потому что не так уж и много вещей у них имелось. Они должны были оставаться максимально целыми, тем более что личности у многих все равно потихонечку, днем за днем, разрушались. Еще я вроде бы стал им другом, они доверяли мне не для того, чтобы я зажал их в углу со скальпелем в руках. Мое решение было правильным, может быть, вообще лучшим из того, что я думал себе в последнее время.
Кроме Лехи, я не рассматривал как вариант никого из друзей Аркадия. Деньги отца я тоже отмел, пусть тратит на своих дочерей, вкладывает в свое производство, богатеет, чтобы все они учились в Гарвардах или МГИМО. Может, сотня тысяч рублей — не такая уж и большая сумма для него, но я не жена ему, чтобы считать его деньги. Я, в общем-то, уже вырос, я не обуза для него, и, хоть и сын, но уже самостоятельный. С моих восемнадцати лет я уже не должен быть для него чем-то, что может доставлять проблемы. Пусть живет себе и радуется жизни, мне бы пора уже завершить свой внутренний бой с ним.
Все, Женя, Варя отправила тебя в нокаут, угомонись.
Угомонись-угомонись и думай давай. По меркам Москвы мне нужны были не такие уж большие деньги. Я мог продать всю свою технику по дешевке, чтобы ее раскупили за сутки. У меня был телефон, компьютер, принтер, планшет для рисования, четвертая плейстейшен. На сотку могло набраться. Мама, может, подумает, что я наркоман, но это небольшая цена. Придумал бы что-то, я и так врал все лето. Еще я мог взять кредит. Мне могли бы выдать небольшой, я же теперь не просто студент, у меня есть трудовая книжка. А если нет, то походить по подъездам и посрывать объявления «Деньги взаймы». Что я как старик, в интернете тоже полно предложений, как поднять бабла. А еще я как-то читал, что мужик на сайте написал предложение за деньги отрезать и съесть чей-то член. И клиент нашелся, на любой товар имеется своя аудитория. Так вот, если бы я написал объявление, что хочу купить чью-то мочку уха, то, может быть, кто-то продался бы подешевле, чем Леха? Не факт, что он подходил в категорию безумцев, но все же скорее всего. Может, если использовать все эти варианты, не пришлось бы брать деньги у Аркадия. Пускай вложит в рекламу своего блога или водит мою Таню по Большим Театрам.
У них сейчас все хорошо, это точно. Интересно, а вдруг это на всю жизнь? Может быть, мне не стоило так трусливо ретироваться, я мог бы попробовать обойти Аркадия в обаянии, завоевать сердце дамы. Так же делали в стародавние времена? Стала бы моей, я бы непременно изменился к лучшему. Я не знал, что там во мне нужно исправлять, я всегда считал себя довольно хорошеньким человеком, но, видимо, был не лучше Аркадия.
Он уже написал мне десять сообщений. Волновался, все ли у меня сложилось, чувствовал ответственность за меня или дружескую приязнь. Не хочется, чтобы симпатичные тебе люди погибали. Сообщения я не стал смотреть.
Мне бы действовать, бежать выставлять предложения о продаже, а я не чувствовал в себе желания что-то делать. Хотелось плыть по течению, чтобы меня прибило волнами к решению. Оно уже было у меня на ладони, или, по крайней мере, в голове, а я, дурак дураком, не мог приступить. Нужно было что-то еще.
Наверное, выпить. Я набрел на алкогольный магазин и нашел в нем тот самый абсент с Ван Гогом, с которого все и началось. Значит, мужик на этикетке тоже имел проблемы с ушами, отрезал себе половину уха к чертовой матери. Оно ему, видать, не нужно было. А мне пригодилось бы.
Чтобы не смущать полицию, я зашел во двор. Поставил эту дорогущую бутылку на пыльный асфальт рядом с лавочкой, завалился на нее и решил, что через сигаретку начну пить. А пока сидел тупил, решил посмотреть на людей, что у них в жизнях происходит. Прохожие на улице мне не сдались, да о них ничего и не узнаешь, поэтому полез на ярмарку тщеславия, как говорил Аркадий, в Инстаграм.
В ленте было множество фотографий Никиты. Он путешествовал на тачке по Европе, все решил посмотреть. С ним рядом сидела какая-то девчонка, которую я не знал. Вот же хорошо человек живет. Я бы тоже сейчас покатался на машине по Германии и Швейцарии.
Поездку в дальние страны я организовать не мог, а вот покататься по Москве и округам был в состоянии. Когда мне стукнуло лет семь, мы с родителями ездили в мамину любимую Италию, там отец снял машину в аэропорту, и мы проехали на ней по всем городам. В Москве это тоже не должно быть проблемой.
Выпью потом, иначе вряд ли мне дадут напрокат автомобиль, если от меня будет пахнуть алкоголем. Я посмотрел ближайшую точку аренды, запихнул абсент в рюкзак и прыгнул в метро, чтобы добраться до временной своей машинки. Поеду за город, найду там свободную трассу и погоняю вдоволь. Это я любил, это вводило меня в детский восторг. А если остановят гаишники, отберут права за скорость и алкоголь, то и черт с ними. Я тут жизни могу скоро лишиться, а без прав как-нибудь обойдусь.
Может, я и пить не буду за рулем, тогда только оштрафуют. Моя зарплата у меня с собой, рассчитаемся.
Конечно, не надо была раскидываться деньгами ни на машину, ни на взятку. Но если я смогу найти сто тысяч, то как-нибудь наберу и немного побольше.
На мгновение мне даже стало стыдно за свои расходы, я взял себе «Мерседес» двести тринадцатой серии. Думал, в первый и, может, в последний раз в жизни снимаю себе машину, чего мелочиться. Не премиум же я себе взял все-таки. Разгонялся до двухсот пятидесяти километров, это было интересно как минимум.
Я не садился за руль больше двух лет, но тронулся плавно, отличная машина. Никакие ужасы про то, как я чуть не уничтожил невинного Марата, меня не терзали. Смерть Марата оставил французам. Теперь главное — из Москвы выехать, и все отлично будет. Думал, кого бы я подвез на такой машине, и решил, что все-таки Олю, а не Таню. С Таней бы мы на безопасной машинке отправились куда-нибудь смотреть закат.
Ван Гог ехал со мной на переднем сиденье, пострадать мог максимум он. Стоило, наверное, убрать его назад для безопасности и подальше от глаз.
Ехал я недолго, быстро встрял в пробку. Включил музыку, не так, чтобы как дебил на дороге, но все равно мог вызывать недовольство. Я нервничал, мне нужно было скорее оказаться на свободной трассе. Пока я стоял в пробке, у меня несколько раз звонил телефон. На пятый звонок Аркадия я все-таки ответил.
— Ты встретился с отцом? Взял деньги? Тебе подвезти часть? Я еще могу занять у знакомого немного.
— Встретился.
— Что с деньгами? Леха дома сегодня и завтра.
— Завтра вечером будут.
— Ты взял деньги у отца, Жень?
Какой настойчивый. Думал сказать, что взял, пусть катится, но мое молчание уже слишком затягивалось, чтобы ложь казалась правдоподобной.
— Нет. Но завтра соберу.
— Каким образом?
— Продам что-нибудь. Встретимся завтра, я тебе позвоню. Может, мне и твои деньги не понадобятся.
Аркадий замолчал, я даже думал вешать трубку. Впереди парень, кажись, заснул за рулем, я ему громко так посигналил, нервируя всех вокруг.
— Ты уже что-то продал? Где ты сейчас?
Он задавал вопросы, на которые у меня не было хорошеньких ответов. Что же ты так, Аркаш, в начале нашей дружбы так сильно меня радовал.
— Я машину снял, немного покатаюсь и поеду домой, продам компьютер, телефон и другую приблуду.
— Так, послушай меня. Я тебе кину адрес Павла, и сейчас мы поедем к нему. Через сколько ты сможешь быть в Кузьминках?
— Подожди.
Не надо тут все решать за меня, я сбросил звонок. Мне тут же пришло сообщение со знакомым адресом. Но я стал смотреть другое: долго ли будет тянуться еще моя пробка. Долго, стоять и стоять. Аркадий снова звонил, сколько нетерпения. Я медленно открыл бутылку абсента, сделал небольшой глоток. Ван Гог на картонной коробке был нарисован так, будто он троится в глазах. Смотрел грустно, может, знал уже, что не найдет славы при жизни.
Слева от меня ехала еще одна машина, полная детей. Будут у меня перед глазами троиться, как Ван Гог, чего доброго собью кого-то как они. Это нехорошо, одно дело — на свободной трассе гонять, но и там ведь люди могут выскочить. Мне кажется антигуманным и невозможным отрезать мочку уха, а тут целый человек. Погиб из-за того, что Женя-дурак не смог придумать, что же делать ему со своей жизнью. Кому ушко резать, перед кем унижаться, кого обижать, а кого жалеть.
А что бы почувствовала мама, когда узнала бы?
И ладно ведьма, это перед Маратом я сдался, проиграл ему и его гребаным песцам.
Я взял трубку.
— Скоро приеду. Жди меня, я буду на крутом мерсе.
Я сбросил звонок и почувствовал себя еще гаже, чем до этого. Мое решение, казалось, поможет мне, но теперь это вызывало сомнения. Большая скорость вряд ли бы смогла разрешить мои проблемы с ухом. Абхазавой, Землянике, Фадеевой и никому другому вообще она бы тоже не помогла, это было глупо. Таню бы она тоже мне не вернула. Могла бы, конечно, решить все проблемы сразу, но какие это подростковые глупости, в конце концов.
Я закинул бутылку на заднее сиденье и построил маршрут до дома Павла.