Рутинная тяжесть

Люди спорят, наверное, чуть ли не с самого момента начала их осознанной жизни до сегодняшних дней о том, что же будет после смерти. Вопрос, кажется, будет актуален вечно, особенно учитывая, что даже само наличие знакомого каждому из нас голосу в голове тоже не поддаётся особым научным объяснениям.
Хотя, наверное, особо умные люди давно знают решение как минимум для последнего вопроса, просто обычным «низшим» до них слишком уж далеко.
Но ведь Намгю не являлся кем-то типа учёного или кого-то подобного. Так что так называемые «вопросы без ответа» оставались таковыми для него и по сей день. Ну не может быть такого, что все мысли просто сами по себе появляются в мозгах. Почему тогда у других животных их нет? Да и почему мы вообще решили, что мы — животные? Вдруг на самом деле всё вот это родство с обезьянами — иллюзия, по итогу все мы, к примеру, произошли от каких-нибудь зайцев или ящериц.
Если чуть глубже копать в последнем, Гю всегда разделял людей именно по «типам зверушек», от которых они как раз и «эволюционировали». Как ни странно, себя всегда приписывал к семейству кошачьих. По крайней мере для него они были чуть ли не самыми чистоплотными и эгоистичными представителями фауны, значит, и он идеально подходил в их группу.
Как уже сам и узнал, Танос был записан к хорькам. Хитрожопые мелкие гиперактивные хищники. Просто идеально сходится с описанием рэпера. Единственное отличие — он будет чуть побольше в размерах, чем пятьдесят сантиметров.
Смешно. Просто представил себе Таноса именно в параметрах среднестатистического хорька. Он бы тогда, наверное, ему бы даже в карман помещался. Было бы прикольно всегда носить с собой этого дебила.

Так вот, слишком уж отошёл от первоначальной темы. Смерть, да.
Ну, что тут сказать. Сегодня проверил данное явление на себе и, честно сказать, не особо понравилось. Хотя, с другой стороны, он уже который час лежит где-то хер пойми где на коленях у, казалось бы, совсем недавно непостижимого человека и совершенно ни о чём не переживает.
Да, наверное, покажется странным тогда прощание Таноса, что звучало совсем недавно, но и этому явлению Гю попытался найти объяснение. Как-никак в том видении они были почему-то в его собственной квартире, а теперь они уже, походу, в чём-то наподобие рая и всяких подобных приятных религиозных вещей. О таком рассуждать даже про себя, честно, было немного неловко. Ну как минимум потому что он, мать вашу, умер.
Как он уже говорил и не раз, он ненавидит это слово и все синонимы, что люди так активно используют. Потому что всё это — бред. Кто вообще называет вот это «перестать существовать». Он же прямо сейчас чувствует чужие прикосновения к своей голове. Как он может тогда «испариться», а?
Хотя, наверное, даже этому «слишком умные» могут найти миллионы и миллиарды причин. Припишут какие-нибудь «предсмертные нейронные связи» или ещё какую-нибудь слишком сложную для понимания херню и сделают вид, будто сами понимают, о чём говорят.
Интересно, хоть кому-нибудь там грустно сейчас? Ну от того, что он как бы сдох, получается. Может, там сейчас устраивают его похороны. Или уже и поминки. Хер его знает, сколько он уже тут лежит.
Зато в одном он точно был уверен: даже если ему придётся находиться в такой позе миллионы, а то и миллиарды лет, он не будет против. Ни капли.

— Отдохнул? — сейчас привычный низкий и достаточно громкий голос звучал каким-то тихим эхом, обволакивал какой-то странной волной, как музыка из колонок, — Тебе уже пора идти, Намгю.
— Ого, даже по имени назвал, — собственная речь звучала наподобие чужой. Так же странно, но при этом ничуть не пугающе. Скорее даже наоборот: успокаивала, чуть ли не убаюкивала.
— Ну в личное дело никто не пишет прозвища, а здесь что-то подобное, — Гю, до этого лежавший на боку, перевернулся на спину, дабы увидеть лицо.
Лицо того, ради которого он здесь.
Того, кто, кажется, за самый короткий срок смог свести с ума без единого зазрения совести.
В ответ оно ему улыбалось. Всё той же лучезарной и согревающей улыбкой, с которой на него смотрел этот человек каждую ночь во снах.
— Пора просыпаться, — интонация стала больше походить на какую-то родительскую. Кажется, его так будила мама в самые лучшие детские времена. От подобного сравнения даже слёзы стали затуманивать зрение.
Просыпаться?
Только сейчас он вообще хоть немного задумался о чужих словах, а не только о внешнем виде.

— Да. У тебя не получилось, — читает мысли?

Стоп.

Не получилось?

Это значит, что он всё-таки.. остался жив, получается. Что всё это лишь плод больной фантазии, пытающейся оставаться в функционировании.

— Значит, это может быть последний раз, когда я настолько к тебе близок, да? — звучит слишком сопливо, но, чёрт возьми, кого это волнует? Он буквально рыдает на чужих коленях, потому что не смог сдохнуть. О какой ещё интонации голоса может идти речь?
— Дурак. Ты такой дурак, Намсу, — Танос наклонился очень близко. Настолько, что Гю даже чувствовал «дыхание» на своём лице.
— Оно тебе не нужно. И никогда не нужно будет, — ещё ближе, сократив расстояние почти полностью. Кажется, на мгновение даже взглянул на губы брюнета, намекая на что-то.
— Я скучаю, — теперь слёзы сразу с обеих сторон покатились несколькими каплями одновременно.
— Ещё увидимся. Только пообещай, что не так, ладно?
Ну и как он мог противостоять теплоте, что исходила от этого человека? Конечно закивал. Быстро и относительно уверено, параллельно громко шмыгая носом и пытаясь хоть немного вытереть с лица воду.
— До скорого, мой Намсу.
Было странно чувствовать такое лёгкое прикосновение к губам. Невесомое, едва уловимое, но при этом то, что он, наверное, очень долго ждал. Слишком долго ждал.

— Очнулся!
Каково же было разочарование, когда, открыв глаза, перед собой увидел лишь белый потолок и те самые ненавистные «офисные» квадратные лампы, немного ослеплявшие своей яркостью.
Слёзы не переставали скатываться по щекам.
Он только что сидел с Таносом. Видел, трогал его. По-настоящему. Да он даже поцеловал его, мать вашу.
И что по итогу?
Теперь он лежит под каким-то пледом в больничном халате с капельницей под боком и этой грёбаной машиной, раздражающе пищащей прямо в ухо.
И никакого Таноса тут нет. Никакого рая, поля или хотя бы окна квартиры тут нет. Только он и последствие глупой надежды и, если так можно сказать, даже мечты.

Уже буквально захлёбывался в собственных слезах. Идиот. Так и знал, что тогда дома нужно было сразу уезжать в ёбаный клуб. Ещё бы пару минут и всё бы обязательно получилось. Прямо сейчас он не валялся бы здесь как овощ, а тусил с пареньком с фиолетовыми волосами и слегка отросшими тёмными корнями.
Пришлось даже закрыть лицо руками, пытаясь хоть немного утихомирить неожиданный прилив грусти и соплей. Как и ожидалось, это не особо помогло. Пока что спасало лишь то, что кроме той медсестры, что так активно побежала, видимо, за кем-нибудь из врачей, никого здесь и не было. Значит, можно было «разгуляться» по полной. Хотя, учитывая масштаб истерики, даже при противоположных данных исход был бы таким же. Смог даже принять сидячее положение, которое наверняка было ему сейчас как минимум противопоказано. Насрать. Даже если сдохнет прямо здесь именно от этого.

— Намгю?

Ну, что и требовалось доказать. Почти посередине комнаты уже стояла Сэми, на одежде которой сверху тоже был этот белый полупрозрачный халат, а он даже и особо внимания на неё не обратил.
Неужели она не могла зайти в тот кабинет чуть попозже? Совсем каплю подождать. Сделала бы каждого хоть чуточку счастливее?
— Намгю.., — теперь даже она звучала слишком уж мягко. Совсем на неё не похоже. Видимо, его жалкий вид творит с каждым «чудеса». Правда, не особо приятные, как уже выяснилось, — Ну, иди сюда, — теперь была похожа на хозяйку какого-нибудь кота, который слишком сильно испугался чего-то. А задача девушки — «вытащить» его «из-под дивана», параллельно пытаясь успокоить.
Как оказалось, даже уткнувшись в кого-то другого проще не становилось. Как минимум от того, что это был не тот, к кому так сильно тянуло. Не тот, ради которого он вообще сделал настолько серьёзный шаг, что оказался здесь. Истерика не останавливалась ни на секунду, теперь просто параллельно сопровождалась тихими «чшш» от Сэми и громкими всхлипами.
— Я должен был.., — каждое слово произносил с усилием, пытаясь говорить чётко. Захлёбывался в собственных слезах, порой даже не успевал глотать нужное количество воздуха лёгкими и закашливался, как младенец, бесконечно плачущий и что-то просящий, — Я хотел..
— Я понимаю, Гю, — пыталась как можно нежнее гладить по спине и прижимала всё сильнее, как мама, защищающая своё дитя от этого ебучего мира, — Прекрасно знаю. Мне жаль, — кажется, в кабинете уже были не только они вдвоём, но было совершенно насрать. Даже под дулом пистолета он бы сейчас не смог ни на миллиметр отодвинуться от Сэми. Казалось, на физическом уровне это было просто невозможно сделать. Вся та боль, что копилась огромным тяжёлым камнем в груди, наконец смогла, пусть, наверное, и не целиком, выйти оттуда. Распространилась по всей округе, наполнила собою комнату с потолка до пола, обволакивала каждую конечность, каждый волос на голове, клетку кожи, но зато не тянула куда-то вниз, на самое дно, которое невозможно даже увидеть человеческим глазом.
Да, врач, а, может, даже и несколько, уже точно толпились здесь и ожидали небольших изменений в состоянии пациента, дабы, видимо, перехватить. Спасибо хоть, что не силой отцепляли.
— Давай сейчас тебе быренько поставят всё, что нужно, а потом мы с тобой спокойно поговорим. Хорошо? — девушка, словно на прощание, немного крепче прижала к себе тело и терпеливо ждала ответа.
— Хорошо, — навряд ли они и вправду дадут им «спокойно поговорить». Как минимум потому что он, мать вашу, суицидник теперь по всем документам. Заебись.

Дальнейшие действия он даже и не запоминал. Его вновь уложили на кровать, что-то буквально впихнули в рот, перепроверили каждый прибор и параллельно пытались разговорить. Кажется, на лицах появилось крайнее разочарование, когда они не то, что не получали хоть какого-то ответа, а даже и взгляда в свою сторону. Но сейчас было насрать. Нет, не только на них и их какие-нибудь возможные «обиды», а на всё. Какой смысл переживать о чём-то, когда ты буквально потратил зря возможность прекратить бесконечные страдания? Ещё и так глупо. Будь тут реальный Танос, оборжался бы до боли в животе. Наверняка даже его план с тем мостом или чем-то таким был гораздо более чётким и проработанным, отчего и обречённым на успех.
Вновь позволил себе углубить мысли в какую-то гущу темноты и противного нытья. Вопрос стал очень странным и, наверное, даже аморальным.
Был ли он рад за то, что этот самый «план» рэпер так и не смог выполнить?
С одной стороны, очевидно, что да. Если бы он подох, наложив сам на себя руки, было бы куда хуже, чем от другого.
А с другой, всё ведь могло быть по-другому. Абсолютно всё. Даже сегодняшний день.
Конечно, он фанател по этому чудику. Кажется, в плей-листе даже осталось огромное количество его треков, скаченных на сам телефон, дабы их можно было слушать даже в полном отсутствии сети. Но ведь он просто был обычным слушателем. Таким же, как и сотни, а то и тысячи других. Тем, кто просто мог порой наслаждаться мелодиями в наушниках, занимаясь, например, обязанностями по дому или выполняя работу в клубе. Другие наверняка ещё слушали треки в машинах или на колонках дома.
Но ведь даже этой ебучей привязанности не было. Той, от которой вновь к горлу подступает ком, а сердце начинает биться чуть быстрее. Той, от которой он так желал сегодня навсегда остаться в этом «мире снов», где чужие тёплые руки копошатся в волосах, а окружение, слегка размытое и блёклое, навевает какое-то спокойствие и умиротворение. Всё бы отдал, чтобы оказаться там ещё раз. Только хотелось бы уже в реальности.
Он и до этого позволял себе мимолётные мысли из разряда «если бы мы выбрались оба», но сегодня был особый случай. Теперь он не только не пытался отгонять эти идеи, но и, наоборот, с распростёртыми объятиями приветствовал их в своём сознании и пытался развить до каждой мельчайшей детали, до каждого вдоха и выдоха.
Представил, как они, словно в том видении, сидят у него в квартире. Может быть, на кухне, тихонько попивая или чай, или кофе, и рассказывая друг другу, что они будут делать с деньгами. Может, почувствовав уют, Танос бы даже начал делиться какими-нибудь историями из-за другой стороны сцены, а может даже позволил бы самому Намгю поработать над его музыкой.
«Может».
Нет, не может.
Кажется, ранило вновь. Рана, кровоточащая от бесконечного упоминания себя, теперь была не просто открыта, так ещё и жестоко обсыпана какими-нибудь кислыми или солёными веществами, вызывая адскую боль. Именно так ощущались бесконечные фантазии. Мечты о лучшем, о том будущем, где они оба могли бы быть счастливы. Счастливы друг с другом.

Врачи, кажется, потихоньку начинали расходиться, перед этим что-то настойчиво объясняя Сэми. Кажется, одна из женщин в белом халате даже её назвала возлюбленной Гю. Ну да, очевидно. Навряд ли её бы сюда впустили, если бы она не назвала какой-то такой статус. Смешно. Несколько дней назад они ведь до тошноты друг друга терпеть не могли.
Может, так было просто только у него? Кто знает, что себе там думала сама брюнетка, которая сейчас, скрестив руки, спорила о чём-то с мужчиной в очках, который, кстати, был вдвое выше неё. Примерно также выглядели, кажется, чихуахуа, когда лаяли на крупных псов. Прикольное сравнение.
Только даже улыбаться над достаточно смешной вещицей из головы не хотелось. Скорее, даже не представлялось возможным. Чувство, будто из него вырвали огромный кусок, оставив кровоточить и страдать от боли, медленно растекающейся по всему телу.
Отвратительно.
Даже унизительно как-то.
Жаль, что врачи в современном мире чаще всего добросовестно выполняют свою работу. Ну, по крайней мере, выполнили её для Намгю.
— Пиздец, конечно, — чужой голос, обращённый напрямую к парню, резко вывел из размышлений. Сэми теперь осталась с ним здесь наедине, поэтому можно было не париться и всё-таки спокойно сесть, — Эти ебланы уговаривали тебя в дурку сдать, прикинь?
— Наверное, так было бы куда проще нихера не делать, — попытался улыбнуться, но, судя по полному отсутствию реакции со стороны, не получилось ничего нормального.
— Ну, короче, мы там пришли к выводу, что я типа на себя ответственность беру и всё такое, — она села на свободный край кровати, — А, забыла предупредить, кстати. В этих стенах мы с тобой якобы в отношениях, окей? Иначе они вообще никого сюда не впустят.
— Что, не противно даже так себя унижать? — теперь точно получилось, потому что и Сэми тоже улыбнулась.
— Честно, очень. Как тебя выпишут, я помою рот с мылом, — теперь стала больше походить на какую-нибудь лису, чем на чихуахуа.

Выпишут. Значит, всё это всё-таки не сон. И попытка действительно была неудачной. Громко и тяжело вздохнул, в очередной раз найдя новое подтверждение этому.

— Не хочешь поговорить о чём-нибудь? — она достала из сумки бутылку воды и, параллельно открывая крышку, повернулась на собеседника, — Может, что тебя беспокоит, например.
— Мне твой сеанс психологии не сдался, — несмотря на собственные слова, похлопал рядом с собой, приглашая подсесть ближе. И, как и полагается, это сработало. Теперь девушка сидела справа, по-хозяйски положив свою сумку на прикроватный столик.
— Ты мне такую же херь нёс пару дней назад, а по итогу я сегодня с тобой на скорой уехала, — дала щелбан, причём достаточно весомый, — Выкладывай, хули тебе не жилось спокойно-то этот день?
— Я не знаю, — с одной стороны - ложь, а с другой - здесь был какой-то смысл. Он и вправду не знает, что с ним происходит.
— Это нормально - скучать по кому-то. Порой настолько, что кажется, будто ничего другое ты не чувствуешь, — от подобных слов прижал к себе колени. Правда вот признавать свою слабость из-за того, насколько тема была действительно болезненной и подходящей, — Любить тоже совершенно нормально. Порой даже тех, кто, как нам кажется, этого не заслуживает.
— Заслуживает, — перебил, но исправил. Конечно заслуживает. Ещё как заслуживает.
— Уже прямо признаёшь? Ого, — она запустила руку в его волосы. Прямо как Танос во.. не знает, можно ли это сном назвать.
— Что он заслуживает побыть любимым? Ну я вроде и не отрицал такого никогда, — инстинктивно подался слегка вправо к источнику относительно приятных ощущений.
— Что втюрился, дурак. Причём, судя по всему, по уши, да? — ничего не стал на это отвечать. Если она ещё и узнает, что «на прощание» они поцеловались, вообще заржёт прямо здесь, наверное.
Резкая вибрация из чужого кармана фактически пробудила обоих. Звонил кто-то с незнакомого для неё номера.
— Алё? — казалось, даже её голос слегка повысился от того, что она взяла трубку. Оттуда послышался отборный иностранный мат, — Погоди, не ори, я на громкую тогда врублю, — Луиза. Кто бы ещё так искусно не произносил ни одного корейского слова в диалоге с кореянкой.
— «НАМГЮ, БЛЯТЬ, Я НАХУЙ В АХУЕ, ТЫ ЧЁ, МУЖИК???»
— Можно я не буду на это ей отвечать? — крайне раздражённо, но относительно тихо спросил у Сэми. Она, видимо, прекрасно его понимая, лишь легонько кивнула.
— Слушай, я думала ты ему чё-нибудь важное хочешь сказать и-
— «ПО-ТВОЕМУ, Я ДОЛЖНА ДУМАТЬ О РАБОТЕ, КОГДА У МЕНЯ БЛЯТЬ КЕНТ НАХУЙ ЧУТЬ НЕ СДОХ?» — интересно, это девушка ей всё уже успела разболтать?
— Ты-то откуда знаешь? — что ж, видимо, нет.
— «ТАК МНЕ ВСЕ РАБОТНИКИ НАХУЙ УЖЕ БЛЯТЬ ПЕРЕТРЕЗВОНИЛИ!» — Боже мой, ещё немного и динамики явно взорвутся от этого ора.
— Ли, если ты продолжишь так орать, я просто сброшу уже и всё, — Сэми, кажется, тоже надоедал этот бессмысленный разговор.
— «Ладно. Напиши потом».
Молчание длилось буквально секунду.
— Сбросила?
— Она сама.
— Прикол.

Дальнейшие минуты растягивались и одновременно улетали. Единственное, что происходило — очередные попытки разговорить Намгю и полное разочарование, когда ни одна из них не увенчалась успехом.
— Ну я не знаю, может у тебя плачевный опыт какой-нибудь или чёт подобное, — диалог шёл в какую-то приятно-дискомфортную сторону. Ощущения точно такие же, как когда ты резко решаешь рассказать всю свою подноготную совершенно незнакомому человеку, с которым ты потом точно общаться не будешь. Только вот здесь общаться им бы по-любому ещё пришлось, так что этот вариант не сильно подходил под фактическое описание.
— Я, вообще, влюблялся в целом всего два раза, так что предыдущий, наверное, — он уже достаточно долго лежит на чужом плече, а брюнетка лишь порой заботливо поправляет ему плед, когда он слегка вздрагивает от прохлады помещения. Если их увидят врачи, явно ни единого сомнения в их выдуманных отношениях не будет.
— Там тоже парень был? — по интонации было понятно, что она хочет постебаться.
— Угу, — было достаточно неприятно от того, что разговор в целом перешёл на подобную тему, но раз уж начал, хули не добить, правильно? — Наверное, в тот момент можно даже и мальчиком было назвать.
— Так давно что ли? — в ответ почувствовала кивок. После него помолчала какое-то время, видимо, проводя какие-то логические цепочки или типа того, — Всё так, как я себе об этом думаю ведь, да?
— Я предпочитаю не вспоминать, — теперь он даже вытянулся. Пытается показать, будто спокойно может говорить обо всём этом, — Шестой класс для многих стал точкой невозврата, знаешь.
Молчание разлетелось по этой комнате уже который раз за несколько часов. Кажется, теперь только оно стало каким-то неловким: то ли от того, что они обсуждали до этой безграничной тишины, то ли от того, что никакого ответа Намгю пока что не получил. А ведь в нескольких словах, между прочим, он чуть ли не душу ей открыл.
— Ты поэтому так яростно отрицал, не так ли? — посмотрела на чужое лицо, которое, кажется, даже застыло в некотором осознании, — Не, это риторический вопрос. Считай, я сама с собой.
— Наверное, — всё равно ответил.
— Госпожа Сэми? — та же молодая медсестра, которую он увидел здесь первой, аккуратно заглянула в комнату, — Вам нужно идти. Время посещений заканчивается.
— А у вас тут относительно рано это происходит, — девушка осторожно подняла рукой голову Гю со своего плеча и встала, поправляя за собой постельное, — До завтра тогда.
— Угу, — парня вновь чуть ли не силой опустили в лежачее положение. Ощущение, будто он не таблеток наглотался, а все конечности переломал.
— А Вам, Господин Намгю, сейчас нужно будет постараться уснуть, ладно? По крайней мере до проверки хотя бы сделайте вид, — на заднем плане хлопнула дверь, — Я тут, конечно, могу с Вами посидеть немного, но через двадцать минут нужно будет убегать.
— Если не сложно, — улыбнулся. Она напоминала Джи. Странно, даже Луиза позвонила сегодня, а менеджер - нет.
— Хорошо. Я за водой сбегаю Вам тогда и вернусь.
Действительно убежала. Интересно, все низкие девушки одинаковые или это ему так везёт?
Перевернулся на бок, словно ребёнок подкладывая под подушку руки.

Встретятся во снах, да?
Надеется, что сегодняшний тоже считается.