Автопортрет с отрезанным ухом

После очередной смены я отсыпался дома недолго, меня разбудил Аркаша. Конечно, сообщением, он был наглым и находчивым другом, однако без моего ведома ко мне в квартиру еще не пробирался. Я бы, разумеется, послал его в любой другой ситуации и ни за что бы не стал читать сообщение, если бы на фоне не заквакал Андрюша. Он всегда был не в тему, такое постороннее существо, вызывал у меня ощущение абсурдности всего происходящего. Это будило, поэтому я потянулся к телефону.

«Печорин, как у тебя с наркотиками?».

Я долго пялился в экран. Ну конечно, Аркадий был таким крутым героем из семьи художника, вел популярный блог, имел сто тысяч странных знакомых, наверняка он что-то употреблял. Я вспомнил, что как-то, еще в детстве, мама водила меня на выставку фотографий, она вела там экскурсию по весьма неожиданной для нее теме — героиновый шик. Там, значит, были тощие андрогинные девушки и парни, выглядящие как подростки, с синими кругами под глазами и безразличными взглядами. Вот Аркадий мог бы побыть моделью для такой выставки. Взгляд у него был довольно живеньким, но когда он напивался и залипал на пространствах где-то позади собеседника, становился как стекляшка.

Я был жутко расстроен. Конечно, несколько раз я курил всякую траву, пробовал леденцы с коноплей, которые присылал Никита, но все это не доставило мне удовольствия. Может, немного расслабляло, но только физически. Я вспоминал историю, когда парень из нашей школы выпал из окна под спайсухой. Что-то, значит, ему показалось, или просто по неосторожности, я толком не знал. Да и этот парень мне был незнаком, но я все думал, ты же, блин, школьник еще и закончил свою жизнь так глупо. Не то чтобы подростки вообще делали много умных вещей, я и сам был тупеньким тогда, но все же заканчивать свою жизнь так они не должны. Да и вообще закругляться с этой штукой до преклонного возраста никто не должен. А это ведь был всего лишь спайс, который в то время рекламировался на каждой стене в микрорайонах. Не героин какой-то, не крокодил. Про него было столько интернет-приколов, что это вообще не воспринималось как что-то серьезное. Я тогда втайне от своих друзей сильно впечатлился этой историей, даже не спал по ночам. Всех старшеклассников собирали психологи в актовом зале и вели там поучительные беседы, которые только смешили школьников. Особенно когда психолог пытался показать, что он на одной волне с нами. Да кто вообще может быть на одной волне с подростками? Года три вперед, и вы уже совсем из разных вселенных. Я смеялся вместе со всеми, говорил голосом персонажа из Южного Парка, что «наркотики — это плохо, понятненько?», а сам слушал каждое слово психологических тетушек и соглашался с ними. Марат вон точно не принял эту историю близко к сердцу, он любил иногда покуривать травку. Ничего серьезного, правда. Никита бы обошелся без этого, но он жил в Амстердаме с восемнадцати лет. Может, если бы он приехал туда, когда стал бы постарше, у него еще был бы шанс. Впрочем, он не увлекался.

Отвечал я Аркадию, скрипя зубами.

«Да никак».

Он ответил сразу.

«Круто, что ты хороший. Я тоже. Значит, сегодня вечером пойдем познакомимся с наркоманами, это тоже считается психической болезнью, может, для нашей подружки прокатит».

«Если ты свободен сегодня».

Вот это невероятное пояснение от него. Я был свободен, конечно. Пока Оля не ответит мне взаимностью или у мамы не появятся суперважных совместных дел, я все время свободен для него.

«Прикинь, я насквозь либеральный, срываю ярлыки, а тут единственное пояснение, которое даю этим людям — это наркоманы. Отдам все права на блог Сереже».

Мы попереписывались еще немного. Я был таким ленивым, что даже не вставал с кровати, только проверил, не источает ли из себя черную гадость Андрюша. Сегодня он вел себя куда приличнее, настоящий чистюля, поэтому я не стал выгонять его на улицу.

Аркадий немного рассказал мне про этих наркоманов. Это были парень и девушка, они жили вместе. Он был получше, я бы даже не назвал его прямо наркоманом. Даня (я буду называть его Даниил, или, по крайней мере, Данила) был другом Аркадия, ну, как все его знакомые, наверное. Он получал какое-то хреновое образование в частном институте, Аркадий сам не помнил, какое именно, он появлялся там не слишком часто. У него были занятия куда более полезные, он диджеил на всяких мероприятиях, и, когда у него были заказы, жил вполне себе неплохо. Было у него и куда менее полезное занятие, чем учеба в негосударственном институте: он выращивал на подоконнике коноплю. Вот это смелый парень, я его даже немножко зауважал. Он ее не продавал, а употреблял практически ежедневно сам да друзьям дарил иногда.

А вот с ней все было похуже. Ее имя было Люба, но Аркадий назвал ее Любаня, потому что Даня-Любаня хорошо звучит. Он ее ни разу не видел, потому что она жила с Даниилом только пару месяцев, но Аркадий был почему-то уверен, что любит тот ее страшно. Люба не училась, официально не работала, однако деньги у нее были. Она занималась тем, что пекла красивое печенье с рисунками и надписями. Аркадий даже скинул мне ее Инстаграм, действительно очень прикольная единорожья еда. Я бы, может, тоже заказал себе печенье с Йеннифер, динозавром или любое в апельсиновой глазури, потому что ее я любил больше всего. Более того, она вела стримы про то, как она эти печеньки готовит, что тоже приносило ей доход.

В общем, на героин хватало. Это пока, она начала принимать его совсем незадолго до встречи с Даней.

Я посмотрел видео с ней. Худенькая, глазастая, с красивыми стройными ножками в гольфах и смешных тапочках. В каждом видео она была милой и привлекательной, то в коротких шортах, то в юбочке колокольчиком, то в маленьком платьице с принтами с Алиэкспресс. На футболках, оголявших пупок с пирсингом, — инопланетяне, коты, вызывающие надписи. Такая современная фея с Тумблера. Маленькая-маленькая, легкая-прелегкая, совсем как ребенок, хотя и была только на год меня младше.

Я пытался рассмотреть следы уколов на руках, вроде так можно вычислить инъекционного наркомана, но не находил их. Может быть, они умело скрывались за множеством ее разноцветных татуировок, а может быть, я опять черпал свои представления о другой жизни из фильмов.

Еще Аркаша переживал за Даню. Он говорил, будто Даня привык, что о нем все забоятся, а тут ему придется пытаться удержать свою большую любовь на плаву, чтобы с ней не стало то же, что обычно происходит с наркоманочками. Но больше всего он переживал за то, что Даня был довольно-таки слабовольным и подвластным чужому влиянию.

Я, как обычно, здорово нервничал. Мне хотелось немного подготовиться, понять, как реагировать на настоящую героиновую наркоманку, поэтому я зашел в блог Аркадия и Сережи в надежде найти у них что-нибудь про эту тему. Несмотря на то, что Аркадий написал, что он тоже хороший мальчик, я все равно ожидал увидеть статьи, в которых они топили за легалайз. Все-таки они были либералами. Но ничего подобного я не нашел. Мне пришлось долго листать, прежде чем я вообще наткнулся на что-то связанное с наркотиками.

Как и ожидалось от Аркадия, он ездил как-то в тур по Германии, оттуда он привез вдохновение на несколько статей. В одной из них он рассказывал про специальные комнаты, в которых наркоманы могли колоть свои вены, втирать в десна, вдыхать через деньги и дым свои вещества. Там запрещался алкоголь и легкие наркотики, нельзя было продавать или пробовать первый раз. Это было просто тихое чистое помещение, чтобы эти бедолаги не валялись по подвалам и не разбрасывали шприцы по детским площадкам. Еще там дежурила медсестра, которая в случае чего-то неприятного вызывала неотложку. Говорят, это происходило примерно раз в неделю, зато никто не помер ни разу. К тому же там раздавались бесплатные шприцы, ложки, жгуты, аскорбинки, лезвия, ватки и прочее, что могло понадобиться. Еще можно было бесплатно взять смазку и презервативы, и ко всему прочему принять душ, постирать одежду. За очень небольшие для Европы деньги там продавалась еда, а вот фрукты раздавались бесплатно. Надо им витамины, и так все больные. Статистика — вещь скользкая, но говорилось, что открытие таких заведений снизило смертность среди них чуть ли не в два раза. Да и новых наркоманов стало появляться поменьше, а дети не совали себе в рот шприцы с гепатитами.

Аркадий писал:

«Это было сделано, чтобы повысить показатели великой нации — снизить смертность среди молодежи. Просто чтобы они не умирали. Ну зачем нужно, чтобы они умирали, а?».

Аркадий тут немного изменял себе, его злой тон сбавлял обороты, он даже казался чуточку беззащитным. Но я был согласен с ним, ну зачем?

Впрочем, параллельно в голове звучал другой вопрос. А зачем было начинать? Зачем самому губить себя?

Может, они не могли помочь себе, их не научили любить себя, или просто в голове гулял сплошной ветер. Но раз другие могли позаботиться о них, то почему бы этого не сделать?

В моем интернате, который за две смены работы мне уже хотелось называть так, были женщины, которые попали туда из-за последствий употребления алкоголя. В общем, алкоголички со стажем, профессионалки, не любительницы. Но вот наркоманок я там не видел. То есть, может быть, и видел, но не знал, что они такие. Ну это как, ни за что не догадаешься, что девушка, у которой ты покупаешь печенье девчонкам на восьмое марта, — героиновая наркоманка.

Это был неплохой повод написать Оле. Я спросил у нее, попадают ли наркоманы в интернат или только алкоголики.

«Попадают. У них, как и у алкашей, может развиться органический синдром».

Я быстренько нашел в интернете, что это такое. Значит, как я понял, при психоорганическом синдроме снижается интеллект, память и ослабевает контроль эмоций — недержание аффекта.

«А у нас в отделении есть?».

«Одну только помню, Вишневскую с острого этажа. Это из тяжелых, она на опиатах сидела».

«То есть и сидит, не бывает бывших наркоманов. Но сейчас она неактивная. А так наверняка что-то легкое многие принимали».

Ну, как все.

«А чего так мало?».

«А много, что ли, по-твоему, доживают до органического синдрома?».

У меня не было мнения на этот счет. Я вспомнил Вишневскую, это была женщина, которая выглядела как старая Земфира, даже песни сочиняла. Она спела мне несколько, но я, к сожалению, был занят Новодворовой, поэтому не вникал в них особенно сильно. Да и речь у нее была довольно бессвязная. Из того, что я понял, — она дважды пыталась покончить с собой.

Когда мы встретились с Аркашей, я уже был весь на взводе. Так меня волновала эта тема, что даже было стыдно за себя. Я шел рядом с ним и все думал, какой веселенький предмет выбрать для разговора, чтобы скрыть свое волнение. Сначала я с излишним интересом расспрашивал Аркадия про его статьи, он намеревался написать еще одну про травмированных после службы людей, вдохновляясь Владимиром. Потом я решил рассказать ему про девочек из интерната, но кое-что сбило меня со всех мыслей. Когда Аркадий подкуривал мне, я увидел на его ногтях остатки черного лака.

— Что это? — в ужасе я даже схватил его за руку, но быстро отпустил.

— А, это для фотографий было нужно, — отмахнулся он, будто бы красить ногти было совершенно нормальным. Аркадий не был похож на какого-нибудь гота или парня из две тысячи седьмого года, он точно был, блин, гей. Видимо, вчера он расхаживал разукрашенный, может быть, даже в платье. Я ничего против не имел, но мне срочно захотелось рассказать ему что-нибудь про то, как я люблю Олю.

— Слушай, — сказал он, будто бы совершенно не заметив моих метаний, — Мне показалось, ты подумал, будто бы я тоже употребляю всякие веселые вещества. Знаешь, почему я бы никогда это не стал делать?

Я пожал плечами, хотя причина и казалась довольно прозрачной.

— Потому что то, что находится здесь, — он постучал пальцем по виску, — огромное сокровище. Я бы не стал это губить собственными руками.

— Да ты же квасишь до непотребного состояния.

— Минуточку, за оба раза, что мы с тобой пили, это ты познакомился с ведьмой и получил по роже от бывшего солдата.

— Справедливо.

Аркадий взглянул на меня как-то лукаво. Я вдруг понял, что на самом деле, говоря про сокровище, он вовсе не хотел продемонстрировать свою необъятную самооценку, смысл был какой-то такой: каждый человек носит у себя в черепной коробке незаменимую изюминку с вишенкой на торте.

Мы дошли до дома наших наркоманов, дверь открыл Данила. Он оказался весь золотистый: и кожа, и волосы, как песок на солнце. Да и сам он был похож на серфера с лучших пляжей Австралии, из тех, где нет морских крокодилов и змей. Ему бы ди-джеем работать где-нибудь в Сочи, а не в Москве.

Он протянул мне руку.

— Даня.

Все-таки не Даниил и не Данила, значит, будешь, как сказал.

Они перекинулись с Аркадием парочкой фраз, понятных больше им двоим, и мы вошли внутрь. Пока мы переодевали обувь, из комнаты выглянула Люба. В жизни она была чуть менее милой, чем на видео, такая большеглазая Кейт Мосс в носках с единорогами. Совсем тощая, мне даже не нравилась, но это, наверное, не из-за героина, а просто стиль таких девочек, которые хотят весить сорок килограмм. Я вдруг заметил, что Даня смотрел на меня внимательно и чуточку недовольно, пока я разглядывал Любу, хотя я вовсе ничего такого не имел в виду. Когда Аркадий справился со своими шнурками на кедах и тоже посмотрел на Любу, Даня одарил таким взглядом и его.

Ну, ему-то точно такое было неинтересно. То есть не точно, но вероятно.

И более того, прежде чем мы все представились друг другу, Даня прошелся между мной с Аркадием и Любой. Вот это четкое обозначение своего, да на его территории никто бы и не подумал. Может быть, все дело было в том, что он спасал у себя дома несчастную девочку, и теперь ему хотелось защитить ее вообще от всего. Но я, скорее всего, романтизировал ситуацию.

Мы пошли в единственную комнату и стали пить колу да есть пиццу из коробки. А могли бы и печеньем угостить, хотя бы не украшенным прикольной глазурью.

— Значит, ты, как мамашка, решил познакомиться с невестой Дани, — сказала Люба. Голос у нее был гнусавым. Она сидела, опираясь спиной на Даню, и я заметил, что он украдкой поглаживает ее по бедру, совсем не пошло, скорее нежно.

Слово «невеста» немного покоробило мой слух. Я-то привык, что все друг друга называют «моей девушкой» и «моим парнем». Что, в сущности, довольно глупо, будто имеют в виду, что это такой свойский чувак.

— Я питаю слабость к людям, так люблю вызнавать, кто они такие.

— Да чего вызнавать, я уже тебе рассказывал про Любаню. Как у тебя самого все в последнее время? Да и ты, Женя, чем вообще занимаешься? — вступил Даня.

Я уже хотел сказать фразу, о которой мечтал всю неделю, что я учусь на программиста, а подрабатываю в интернате для психически больных, но Аркадия было не так легко переиграть.

— Давно в Москве живешь? — спросил он Любаню.

— Пару лет где-то. С девчонками комнату в коммуналке снимали. Это, конечно, было неудобно, знаешь, я все-таки снимаю видосы про еду, а тут набредут соседи на кухню, а меня там сотня человек смотрит по каналу.

— В этом было свое очарование. Сама же говорила, что контент немного сменился, когда ты у меня начала готовить на кухне.

— Ага. Но помнишь, как смешно Нина Ивановна орала: «достала со своим компьютером, курица, мне куриный бульон пора варить!».

— Нина Ивановна-каннибал.

Это имя они произносили, как «нинаванна». Они счастливо посмеялись над своими узкокорпоративными шутками. Люба резко оборвала свой смех и повернулась к Аркадию:

— А что тебя вообще интересует?

— Как ты пришла к тому, что попробовала героин?

Ай-яй-яй, Аркаша, почему так бестактно.

— Да девчонки должны были принести амфетамин, а принесли героин.

Я не успел развить свою мысль о том, как легко подсадить несведущего бедненького человека на героин, как Люба добавила:

— Да я знала об этом.

Аркадий кивнул, его этот ответ удовлетворил, хотя, казалось бы, Люба не сказала причину. Она продолжила:

— Да папа говорил идти в магазин работать, у него новая жена, моя мама умерла. В бутик мужской одежды хотел меня пристроить, надеялся, что выйду замуж и съеду с квартиры. Вот я и сбежала из Саранска в Москву, деньги зарабатывать. У меня были в интернете подружки из Москвы, сначала жила то у одной, то у другой, а потом как стала зарабатывать, сняла квартиру. Тогда были другие девчонки, у нас была не комната, а целая квартира. Но потом две из них решили проституцией заниматься, и мы с Аленой съехали. Да я еще в Саранске по мелочи принимала, так что дело не только в девчонках.

Даня все гладил ее по бедру, как ему было больно, как он хотел, чтобы у нее не было таких историй. И мне хотелось, только если бы я тоже погладил ее по тощей ножке, он бы меня не понял.

— И ты собираешься слезать? — спросил Аркадий. Иногда он казался мне самую малость жестоким.

— А я и не сижу. Это только для развлечения, не захочу, не буду принимать.

Не то чтобы я общался когда-либо с людьми с наркотической зависимостью, но мне казалось, что так говорят все, кто употребляет. По крайней мере, в книгах и фильмах.

Мне так не хотелось слушать этот разговор дальше.

— О, Даня, ты спрашивал, чем я занимаюсь. Учусь на программиста, а работаю в интернате для психических больных.

Я мог бы добавить, что еще рисую комикс про Горацио и иллюстрации для блога, но слово об интернате должно быть последним.

— Это типа дом престарелых? — оживленно спросил он. Я стал рассказывать ему, а он активно комментировал каждую мою фразу, пока не убедился, что Аркадий и Люба тоже включились в беседу. Даня, правда, тогда сам потерял интерес, и я почувствовал себя использованным.

Беседа тем не менее полилась дальше, стало даже вполне уютно. Даня и Любаня закурили кое-что из его запасов. Потом я попросил показать его огород и даже не почувствовал себя неловко. Даня повел нас на балкон и со смешливой гордостью открыл шкаф, оборудованный лампами. Там, в небольших горшочках, сделанных из обрезанных пачек молока, росли зеленые остролистые растения. Неплохо их так было. Если бы к нему в квартиру нагрянула полиция, Даня бы сел.

Может быть, это и можно было назвать настоящим безумием. Не то, что стоит в диагнозах у моих девочек, не травмы, искалечившие друзей Аркадия, а вот такое безрассудство. Ну зачем себя так подставлять ради сомнительного удовольствия? Зачем называть своими невестами таких топящих самих себя девушек? Разве был на этот вопрос ответ, кроме как «безумие»?

Ухо бы, конечно, я ему не отрезал. Да и музыку он играл занятную, Даня потом включил нам видео со своих вечеринок. Я такое не слушал, но сделано было качественно, и я его зауважал.

Мочка Любы меня тоже не интересовала. Может быть, если бы она была как в массовой культуре, скрюченная от передоза в подвале, тогда я мог бы поразмышлять на эту тему. Но если с ней не случится подобного за полтора месяца, то она не станет моим клиентом. Тем более у всех был шанс выплыть со дна, даже у таких, как в песнях.

Когда вся пицца была съедена, а косяки выкурены, Люба стала что-то нашептывать Дане на ухо. Нам было пора.

— У нас тут есть еще кое-какие дела, надо квартиру убрать, так что рад был повидаться.

Мы все пожали друг другу руки, и мы с Аркашей ушли.

— Ну как тебе, Печорин?

— У них там любовь, как-то не хочется отрезать мочки.

— Да, любовь у них, — была какая-то грусть в его фразе.

— А ты как? — спросил он. Мне не хотелось отвечать на этот вопрос. Там, дома, я сумел развеселиться и расслабиться, а на улице на меня снова накатила тревога. Но я был мастером переводить тему.

— А что за фотографии с тобой делали?

— Одна знакомая фотографировала. Слушай, а я сразу и не подумал, она же идеально для тебя подходит! Сразу для двух твоих целей. Во-первых, она немного чокнутая, а во-вторых, она в очках и с твоей любимой прической.

А Аркаша был мастером не отвечать на вопросы. Раз эта девчонка могла бы стать моей девушкой, то было очевидно, что какая бы она ни была чокнутая, она не мой клиент, знакомиться с ней я не стану. Мое сердце было отдано Олечке, но, может быть, это не на веки веков, характер у нее был дурной.

Мы разошлись, а когда я приехал домой и обнаружил, что мамы нет, меня обуяла еще большая тоска. Я стал ей названивать, она как-то нервно сказала, что в гостях у тети Аллы, и у меня закрались ужасные подозрения. Вдруг мама на свидании? Или того хуже, дома у любовника. Или даже в постели. Меня аж дрожь пробрала. Я нервно порасхаживал по квартире, но потом мои мысли снова заняла Люба. Ее папа знает там, в своем Саранске, что происходит с его дочерью? Большая девочка, сама за себя отвечает, своя голова на плечах есть. Но все-таки я видел в этом и его вину, хотя бы процентов на сорок.

Может, я был и не прав, или просто вообще не слишком любил отцов.

Я сел перед телеком и долго смотрел по кабельному каналу, как мужик из Австралии живет с вомбатом. Потом показывали, как другой мужик плавает с акулами. Но это был не Ирвин Стив, тот уже умер, однако любителей острых ощущений всегда хватало. Когда началась передача про героических людей, которые спасали популяцию тигров, я решил выключить телевизор. В самом деле, что я как депрессивный старикан трачу время перед телевизором.

Я улегся в кровать с телефоном и стал смотреть летсплеи по Horizon Zero Dawn. Я уже засыпал, когда услышал, как мама поворачивает ключ в замке. Я сразу оживился, разозлился и выбежал встречать ее в коридор.

— Женечка, ты еще не спишь? Возьми у меня в сумке, я принесла тебе от тети Аллы пирог с корицей, они с Танечкой делали.

Пирог выглядел действительно домашним. Вряд ли ее любовник испек бы подобное и дал с собой. Тем не менее — сейчас были так популярны всякие фермерские продукты и тому подобная лабуда, что вполне можно было найти, где приобрести такой. Пока мама переодевалась и принимала душ, я залез в Инстаграм, вдруг Таня выложила фотку своего кухонного шедевра. Ее там не было, и если этот пирог был все-таки от Тани, то зря она не фотографировала его, выглядел аппетитно. Я был хитер и, рискуя выставить себя идиотом, написал Тане:

«Пирог вкусный».

Она ответила тут же.

«Спасибо, неплохо пойдет с кофе».

От сердца отлегло, я пошел на кухню и сделал себе кофе по Таниному совету, а маме чай с ромашкой. Перед сном она пила только его.

Мама вышла из ванной, как обычно болтая:

— На работе мне подарили гель с лавандовым запахом, просто чудо. Если не будешь им мыться, то хотя бы понюхай. Однажды мне рассказал один художник, который рисовал поля Прованса, что специально мажет рамы своих картин лавандовым маслом на выставках, чтобы зритель мог максимально почувствовать то же, что чувствовал он в этот момент, когда рисовал.

— Мам!

Она остановила свой поток слов, взяла кружку с чаем и блаженно понюхала. Прежде чем она что-то сказала про чудесный аромат, я спросил у нее:

— Мам, а зачем люди сами себя убивают? Я говорю не про суицидников, а про тех, кто медленно себя убивает, как в песнях? Зачем люди подвергают себя опасности и делают себе плохо?

Мама стала очень серьезной и внимательной. Мне показалось, что ее зрачки сузились, и я яснее смог рассмотреть ее темные карие радужки.

— Мне бы хотелось сказать тебе, что человека не долюбили, не дали почувствовать себя важной частью мира. Но если бы я ответила так, то признала бы себя плохой матерью.

— Это еще почему?

— Я ведь знаю про аварию, Женя. Тебе самому будет полезно подумать над этой темой, почему человек пытается себя погубить.

Мое сердце заколотилось быстро-быстро, я и думать забыл о том, что стоит опасаться, что мама может узнать об аварии. Отец-стукач все ей разболтал, и, видимо, заставил пообещать, что она не скажет мне об этом.

— Так, то была случайность, это не то. Я просто плохо водил тогда.

— Я также знаю, на какой скорости ты ехал.

Все она знает, только вопросов моих не понимает. Я встал из-за стола.

— Ничего ты не знаешь, Джон Сноу!

— Что, Женя?

— «Игру престолов» посмотри. Я спать, спокойной ночи.

— Я просто хотела, чтобы ты подумал! — крикнула мама мне вслед. Но я не хотел думать. И спать тоже не хотел. Я снова включил видео, на этот раз летсплей по Марио, но долго его не просмотрел. Я написал Оле.

«А ты разрушительная?».

«А тебе четырнадцать?» — ответила она. Да, конечно, вопрос звучал жутко глупо.

«Ты когда-нибудь употребляла наркотики? Курила траву?».

Конечно, мы не были достаточно близко знакомы для таких вопросов, но мне было важно узнать.

«Может быть, и делала бы это, если бы прекрасно не представляла последствия».

«И я говорю не только про СПИД и некроз печени».

«Человек может прожить всю жизнь психически здоровым, а наркотики могут спровоцировать у него дебют шизофрении. Даже каннабиоиды. Хотя галлюциногены с большей вероятностью».

Я представлял ее вредный голос, пока читал сообщения. Стало даже как-то хорошо. Я еще ничего не успел ответить, как она снова мне написала, это был хороший знак.

«Так что брось то, что тебе предлагают, и иди домой».

Какая забота, словно мама. Вот кто сегодня меня радует и отвечает ровно то, что нужно. На радостях я написал:

«А гулять со мной пойдешь?».

«Сейчас я пойду спать».

Ну не всегда ровно то, что нужно.

«Споки».

Я так успокоился, что даже набросал пару картинок про Горацио. Он был хорошим, спасал зебр, которые падали с обрыва. А когда я засыпал, то считал этих зебр, как овец.