5. Столбик монеток
Собеседование прошло удачно. Если я успею собрать все документы, то со следующей недели уже выйду на работу. Я был бодрым и уверенным в себе.
Даже мое утро началось весьма задорно, с маминых криков. Утром она тихой мышкой пробралась ко мне, чтобы полить свои любимые фиалки, расставленные по всему дому, даже в моей мальчишеской комнате. Но в это утро она потеряла все очки в способности «бесшумность», потому что издала ужасный крик, совершенно невероятный для мамы, когда увидела жабу, мирно сидевшую у меня на груди. Глупый Андрюша, я ведь мог повернуться во сне и раздавить тебя. А еще если бы мамин крик не побудил меня взбодриться сразу, чтобы нападать и защищать, я тоже мог бы испугаться такой нежности от Андрюши и скинуть его на пол. Я как-то путано объяснил маме, что однокурсник меня попросил подержать у себя его ручную жабу, пока он уехал на море, а аквариум я якобы разбил. Мама редко раздражалась или обижалась на меня, но этим утром она довольно взвинчено сказала, что мне стоило предупредить ее. Тем не менее, убрать жабу из дома она не велела.
В самом интернате мне пока не удалось разглядеть чего-то особенного. Советские отреставрированные здания с печатью вырождения, однако все аккуратно, везде растут цветочки и бегают кошки. Я видел только одного мужика в пижаме, он сидел в беседке, разукрашенной клоунами, и курил, но со стороны он не показался мне психом, поэтому особых впечатлений я оттуда не вынес.
Я пробежался по врачам и диспансерам, все выходило успешно, даже очереди не напрягали, от своей сияющей идеи я был словно на стимуляторах. Когда я уже собирался ехать домой, мне позвонил Аркадий.
Его имя на экране моего телефона вызвало множество смешанных чувств.
Во-первых, я снова подумал о том, какое идиотское и одновременно восхитительное имя.
Во-вторых, из-за своего воодушевления я так и не решил, стоит ли обижаться на него за то, что он, не предупредив, оставил меня в своей квартире с родителями.
В-третьих, я был стыдливо рад, что Аркадий все-таки хочет со мной общаться. У меня были опасения, что я показался ему скучноватым собутыльником, или он обвинит меня в случае с ведьмой и подожмет хвост.
— Да, — сказал я максимально нейтральным тоном, так как мне еще предстояло решить, куда употребить свою энергию: в гордое равнодушие или приветливость.
— Как ты? Отчаяние и остатки пьяного угара не воодушевили откромсать кому-нибудь ухо в темном переулке?
Такой заботливый вопрос сразу расположил меня к Аркадию. Но я не успел ответить, как он продолжил.
— Я хочу быть первым, кто напишет статью о столичном молодом красавчике со странным фетишем в виде отрезанных ушей.
— Это не фетиш, а выживание.
— А я журналист, я так вижу. В общем, слушай. Вчера я целый день бегал и обзванивал всех своих чокнутых знакомых, чтобы решить нашу проблему. У нас есть с чем поработать, за два месяца точно найдем жертву.
Мне было странно слышать, что это наша проблема. Я, конечно, жутко любил скидывать на кого-то свои дела или, по крайней мере, провоцировать помочь мне, но с Аркашей мы были слишком мало знакомы, чтобы я так обнаглел. Ведьма прокляла только меня, у него были все шансы больше не сталкиваться с мистической историей с ТВ-3. Мог бы просто сказать, будто все это нам привиделось, выставить себя абсолютным скептиком. Но Аркаша был хорошим, не трусливым другом.
— Круто, спасибо, — сказал я, расчувствовавшись.
— Деньги есть?
— А? Немного, сколько нужно?
— Скорее всего, много, Леха обожает деньги. Поедем к нему, посмотрим, есть ли что ловить. Я тебе скину адрес, встретимся у метро через час, нормально?
— Опять кинешь меня в незнакомой квартире?
— Не, — протянул он. Как-то я не слишком сильно ему поверил, но решил все равно согласиться.
Оказалось, нужно ехать в Люберцы. Куда только не занесут охотника ноги!
Однажды я уже был в Люберцах, как-то подружка Никиты позвала нас к себе. Шоколадные новые домики на раздолбанном асфальте, все не так плохо, как я предполагал.
В этот раз все оказалось так плохо, как я предполагал три года назад. Улица Воинов-интернационалистов имела не только впечатляющее название. На ней стоял памятник вертолету, все это, казалось, делало ее дальше от Москвы и ближе к России. Дома светло-серые, можно было представить, что они даже не мрачные. Пока я ждал Аркадия, до меня докопался пьяный бездомный вонючка, я дал ему монетку, а мог бы и отрезать ухо. На этот раз Аркадий действительно решил почтить меня своим присутствием еще на улице, и я прождал его всего каких-то двадцать минут.
Аркадий похлопал меня по плечу и кивнул в сторону дома.
— Все ценное из карманов переложи в рюкзак и держи его при себе. Леха — жуткий клептоман.
Вот куда меня занесло. Я шел в квартиру к парню, который может меня обокрасть, рассчитывая отрезать ему мочку уха. Аркадий едва заметно ухмылялся, показывая краешки кривоватых клыков.
— Подожди-ка, если клептоман, то может потянуть и не только ценное. Это не ради наживы, а ради экстрима. Что-то среднее между зависимостью и навязчивостью.
— Ха! А тебя не так легко обдурить.
— В смысле?
— Я же тебе говорил, Леха обожает деньги. Все питают слабость к деньгам в той или иной степени, но Леха обожает их как Маленький Принц свою Розу или как постмодернисты — «Имя розы».
Мне казалось, что этот Леха даже восхищает Аркадия. Вдруг он просто был такой сам по себе, как щенок, который видит в каждом человеке что-то интересное. Я бы тогда перестал чувствовать себя уникальным.
— Первую ступень ты прошел. Если кто-то замечает, что Леха его обокрал, он оправдывается тем, что болен, у него клептомания и он ничего не может с собой поделать. Ты не представляешь, как далеко он в этом зашел! Леха добился того, чтобы попасть в выпуск какой-то вшивой передачи про клептоманию по телеку. Там он якобы рассказывает о своей болезни, а психологи пытаются ему помочь. Заканчивается она словами: мы желаем Алексею Сычеву сил справиться со своим недугом, счастья и душевного благополучия. Неплохо придумано, а?
Действительно, пока он выглядел, как парень, который добивается своей цели.
— Хитро, но подло.
— Леха говорит, что он занимается шоплифтингом. Мелкие кражи до тысячи рублей, в основном, потому что за них нет уголовной ответственности. Но иногда ворует и что-то покрупнее. Сидит на даркнете, смотрит, где что можно украсть, всякие крючки, сумки с двойным дном мастерит, сам пишет лайфхаки. Не бесплатно, конечно.
— Значит, он настоящий преступник.
— Не будь таким однобоким. У Лехи есть концепт — он рыцарь вещей, освобождает товары из-под гнета буржуев, дерущих с хороших граждан огромные наценки. Он как Робин Гуд, который крадет у богатых, правда потом бедным не отдает.
И снова появился кончик зуба в приоткрытом рту.
— Но это ведь не его концепт, правда?
— Умница! Это лишь один из аргументов, который он притащил с какого-то форума. Но, послушай, он деловой человек, зарабатывает деньги не только воровством. Например, у него есть сайт, на котором он продает вещи из Китая по завышенным ценам. Не суть. Если мы придем к нему ради сделки, которая ему покажется выгодной, он не станет у тебя что-либо красть, чтобы не отпугнуть делового партнера.
— И это тоже неправда?
— Нет, это, мой дорогой друг, чистейшая правда.
Аркадий, наконец, улыбнулся, показав все свои зубы, которые мог. На самом деле выглядело располагающе. Мы уже поднимались к Лехе на этаж, когда меня охватила паранойя. А вдруг Аркадий в сговоре с этим ужасным Лехой и меня оберут по полной у него в квартире и еще вырежут парочку органов?
Не, бред какой-то.
Мы позвонили, я слышал, как кто-то тихо подошел к двери с той стороны, он еще долго смотрел на нас в глазок, прежде чем открыть дверь. Леха оказался высоким прилизанным парнем в аккуратной рубашке, которая смотрелась на нем невероятно нелепо. Не знаю, что в нем было такого, может, излишняя худоба и долговязость делали его каким-то маргинальным, но мне казалось, что даже его синие джинсы выглядели неестественно, будто бы на них не хватало дыр. Лицо у него было острое, крысиное. С первого взгляда его глаза из-за водянистого цвета казались не такими уж внимательными, но я разглядел истину. Леха вдруг улыбнулся, как риелтор из американского фильма, и его лицо стало ужасно некрасивым.
Пожалуйста, Леха, больше никогда так не улыбайся.
— Привет-привет! Леха, это тот Женя, про которого я тебе говорил. Вот, мы пришли на переговоры на твоей территории, чтобы это мы чувствовали себя некомфортно и приняли самые невыгодные для нас условия.
Рукопожатие Лехи было крепким, сразу видно, серьезный человек.
— Ладно, заходите.
Голос тем не менее у него был совершенно неделовым, гнусавым, а речь — нечеткой. На самом деле он сказал: «лан, захоити», но в своей голове я смог достроить его слова.
Широкий коридор был предельно пустым, стояла хилая вешалка для курток, никаких шкафов, тумбочек для обуви, зеркал и картин. Мы пошли в комнату, на двери которой висел замок.
— Вторую комнату он сдает какой-то таджикской семье, боится, что они его обкрадут, — шепнул мне на ухо Аркадий.
Его комната была вся заставлена рядами коробок, на которых я разглядел иероглифы. На стене висело несколько часов, которые показывали время в разных городах мира, будто бы Леха жил в старом аэропорту. Но больше всего меня поразило не это. Сначала мне показалось, что у него на полках стоят какие-то серебристые палки, может быть, свечки, но когда я подошел ближе, то понял, что это столбики из монеток. Они были разного номинала, среди них даже встретилась башенка из однокопеечных монет, которые не использовались с моего раннего детства. Под каждым сооружением лежал небольшой стикер с цифрами, то ли сумма, то ли количество монет в столбике. Мне хотелось сказать: вот это чокнутый парень, у моих слов не было бы негативного оттенка, потому что нам это было только на руку.
Мы сели за пустой стол.
— Итак, — сказал Леха, — я правильно понимаю условия сделки? С вашей стороны: вы хотите отрезать мне мочку одного уха, с моей стороны: я должен назвать приемлемую цену?
Я как-то не ожидал, что Аркадий ему уже сказал, зачем мы пришли. Мне стало жутко неудобно, но я кивнул.
— Хорошо. Зачем?
— А у Жени такой фетиш.
— Что?!
Лицо Лехи не изменилось, будто бы это могла быть не шутка, и мне стало совсем неловко.
— На самом деле одна ведьма сказала нам достать для зелья мочку уха.
— Понял, не мое дело.
Когда Аркадий начал говорить о ведьме, внутри у меня все натянулось и защекотало, хотя наша история была такой абсурдной, что вряд ли бы ей кто-то поверил. Вот было бы прекрасно, если бы все такие шутки оказывались правдой. Мир стал бы куда интереснее, может.
Хотя нет, многие матери оказались бы довольно распущенными женщинами, а это не слишком правильно в массе своей.
Леха положил руки на стол и вытянул голову в мою сторону.
— Ты, Женя, работаешь?
— Не-а, но надеюсь выйти со следующей недели санитаром в интернат для психбольных.
— Серьезно? — спросил Аркадий, резко развернувшись ко мне, — Это порыв отчаяния или душевный?
— Сам понимаешь.
Он прижал руку к лицу, посмотрел на меня как-то особенно внимательно, но ничего не сказал.
— Либо говорите прямо, либо проваливаете отсюда, — Леха вдруг стал агрессивным. Его голос звучал так, будто бы он собирается отобрать у меня айфон ночью в переулке.
— Извини-извини.
— Стипендия?
Далее он спросил про работу моих родителей, нашу недвижимость, мои отношения с отцом, попросил оценить степень его щедрости и любви ко мне. Короче, Леха выяснял мою платежеспособность, как настоящий сотрудник банка. Аркадия он знал неплохо, но все равно задал ему пару вопросов про то, не изменилось ли его финансовое состояние.
В конце Леха вынес свой вердикт.
— Двести пятьдесят тысяч за одну мочку уха.
Сначала я подумал, что это очень много, я не достану такие деньги быстро. Накоплений у меня не было, за работу санитара за два месяца я мог получить тысяч семьдесят от силы, искать высокооплачиваемую работу на этот срок тоже не стоило. Я мог бы взять кредит, продать компьютер и другую технику, просить деньги у отца. Мой круг общения состоял по большей части из студентов, поэтому занять было не у кого.
А потом мне показалось, что нет, не много. За сколько денег я бы согласился отрезать себе мочку уха? То есть она, конечно, никому не нужна, разве что сережки повесить, бесполезная штука болтается на хряще, но все же, ведь это часть моего тела. Это наверняка уродовало и даже не казалось крутым, как, например, шрам на лице. Такое отсутствие могло украшать разве что уличного кота. Но черт с ней, с эстетикой, разве вообще даже на такую незначительную часть человека, рудимент, можно было выставлять цену? Ведь так можно и всего по косточкам и слоям разобрать, продать и на деньги купить себе вкусностей. Так, наверное, и делали некоторые не слишком чтущие закон люди. Я мог причислить себя к их числу, выходит.
— Ты уверен?
— Цену не снижу.
У меня сразу зачесался нос, лоб и злополучные уши. Я так разнервничался, что усердно тер себя, вместо того чтобы что-то сказать. Леха пристально на меня смотрел, почти не моргал, Аркадий поглядывал в окно, тоже нервничал, наверное. Потом он сказал:
— Все люди друг для друга — всего лишь частные предприниматели.
Вот это ублюдское высказывание, не думал, что Аркадий может такое говорить. Я посмотрел на него, он улыбался как-то натянуто, нервно, сам себе не верил, может, даже храбрился.
— Неолиберализм, — сказал он.
Я стукнул по столу.
— Так, слушай, Леха, мне нужно пару месяцев, чтобы собрать деньги, тебя я понял.
Тут, конечно, во мне проснулись гены отца-бизнесмена. Я не сказал, что обращусь к нему, если не придумаю другого варианта, ведь иначе он увеличит сумму, когда мои мосты будут гореть.
Леха меня одобрил, он кивнул и протянул мне руку.
— Условия обсудим, потому что если ты хочешь сделать что-то садистское, могут быть корреляции.
Мне даже дурно стало. Аркадий был прав, наверняка это выглядело, как мой фетиш. И вот Леха соглашался, чтобы я отрезал ему мочку уха за двести пятьдесят кусков.
— Нет-нет, что ты, мы обколем лидокаином место вокруг среза, ты ничего не почувствуешь.
— Его и за тридцать рублей можно в аптеке купить, — Леху, кажется, это успокоило. Я думал, мы сейчас с ним будем неловко молчать, но у нас еще был Аркадий.
— С деловой частью мы пока закончили. Как вообще жизнь, Лех? Как продажи?
Леха окинул его недовольным взглядом. Может быть, он не хотел вести неформальные разговоры при потенциальном источнике дохода.
— У меня игра скоро начнется, на которую я поставил. Вам пора идти.
— А ты все еще не самый радушный хозяин, — улыбаясь, сказал Аркадий, но тем не менее поднялся с места. Я последовал за ним и здорово облажался. Пока я задвигал стул, как воспитанный мальчик, я случайно задел локтем один из столбиков монеток, которые со звоном полетели на пол, часть из них повертелась на месте и замерла, а другая – рассыпалась во все стороны. Леха злобно выругался и упал на пол — собирать рублевые монетки. Его губы беззвучно шевелились, он пересчитывал деньги.
— Блин, прости, — сказал я и попытался ему помочь, но Леха треснул меня по руке, когда я потянулся к одной из монет.
— Ого.
Мы решили пойти. Он ползал по полу, поэтому руку на прощание нам не подал, и дверь за собой мы захлопывали сами.
Я чувствовал себя ужасно. Вроде бы не произошло ничего особенного, а этот стук монеток до сих пор барабанил по крышке моего черепа. Леха напоминал в этот момент попрошайку, причем не современных обдолбанных женщин с животами и мужиков без ног с быстрым взглядом, а какую-то средневековую кликушу, которая вот-вот разразится криком. Это притом, что у него было жилье и заработок.
Слово «безумство» подходило к нему не в полной мере, а вот «помешательство» — вполне. Казалось бы, синонимы, но я ощущал разницу. Если бы Леха собирал фарфоровых кошек, было бы не так противно. Впрочем, если бы он складывал в столбик черепа синичек, стало бы еще и жутко, так что все относительно.
— Слушай, я тоже считаю, что бесчеловечно причинять человеку вред, даже за кажущееся согласие и плату, — сказал Аркадий. Интересно, с чего он решил, что я такой добрый? Не такой уж это и вред, не руку же я ему отрезать собирался. В моей голове появилась навязчивая картинка: Леха, расчерченный по частям тела, каждая из которых была подписана цифрами. Я не хотел такого делать с человеком даже за деньги, хотя это вроде и казалось наиболее приемлемым вариантом. Аркаша был хорошим телепатом.
— Вряд ли ему по-настоящему этого хочется, и вся ситуация не кажется унизительной.
— Как трахать проститутку и считать, что здесь все честно, — сказал Аркадий.
— И что же нам делать?
— Да хер знает. Взять на себя ответственность стать ублюдками и оставить Леху как запасной вариант. Может быть, это и окажется наиболее приемлемым. Половину суммы я достану, может быть, даже больше.
— Да, точно. Вряд ли мы найдем человека, который прямо по-настоящему захочет отрезать от себя кусок.
— О, да ты просто не знаешь моих друзей.
Я пожал плечами. В принципе, у меня были надежды найти в интернате подобного безумца, который будет не против отрубить частичку дорогого себя. Еще я думал о тех, кому все равно, и тех, кто не сможет это осмыслить. Может, таких и не жалко. Зябкие мысли, заставляющие ощущать себя ужасным злодеем.
Но я старался не думать о своей бесчувственности, мысленно называл себя Графом Евгением Отрезателем и на этом успокаивался.
Аркадий сказал быть на связи и пообещал найти других претендентов.