Мертвая натура

Иван прибывал, мягко говоря, в шоке. Он не смог промолвить не слова после того, как увидел своего долгожданного брата, поэтому ничего не придумал, кроме как неловко его обнять. Павел немного смутился, однако, радовался тому, что наконец-то лицезрел его. Он сделал жест, как бы приглашая Ивана на софу, и они вместе сели.

- Ну, что ж, Ванька, рассказывай, как жизнь проживаешь свою? – Павел всё еще держал его за плечо, будто немного боясь, что тот внезапно уйдет. - Прасковья Николаевна, принеси нам по выпивке!

- Я не пью, - как-то неуверенно произнес Иван.

- Ну и не надо, я сам всё выпью.

Прасковья Николаевна долго не выходила из спальни, будто вообще ничего не слышала; поэтому, Павел Михайлович пошел наверх и постучал у входа. Вдруг раздались решительные шаги, и она распахнула дверцу.

- Чего тебе? – как-то злобно ответила она.

- Чего ты такая хмурая? Нет бы расслабиться, вместе с нами, - весело проговорил Павел.

- У меня, в отличие от некоторых, есть дела, - она прилепила на свое лицо фальшивую улыбку, - Сам и доставай, что хочешь, пьянчуга, - и закрыла перед его носом дверь.

- Хе, ну и не надо, - кривясь высказал он, - Женщины, никогда их не поймешь.

Иван всё это время молчал, пока Павел приносил для себя пиво. Старший поставил выпивку на стол и установил стул напротив софы, чтобы видеть младшенького перед собой. Они вдвоем не знали, что обсудить: вроде бы в голове много мыслей, а по сути и ничего. Первый заговорил старший:

- Ну, так что? Как поживаешь? – он взял кружку и стал потихоньку пить.

- Да так, живу на Мостовой, - Иван неумело посмеялся, - учителем рисования преподаю там.

- О, так ты у нас рисуешь? – Павел аж поперхнулся, – Pardon*, что в основном малюешь?

- Да так, разные натюрморты, да пейзажи.

- А людей рисуешь? – он как бы ждал, когда тот ответит ему утвердительно.

- Иногда, - Иван будто понимал, для чего этот вопрос был задан.

- Жаль, а то я хотел, чтобы ты меня нарисовал. Конечно, не за бесплатно, даю слово.

- Я подумаю над твоим предложением, тебе ведь еще долги нужно выплачивать, - он не хотел конфликтов, поэтому последние слова сказал, сглатывая буквы.

- А, так тебе они и это сказали? - Павел Михайлович начал смотреть пренебрежительно и, вновь сделав глоток, поставил кружку на стол, - что еще тебе сказывали родители?

- Они мне не говорят об этом, это я подслушал, - зажмурив глаза, сказал Иван. Старший Мортюрин лишь засмеялся.

- Ах ты, проказник, не ожидал от тебя такого. Все о тебе только хорошее говорят. Ты, среди наших знакомых, звезда.

- Правда? Что ж, рад стараться.

- Да не смущайся ты, притворности в тебе очень много, аж подташнивает. Веди себя естественно, располагайся, как у себя дома.

Однако Иван не знал, как это - естественно. Ему всё детство говорили только одно, чтобы он себя хорошо вел, не пререкался с кем-либо и всегда всех слушался. Он даже на миг задумался: а кто он на деле есть? Если другие, как Павел, считают его притворщиком. «Разве я не следую указаниям своих родителей, чтобы быть хорошим человеком? И все, чтобы считали меня лучшим в своем деле?» - размышлял он. Разве он не делал всё для того, чтобы все его считали отличным малым, а тут вдруг неприязнь, оттого, что он ведет себя хорошо. Не поняв этих слов, он спросил Павла:

- А что плохого в том, что я так себя веду?

- Да ничего, просто общество особо недолюбливает добреньких мальчиков. Пользоваться тобой начнут, если продолжишь так себя вести.

Павел будто видел его насквозь, так как частые выпады знакомых ему поднадоели, а высказаться по этому поводу брату очень хотелось. Он явно понимал, во что вырос Иван, так как немного наслышался о воспитании своих родителей, что берегли его, как могли и говорили постоянно: «Вот так делай, а так нет!». Ему даже жалко стало на момент Ванюшу, что тот так и не понял, что есть жизнь, кроме как правил по тому, как ему следует жить.

- Ты, наверное, не понимаешь меня, - сказал Павел, подходя к софе.

- Да, не понимаю, пусть пользуются, ведь я буду хорошим для них!

- Э, нет, Ванюша, они будут тебя считать за инструмент в своих руках. Пойми меня, я хоть и ненамного старше тебя, но жизнь свою прожил куда обширнее. Явно из-за родительского контроля, ты так и не понял вкус разврата.

- В этом нет ничего хорошего.

- Наверное, по-своему, ты прав, но только изучив ту сторону, где всё плохо, ты можешь понять, что есть на деле хорошо. Я вот пью, в картишки проигрываю всё, хоть и понимаю, что плохо, но не могу с этим что-либо поделать, нравится мне чувствовать азарт.

- И какого это?

- Тебе сложно будет это понять, так как ты ни разу за всю жизнь и не пробовал подобного (я почему-то в этом уверен). Проблема еще не в том, что ты думаешь, как о тебе заговорят вокруг, а в том, что ты сам себе запрещаешь это. Может, возможно, когда-нибудь ты поймешь меня.

- Я не настолько мал, чтобы не понять тебя. Мне просто, сложно разрешить себе.

- Так, что мешает? Поверь мне, если ты откинешь эти мысли о других людях, то тебе жить станет куда лучше и спокойнее.

Иван, однако же, долго думал над этими словами, но не понимал их полного значения. Как так возможно, что люди добровольно идут на разврат, понимая, что толпа их будет осуждать за это. Как такое может вообще происходить, зачем люди это делают? Он встал с софы и отправился к двери.

- Я попозже зайду, - и ушел.

Выйдя из дома, он заметил, что погода портилась: облака сгущались и становились черными, дождь должен скоро пойти, а с собой даже зонта нет. Он шел, не замечая людей вокруг себя, думая над словами Павла: «С чего бы, мне прислушиваться к словам должника и алкоголика, он ведь явно не лучше меня», - на момент ему стало стыдно за эти мысли, так как понимал, что каждый человек, по-своему, идеален в своих аспектах, и что ему не стоит, просто с пустого места, как ему казалось, осуждать своего брата. Однако, он долго думал, как ему лучше поступить: «Может вообще не заходить больше к нему? Сам, если захочет, то сможет прийти ко мне, а так, я больше не намерен с ним говорить». Расстроила его эта встреча, но он пытался уладить всё в своей душе, поэтому надеялся на лучшее. Дойдя до квартиры, он сразу подошел к своему столу и взял то письмо, написанное Павлу Михайловичу. Перечитав его, размышляя об этих строках. Не выдержав своего горя, он разорвал письмо. Смял клочки бумаги и выбросил его. Сел на стул, закрыл свое лицо ладонями и положил свои руки на стол. Нет, он не плакал, слез уже не хватало на это, всё давно выплакано в детстве, когда он волновался по каждому поводу, как и здесь, он не знал, что ему делать дальше. Хочется высказаться, сказать Павлу, что он не так прост, как ему кажется, что он сможет понять его и встать на путь выздоровления из хорошего мальчика.

За окном шел дождь, быстро барабаня по окну. На улице стемнело, хоть время подходило к обеду. Вдруг в комнату постучали. Иван Михайлович не ждал никого, поэтому, сильно удивляясь, подошел к двери и открыл ее. Этого гостя он никак не мог ожидать у себя в доме, ведь даже не понимал, откуда у него его адрес.

- Ваня, добрый день! Ты, наверное, спросишь: откуда я знаю твой дом. Так вот, мне твой брат сказал. Я прихожу, значит, к нему, а он опять в стельку. Так я его спрашиваю, а где Иван Михайлович поживает, а тот мне говорит: «на Мостовой». Дом, представляешь, так и не сказал, я пробегал везде, ко всем зашел уже, и вот тебя увидел! - быстро проговорил гость. Он радовался встрече, так что всё улыбался, пока говорил это.

- Ты чего пришел, Михаил? – Иван выглядел сурово и каким-то печальным.

- А ты чего такой грустный? Что-то случилось? Ты ведь знаешь меня, я за тебя горой, - Михаил Петрович сжал руку в кулак и постучал по груди.

- Да, ничего, просто размолвка с братом случилась.

- А, почему-то, я в этом уверился, представляешь? Вы хоть с ним и меланхоличные философы, но типаж у вас разный. Неудивительно, что у вас спор случился. Знаешь, - Михаил закашлял, - мне ведь в такую погоду нежелательно появляться в таком виде, поэтому я старался, как можно быстрее, найти тебя, хоть и бегать мне особо сложно, фух. У тебя нет чайку выпить?

- У хозяйки есть, я сейчас принесу, - как-то тревожно заторопился Иван.

- Если так, то можно и просто воды. Не хочу, чтобы ты к этой ведьме пошел, - он засмеялся своим неловким смехом, - я чего к тебе пришел-то? Мы хотим пойти с моим другом на пленэр, пойдешь с нами?

Иван задумался. Он особо не любил новых общений и знакомств, относился к ним с осторожностью, так как боялся произвести плохое впечатление. Однако, ответил утвердительно, ибо любопытство взяло вверх.

- Хорошо, я не против.

- Отлично! Как раз втроем пойдем завтра в лес. Погода обещает быть солнечной, должно быть жарко, поэтому одевайся по свободнее. Ну, а я пошел.

- Куда? Может посидишь еще немного, пока дождь не закончится?

- Я только за! Просто думал, ты ведь особо не любишь гостей, вдруг начнешь меня гонять отсюда, - Иван, от этих слов, покраснел.

- Нет, ты чего? Мы всё-таки с тобой товарищи.

- Хе-хе, ну, как скажешь, тогда я пойду за чаем. Не хочу тебя напрягать.

Михаил Петрович вышел, забыв за собой закрыть дверь. Иван Михайлович, в свое время, готовил стол, счищая всё с него. Он пытался убрать с него всё, что только лежало. «Давно надо было сделать это».

- Я пришел, - произнес Михаил и закрыл дверь ногой, стараясь не опрокинуть чашки.

- Можно было и просто заварку принести, кружки и так тут есть, - промолвил спокойно Иван.

- Эх, уже поздно, прошлое не воротишь, - он поставил кружки на стол, а сам сел на кровать Ивана. Тот же, в свою очередь, поставил напротив стул и приземлился на него.

- Знаешь, в Москве как-то скучновато, вот и решил, вместе с бабушкой, поехать на свои вакации, - Пятницкий осмотрелся вокруг, - у тебя хоть квартирка совсем маленькая, но такая уютная. Это я комплимент пытаюсь тебе сделать. Мы с тобой давно не виделись.

- Это да. Можно тебя спросить, что это за друг, который с нами пойдет?

- А, это? Мой старый товарищ, мы с ним с самого детства дружим, не разлей вода. Он с недавнего дня решил сюда переехать, так как ему по здоровью особо не нравится находиться в больших городах. Чахотка у него. Но ты не смей сразу его жалеть, он этого не любит. Владиславом Сергеевичем его кличут.

- Что ж, будет интересно, познакомиться с ним.

- Он сам только рад будет встрече. Я ему столько про тебя рассказывал, что он сам локти кусает от нетерпения.

Они болтали долго о разных вещах, что Иван даже успел забыть ту встречу с братом, и потихоньку стал успокаиваться. За окно закончился дождь, поэтому Михаил встал и пошел к двери.

- Ну, что ж, Ваня, встретимся завтра на Тарантьевском кладбище, рядом с церковью, ровно в девять часов.

- Хорошо, постараюсь не проспать.

Они попрощались, обнявшись, и Михаил ушел по своим делам. Иван же начал укладываться спать. Затушил лампаду и пошел в кровать. «Долго, однако, мы с ним проговорили, аж вечер настал» - Иван не знал, что ему следует говорить при встрече с новым гостем, и так сильно задумался, что провалился сквозь сон.

Наступило утро. Мортюрин встал довольно-таки рано, взял всё самое необходимое: краски, кисти, раскладной стул, палитру и несколько бумаг. После отправился на предложенное Михаилом Петровичем место. Погода, и правда, солнечная и теплая, на небе ни одной тучки. Вокруг роса, что тихо, но звонко, капала на землю. Иван пришел раньше положенного времени и стал ждать. Следом подошли они. Михаил помахал рукой, пока находился на приличном расстоянии, а следом и пожал руку, когда подошел к нему. Владислав Сергеевич стоял в сторонке, мня свой платок в руке. Этот новый друг выглядел очень подавленным. Его щеки опущены, сам казался жутко худым. Волосы редки и белокуры. Его костлявые руки немного тряслись, как бы от плохого сна и состояния. Глаза очень грустны, в них будто угасла жизнь. Мортюрину стало очень печально смотреть на него.

- Знакомься, Афанасьев, это Иван Михайлович, но можешь называть его Ваней. Думаю, он будет не против, да? – он, как-то иронически, сказал грозно и обнял одной рукой Ивана сильно за шею.

- Да, - как бы задыхаясь, ответил тот.

- Рад знакомству, но пожимать руку не буду, меня лучше не трогать, - улыбаясь, ответил Владислав, а затем, закашлял, отвернувшись от ребят.

- Ладно, пошли через кладбище, я там такое место нашел для картин, вы сами всё увидите! - весело воскликнул Михаил и вприпрыжку пошел вперед, показывая остальным путь.

Дойдя до места, все установили мольберты по своим местам. Иван решил сделать быстренькие наброски работающих товарищей за картинами. Михаил наметил рисовать солнечную поляну, а Владислав приступил к темному лесу. Этот контраст поражал Мортюрина: «Эти люди кажутся такими разными» - говорил он себе.

- Иван Михайлович, кхм, Ваня, можно одолжить у тебя кисти, я свои забыл, - проговорил Афанасьев Ивану.

- Да, конечно, держи, - он не мог понять, почему именно к нему обратились: «Может он хотел бы поговорить, но стесняется?». Однако, кисти он передал, попутно размышляя о происходящем.

- Благодарю, - и начал малевать, иногда смотря на Ивана.

Михаил это заметил, поэтому воскликнул:

- Да не стесняйся ты, он не кусается.

Владислав не ожидал таких выкриков, поэтому немного растерялся, но ни капли смущения на нем не наблюдалось, наоборот, он выглядел решительным в своих действиях. Он подошел к Ивану и посмотрел на то, что тот рисует.

- У тебя хорошо получается, - он присмотрелся поближе, - это я?

- Угу, - жуя карандаш, промолвил Мортюрин.

- Похож, правда похож, - в его глазах была видна печаль, как и в голосе.

- Чего вы как не свои? Совсем растерялись, нет бы поговорить хорошенько! – подходя произнес Михаил, он также посмотрел на эскизы Ивана, - И правда, отлично у тебя выходит Иван, - он похлопал его по спине, тот, не ожидая, аж закашлял.

- Спасибо, - с хрипатой произнес он.

Владислав, в свою очередь, направился обратно к мольберту и продолжил рисовать.

- Он всегда не разговорчив, так что, не переживай по этому поводу, хорошо? - Иван кивнул на это, - ладно, мне самому нужно продолжить работу.

Михаил также сел за свое место. Мортюрин, однако же, решил посмотреть, что получается у остальных. Он увидел, как в ярких красках рисовал всё Пятницкий: всё так солнечно и цветасто, что самому захотелось оказаться в этой картине и полежать на этой ясной поляне.

- У тебя всё так ярко.

- Этого я и пытаюсь достичь, я считаю, что у меня отлично получается.

- Но в твоих работах нет контраста, он твой главный враг, - добавил Владислав.

- Э, не умничай, мне и без него хорошо, - недовольно брякнул Михаил.

- Зато ты знаешь правду, - смеясь ответил Афанасьев.

Иван в свою очередь подошел к нему и лицезрел его творение. Хоть картина и была темной, но в ней присутствовал контраст, и тона не смешивались воедино, в отличие от картины Пятницкого. На ней изображен мрачный лес, в котором сквозь листья просачивался свет. Афанасьеву очень хорошо удалось изобразить этот луч, за что Иван и похвалил его.

- Благодарю, - скромно ответил Владислав.

- Как долго ты рисуешь?

- Не так давно, с начала своей болезни, где-то около года.

Ивану, честно говоря, страшно немного находиться рядом с ним, так как оставался страх заразиться этой болячкой. Афанасьев, лишь немного, но старался как-то успокоить, однако, не раз предупреждал, что лучше к нему не подходить. Совсем молодой парень, а так жизнь его помотала. Мортюрину стало жаль его, но он боялся это сказать, ибо, как предупреждал его Пятницкий, Владислав Сергеевич не любил жалости к себе и хотел бы, чтобы к нему относились на равных.

Мортюрин подметил в картинах своих товарищах не только хорошо построенную композицию, контраст цветов, но и идеи произведений у каждого был свой. У Пятницкого, как и сам он, картина веселая, жизнерадостная, в то время как у Афанасьева, мрачная и тяжелая, с лучиком надежды, который ломал его картину пополам. Иван задумался, что каждая работа имеет свой сокровенный смысл, вложенный автором, и каждая картина может изменить или направить человека в определенное русло. Он посмотрел на свои наброски и разорвал их, так как не наблюдал у себя подобной глубины.

- Ты чего, Ванька? – произнес Пятницкий, - У тебя же такие прелестные эскизы.

- Не важно, мне нужно кое-что сделать, - и ушел, взяв с собой всё необходимое, направился обратно к церкви.

Он шел долго, размышляя и концентрируя свои мысли воедино. Он пришел к выводу, что сам должен написать нечто такое, чему будут ошарашены и удивлены сами люди. Иван понял, что хотел бы понять разврат через свои уже будущие картины.

*(фр.) Простите