Рутинная тяжесть

— Ну чего там?
Казалось, впервые за последние, наверное, недели две он открыл глаза не от яркого света прямо в зрачки, а от голоса. От низкого мужского голоса и до боли знакомой холодной ладони, которая лежала на его лбу.
Рядом с ним на той самой «закатной крыше» сидел тот, кого Намгю так желал увидеть. Тот, ради кого он был готов спать вечность, бесконечно считать овец и порой пытаться погрузиться в этот «воображаемый мир» наперекор раздражающей белоснежной комнате, которая словно одним своим видом представляла из себя противоречие данному действию. Ощущение, что это место своим «идеальным» цветом убивало внутри тебя все мечты, оставляя наедине с бесящей тишиной вокруг.

— Танос?

Звучал как ребёнок, увидевший маму после очень долгого дня в детском саду. Как щенок, радостно встречающий своего хозяина тёмным вечером.
— А ты кого-то другого ждал?
— Нет, — на лице появилась улыбка, с каждой секундой становящаяся всё шире и шире, — Нет, не ждал.
— Тем более, — получил в ответ такую же реакцию. Казалось, ещё чуть-чуть и парень с фиолетовыми волосами буквально засветится прямо на глазах.
Молчание длилось несколько секунд. Только вот для Гю это было нечто большее, словно наконец его впустили в какой-то сокровенный дом, в тайную комнату, куда до этого проход был закрыт на сотню, а то и тысячу замков. Наконец смог вновь разглядывать чужое лицо, такое же худое, как и было до этого, руки, которые, несмотря на свой холод, оставались всё равно самыми тёплыми на свете.
— Нам нужно с тобой поговорить кое о чём, — сама фраза наверняка имела серьёзный подтекст, только вот рэпер выдал её очень уж спокойным тихим голосом, отчего было ощущение, словно прямо сейчас обсуждение коснётся чего-то типа погоды или такой фигни. Забавно.
— Давай, — до этого лежавший на спине Намгю резко поднялся и сел фактически напротив собеседника, всем своим видом изображая готовность. Жаль только, что он не знает, к чему он готов.
— Ты ведь понимаешь, что всё это - ложь? — какой странный и неожиданный вопрос. Словно резко здесь появилась Гён, бесконечно пытающаяся пробраться в его, наверное, больную голову.
— Да, — больно отвечать. Особенно когда ждал этого лёгкого, вечно какого-то даже беззаботного диалога с Таносом, по ощущениям, чуть ли не всю свою жизнь. А ведь он так легко прерывается чем-то таким серьёзным и нудным. Жаль.
— Намсу, — казалось, смотрит прямо в душу, сверлит насквозь, — Тебе нужно прекратить.
— Что прекратить? — реально ничего не понял. Загадками какими-то разговаривает.
— Отпусти меня, — улыбка вновь появилась на чужом лице. Только теперь какая-то более грустная, чем была до этого. Наверное, именно так смотрят на своих детей родители, отправляя их в неизвестность, так смотрит на своего брата старший, уезжающий в другой конец мира.
С бесконечной тоской.
— Пожалуйста, — он просит. Нет, даже, наверное, умоляет. Какая ирония. Ещё недели полторы назад он бы полностью отрицал в целом подобную ситуацию, а сейчас наблюдает эту картину.
Странно. Очень странно.
И почему-то даже страшно.
Очень запутано. Собственное сознание просит прекратить мучиться. Мозг умоляет оставить себя в покое, но раз за разом страдает ещё сильнее, когда не получает этой бесконечной боли и мучений. Замкнутый круг.
Он точно больной. Больной на всю голову. Навряд ли здоровые люди плачут от такой херни, верно? Особенно такие, как Гю. Те, кто практически всю свою жизнь осуждают окружающих за показ слабостей, а не железных щитов противникам. Те, кого не волнует ничего дальше собственного достоинства и гордости.
Хотя, кого он обманывает. В последнее время он всё больше и больше походит лишь на слабаков, на общественный мусор. Плохо ли это? Кажется, что да. По крайней мере, раньше всё дерьмо в жизни не вызывало даже малейшего движения брови, а сейчас он ревёт как баба. Идиот. Деградирует прямо на глазах.
— Каждый имеет право испытывать эмоции, — словно прочитал мысли. Наверное, он просто действительно это умеет, вот и весь секрет, — И ничего стыдного в этом нет. Лучше сейчас всё выдай, а не держи опять в себе всё. Только хуже ведь сделаешь иначе.
Хуже?
А разве может быть ещё хуже?

Странное чувство. Человек, что до этого момента словно был с тобой при любом твоём мысленном падении, вместо любых, даже этих глупых и бесполезных устных попыток успокоить, просто смотрел. В чужих глаза не было ни обиды, ни жалости, ни злобы. Было спокойствие. То, что выглядело почему-то одновременно и пугающе, и очень даже ожидаемо.
Танос лишь наблюдал. Слышал, как напротив порой чуть ли не орёт весь в слезах и соплях Намгю, активно пытающийся стирать с лица, казалось, бесконечно появляющиеся новые и новые капли. Почему-то пара слов довела его до состояния, о котором он и сам до этого момента не знал. Внутри что-то болезненно сжималось, словно впивалось острыми иглами и прокалывало каждую косточку, каждую клетку кожи насквозь.
Страшно.

Больно.

Неизвестно, что будет дальше. Что станет с ним потом?

— Почему? — теперь уже полностью перешёл на крик. Истерика становилась всё сильнее.

А он всё сидел. Наблюдал за реакцией Гю, даже ни разу не вздрогнув от относительно громкого звука.

Совершенно спокойный. Словно подобное случается чуть ли не каждый день с ним.

— Почему ты делаешь это со мной? — сумел сказать только лишь спустя секунду тишины. От чужого вида становилось хуже.
— Что делаю? — рэпер слегка наклонил голову влево, как бы изображая удивление.
— Зачем ты мучаешь меня, мразь?
— Мучаю? — сказал так легко, что даже прошлись мурашки по коже, — Разве это не ты бесконечно жаждешь оставаться здесь?
— Я делаю это из-за тебя, — Гю прижал колени к себе. Начал слегка дрожать. Только вот не совсем понял: это от холода или от состояния?
— Разве? — улыбнулся, — Сам факт того, что ты представляешь меня таким, а потом жалуешься на это, как по мне, очень эгоистичен. Тебе так не кажется?
— Прекрати, — казалось, ещё немного и он начнёт вырывать себе волосы, - Прекрати это!
— Знаешь, что я на самом деле? — Танос поднёс палец к губам и подул. От него полетела бело-серая пыль, быстро исчезая в воздухе.

От этой картины в голове словно произошёл какой-то щелчок. Словно резко сознание пришло в норму, а всё остальное ушло на второй план. Успокоился за мгновение, приняв фактически то же положение, что и сидящий напротив.
Небо потемнело. Не от того, что его закрыло тучи, а, наверное, от позднего времени: солнце наконец убралось далеко за дома, оставляя за собой практически незаметные белые точки и один большой светлый круг посреди чёрных небес.
— Это уже хороший знак, — Танос смотрел куда-то вверх. Может, увидел что-то в воздухе, а, может, говорил про окружение в целом.
Странно. Из глаз продолжают течь слёзы, а Гю не может даже пошевелиться. Словно заворожённый, просто пялится на человека с фиолетовыми волосами и всё.
— Есть какие-нибудь слова на прощание? — вновь эта улыбка. Казалось, за неё парень был готов простить все грехи мира этому человеку.
— Вернёшься? — сам не понял, почему сказал это. Знает ведь, каков будет ответ. Знает и уже понимает, что сейчас тоже будет далеко не из приятных моментов.
— Тебе это не нужно, мой Намсу.

На удивление, проснулся он в абсолютно том же положении, в каком и засыпал. На лице не было ни единого следа истерик или хотя бы обычных дорожек от слёз. Видимо, произошедшее во сне никак не отобразилось на реальности.
Как ни странно, параллельно с, очевидно, сильнейшей тоской в голове, в груди стало легче. Будто огромный камень, что так охотно тянул на дно, резко вытащили.
«Это уже хороший знак».
Хотя, навряд ли хороший. Может быть, это, напротив, затишье перед бурей.
Отчего-то резко в голову пришла новая, совершенно не связанная ни с чем мысль: совсем скоро его выпишут. Какой-то язвительный голос в голове добавил окончание: «Не просто выпишут, а под присмотром Сэми». Даже и не знает, плюс это или нет.
Вообще в последнее время стал замечать, что совсем не свой. Словно и к людям стало тянуть, которые совсем недавно казались буквально нишей этой планеты, и какие-то даже чувства типа сострадания появились. Стал «нормальным» для общества, наверное. А, может, уже просто сил на эту безграничную ненависть не хватало — хер его знает.
Он перевернулся на спину и стал глазеть в потолок. Будто пытался прожечь глазами дыру и увидеть небо сквозь уродливый белый прямоугольник и кучу таких же этажей где-то сверху. Жаль, что не работала ни эта глупая идея, ни фантазия. Наверное, детям с этой точки зрения повезло гораздо больше — они могут видеть то, чего нет на самом деле порой. Интересно, а у него был такой талант в детстве?
Наверняка нет. Признаться честно, он вообще практически ничего и не помнит оттуда. Словно родился уже самостоятельным восемнадцатилетним пареньком с неконтролируемым отвращением ко всему существующему. Да и спросить-то не у кого — все знакомые из детства давным-давно висят в чёрном списке, оставшись где-то в родном городке. А, может, они даже и не остались там — Гю тоже понятия не имеет и, признаться честно, не особо и интересуется. Любопытно узнать только про себя, а не про других. Что-то типа тех самых людей, которые заводят разговор с вопроса: «Как дела?», чтобы выпросить потом что-либо нужное.
За окном, кажется, только начало рассветать. Небо окрасилось в ало-красный, плавно переходящий в ещё тёмную, глубокую ночь. Практически такая же картина, что и во сне — только вот день сейчас наоборот приходит, а не убегает. Ироничная ситуация получается. Принял этот жест от природы за «начало новой жизни», или как там подобную херню называют вот эти современные блогеры, якобы «работающие над собой». Почему-то даже усмехнулся, представив рожу какой-нибудь бабы с перекачанными губами и ресницами до лба.
Впервые за последнее время действительно осознал ничтожность ситуации. Раннее утро, которое ему теперь придётся уже точно провести в полном одиночестве, ведь кинули, получается, даже в собственном сне. Безусловно, он мог попробовать заснуть вновь и попытаться пропустить хоть немного времени, но сейчас это словно было и не особо нужно. Почему-то искренне хотелось побыть в этом гордом и заслуженном одиночестве. Обдумать абсолютно всё, что носилось из стороны в сторону в голове, продумать дальнейшие действия и задуматься о будущем. О будущем, которое по крайней мере на ближайшие недели две придётся разделять с Сэми.
Порой было искренне смешно вспоминать тот шквал ненависти, что он испытывал к этой девушке до их адекватного и человеческого знакомства. Если бы кто-нибудь на играх бы сказал ему, что когда-нибудь ему, может, буквально придётся с ней чуть ли не жить, он бы задушил этого человека тут же.
Почему-то, кстати, этот факт сейчас совсем не пугал и не напрягал. Ну придётся и придётся, делать нечего. В дурку ложиться не особо хочется как-никак, чего бы он там порой не говорил.

«Отпусти меня».

Интересно, а это возможно ли вообще чисто физически?
Можно ли «отпустить» кого-то, кто из головы не вылезает ни на минуту? Можно ли «отпустить» того, ради одной только фантазии с кем он надеялся каждую ночь заснуть как можно быстрее?
Можно ли «отпустить» его?
Его, которого другого нет на всём белом свете. Того, чьё имя, произнесённое вслух, разлеталось в голове безумно громким эхом, а потом не выходило днями, а порой и неделями?

Навряд ли.

Но он искренне постарается выполнить эту просьбу. Просьбу от собственной фантазии, которую почему-то так и хотелось видеть в реальности. Ощущать хотя бы кончиками пальцев, слышать, чувствовать.
Заметил, что даже не притронулся к еде, что ему уже, кажется, минут пять назад принесла одна из самых молчаливых медсестёр. Отчего-то есть не хотелось и вовсе — словно попадёт в желудок хоть маленький кусочек пищи и тут же вылезет наружу со всеми внутренностями.
Наверное, он был бы рад такому исходу, честно говоря. Может, вместе с этими самыми «внутренностями» наконец выйдет и вся эта тьма, поглощавшая с ног до головы?
Странные темы для обсуждения с самим собой. Кажется, это по-умному называлось «рефлексией». Как хорошо, что ему не нужно выпендриваться хотя бы для самого себя и можно называть всё такими словами, какие первые вспомнятся.
Почему-то, посмотрев в окно, где-то глубоко появилось сильнейшее желание распахнуть форточку и, проломив сетку, ломануться прямиком на асфальт. Наверное, ему нужен отдых.
А бывает ли этот самый «отдых» от самого себя?

Даже взял в руки те детские раскраски, что потихоньку покрывались очень тонким слоем пыли на полке. Если говорить откровенно, порой он всё же брал их в руки — например, когда вообще ни о чём думать не хотелось. Именно такой момент наступил и сейчас. Казалось, мозгу требовалось что-то типа «перезагрузки», которая обычно наступала только с видом ярко-синего зайчика на полянке с белыми, розовыми и красными цветами. Однажды Гён подловила его на этом занятии, но просто молча осмотрела листок и лишь улыбнулась. Позже, на одном из «сеансов», она выявила практически полное отсутствие жёлтого цвета в его работах и поручила что-то типа задания — разобраться, чем же ему не угодил этот цвет. Жаль, что она не заметила отсутствие ещё одного — фиолетового.
На обычные картинки карандаш этого цвета было даже как-то жалко тратить. Обычно он тщательно выбирал самый лучший рисунок, и, только удостоверившись в этом, мог без зазрения совести максимально осторожно заполнять разные кусочки бумаги. Такие «картины» он прятал как можно глубже в стопку, дабы их сохранить чуть на подольше, чем на пару-тройку дней. Звучит очень странно, тем более для такого человека, как Гю, но мысленно он в самый первый из таких «творческих» дней пообещал себе, что все подобные действия навсегда останутся в этом кабинете, так что особо стыдно за эти «детские» привычки пока что не было. Наверное, потом будет.

— Ты так ничего и не съел, — Гён вновь ворвалась совершенно неожиданно, заставив даже немного подпрыгнуть, — Не переживай, я сейчас уйду, если хочешь.
— Хочу, — он никогда не стеснялся говорить подобное прямо, а не как-либо намекая. Раз спрашивает мнения, должна знать, что получит.
— Хорошо, — зачем-то приоткрыла окно на проветривание, — А то у тебя тут очень душно. Можно без подогрева яичницу жарить прям в воздухе.
Наверное, это должно было быть смешной шуткой. Только вот по факту он даже не улыбнулся.
— Может, тебе какую-нибудь ещё распечатать? — бегло взглянула на него, — А то они уже заканчиваются, не так ли?
— Нет, — даже не поднял головы, — Спасибо, — почему-то последнее слово было сказано очень тихо, и, кажется, если бы в комнате было немного громче, она бы даже не услышала.
— Если нужна буду - позвонишь, — И даже оставила ему телефон. Тот, который ему до этого отдавали раз в день примерно минут на двадцать, и то сидел в нём он под присмотром. А тут, выходя из кабинета, она спокойно положила его на кровать рядом с Намгю и, как ни в чём не бывало, вышла из палаты. Странная.
Почему-то даже не хотелось брать в руки телефон. Особенно когда он увидел пару уведомлений от «Сэми».
Нет, пока что не возьмёт. Пожалуй, оставит это на потом. Сейчас его интересовал только фиолетовый карандаш, который «волшебным» образом оказался у него в руках.