Глава 14. Последняя лекция
Аудитория была переполнена до предела. Студенты сидели на подоконниках, стояли вдоль стен, притихшие и напряжённые, словно ожидая не лекции, а приговора. Алиса втиснулась между первокурсником в очках и девушкой с камерой, сжимая в руке смятый листок. Его почерк — острый, нервный — прожигал её кожу сквозь бумагу: «Сегодня я скажу правду. Если ты позволишь».
Её сердце билось так громко, что, казалось, заглушит любой звук. В горле стоял ком — страх не за себя, а за него. Она вспомнила, как Вика вчера вручила ей чёрный маркер со словами: «Если всё пойдёт к чёрту, рисуй граффити на его пиджаке», а Софья, обмотав её запястье лентой с вышитыми розами, прошептала: «Корни глубже, чем ты думаешь. Держись». Эти «амулеты» жгли кожу, напоминая: она не одна.
Марк вошёл без стука, и воздух в аудитории сгустился. Он был в том самом сером пиджаке, но без галстука — расстёгнутый воротник обнажал бледную кожу с едва заметным шрамом. Его взгляд, скользнув по Алисе, задержался на её ленте с розами. Уголок его губ дрогнул — намек на улыбку, которую он больше не прятал.
— «Прощание — это не финал. Это точка, которая становится запятой», — начал он, открывая томик Шекспира. Страницы шуршали, как осенние листья под ногами влюблённых. — Сегодня мы поговорим о выборе. О том, как герои превращают страх в оружие.
Он прошёлся вдоль рядов, пальцы скользили по спинкам стульев, будто прощаясь с каждым студентом. Алиса видела, как дрожит его рука, когда он перелистывает страницы «Антония и Клеопатры».
Каждое слово обжигало горло. Он говорил не о пьесе — о них. О том, как её смех разрушил его броню, как её упрямство заставило его вспомнить, что он живой. Даже сейчас, под взглядами сотен глаз, он искал в её глазах ответ: «Стоит ли?».
— Возьмём Клеопатру. Она умерла от укуса змеи, но на самом деле — от страха потерять своё «я» в любви, — его голос сорвался, когда он поднял глаза и увидел, как Алиса сжимает розу. Ту самую, что он подбросил ей в книгу накануне. — Но что, если истинная сила — не в смерти, а в умении… начать сначала?
В этот момент дверь распахнулась. Вика ворвалась в аудиторию с плакатом «Правда сильнее правил!», а Софья, идя следом, рассыпала по полу лепестки белых роз — тех самых, что Алиса сажала в университетском саду.
— Мы тоже хотим послушать о любви, профессор! — крикнула Вика, бросая вызов Филимову, который уже топал к кафедре.
Декан побледнел, увидев лепестки. Они напоминали ему письма, которые он сжигал в своём кабинете. Его рука с папкой дрогнула — впервые за годы контроля.
— Это безобразие! — он замахал папкой, как щитом. — Охрана! Немедленно…
Но студенты вскочили, хлопая в такт его словам. Нора, снимавшая всё на камеру, внезапно выключила её и закричала:
— Дайте ему закончить!
Марк сошёл с кафедры, шагая сквозь строй студентов. Его пиджак задел лепестки роз, и они взлетели, как белые бабочки. Остановившись перед Алисой, он достал из кармана ключ — не от парижской квартиры, а от кабинета 312.
— Ты спрашивала, что важнее… — он положил ключ ей в ладонь, сомкнув пальцы поверх её. — Важны не места. А люди, которые делают их домом.
Алиса разжала кулак. Внутри лежал ещё один ключ — маленький, ржавый, с гравировкой «Начало». Тот самый, что она потеряла в библиотеке в день их первой встречи.
— Как ты… — её голос прервался.
— Софья нашла его в горшке с фикусом, — он улыбнулся, впервые открыто. — Говорит, корни всегда возвращают то, что им дорого.
Их увели охрана, но студенты расступились молча. На пороге Алиса обернулась, увидев, как Вика рисует на доске огромное сердце, а Софья вписывает внутрь цитату из их последнего разговора: «Любовь — это не цитата. Это подчёркивание на полях жизни».
В кабинете 312, опечатанном на следующий день, нашли не томик Дикинсон, а старую тетрадь Марка. На последней странице — схема лекций и между строк, мелким почерком: «Боялся, что стану призраком. Но она научила меня дышать».
А под окном, в университетском саду, проросли первые ростки белых роз. Их посадила Софья, пока Вика отвлекала охрану песней под гитару: «Мы не герои — мы искры!»
✱✱✱
Аудитория замерла, когда Марк и Алису увели. Шёпот студентов смешивался со звоном полицейских наручников. Вика, всё ещё державшая плакат, вдруг почувствовала едкий запах, пробивающийся сквозь аромат розовых лепестков.
— Ты чувствуешь это? — она толкнула Софью локтем, всматриваясь в вентиляционную решётку под потолком. — Пахнет гарью.
Софья нахмурилась, вдыхая воздух. Её пальцы непроизвольно сжали веточку лаванды, которую она всегда носила с собой «для успокоения».
— Это не от свечей… — прошептала она. — Что-то горит.
Но толпа уже выносила их в коридор. Алиса, обернувшись в последний раз, увидела, как Нора поднимает с пола смятый листок с цитатой Марка. Их взгляды встретились, и в глазах первокурсницы мелькнуло что-то странное — не злорадство, а… страх.