"Не те уроки"

Студенческое кафе гудело, как растревоженный улей. Алиса сидела за угловым столиком, пытаясь читать конспекты, но слова расплывались в глазах, превращаясь в черные точки. Вокруг шептались: «Слышала, он уволился из-за неё», «Говорят, они встречались в кабинете ночью», «Наверное, она шантажировала его…». Каждый взгляд жёг её кожу, будто оставляя клеймо. Она сжала стакан с кофе так, что пластик треснул.

— Эй, Рудин! — Вика ворвалась в кафе, расталкивая студентов, за ней, как тихий шторм, шла Софья. — Ты что тут делаешь? Устроила себе экзекуцию?

Они уселись рядом, отгородив Алису от любопытных глаз. Софья положила перед ней горшочек с новым цветком — чертополохом.

— Для защиты, — сказала она просто. — Его колючки отпугивают тех, кто не достоин подойти близко.
Алиса хотела улыбнуться, но вместо этого заметила на салфетке надпись: «Шекспир, сонет 129: «Стыд — это тень греха». Знакомый острый почерк. Марк.

— Он здесь? — прошептала она, скомкав салфетку.

— Кто? — Вика выхватила листок, развернула и фыркнула. — О, наш любимый призрак. Нет, это он пару дней назад оставил. Видела, как шнырял вокруг кафе.

Алиса выбежала на улицу, не слушая окликов подруг. Ветер гнал по асфальту обрывки газеты с заголовком: «Скандал в университете: профессор и студентка». Фото Марка, сделанное в день его последней лекции, смотрело на неё пустыми глазами. За ней вышли Вика и Софья, накинув на неё свой пиджак.

— Держись, — прошептала Софья, но Алиса уже шла к библиотеке, чувствуя, как гнев и боль клубком подступают к горлу.
На пути встала Нора Энерсон, первокурсница с розовыми волосами, которая всегда вилась вокруг Марка.
— Ну что, Рудин, — Нора скрестила руки, — расскажешь, как ты его соблазнила? Или профессора теперь любят послушных?

Смешки. Алиса попыталась обойти их, но Вика шагнула вперед, закрыв её собой.

— Отвали, Энерсон, — её голос звенел, как лезвие. — Или я покажу тебе, как выглядит настоящий соблазн.

Нора заколебалась, но всё равно вытолкнула вперёд телефон. На экране — Марк у парижского кафе с женщиной в красном платье. Дата: вчера.

— Он уехал. «Без тебя», —язвительно протянула Нора.

Алиса отшатнулась. «Он обещал…» — но мысли перебила Софья, взявшая её за руку:

— Не верь. Фото можно подделать.
— Проверь сама! — Нора рассылала снимок в общий чат, а Алиса уже бежала к библиотеке, подруги — следом.

Алиса метнулась к компьютеру, её пальцы дрожали, набирая рейс Париж–Нью-Йорк. Его имя высветилось в списке пассажиров. «Дата вылета: сегодня утром».

— Он уехал… — она зарылась лицом в ладони.

— Может, это ошибка? — Софья присела рядом, гладя её спину. — Марк не…

Зазвонил телефон. Неизвестный номер.

— Алло? — голос Алисы дрогнул.

— Перестань искать меня, — Марк. Его голос звучал издалека, будто через стеклянную стену.

— Ты… в Париже? — она сглотнула ком в горле.
— Это не важно.

— А что важно? — она вцепилась в трубку. — Твоя репутация? Или то, что ты сбежал, как в прошлый раз?

Пауза. На фоне — шум улицы, французская речь.

— Я пытаюсь защитить тебя, — сказал он глухо.

— От чего? От себя самой? — она засмеялась истерично. — Ты оставил меня здесь одну. Со сплетнями. С их…

Слёзы текли по её щекам, но Вика выхватила телефон:

— Слушай сюда, профессор-предатель! Если не вернешься к утру, мы сожжем твои драгоценные конспекты. И библиотеку заодно.

Щелчок. Алиса опустила голову на стол. Софья обняла её, а Вика достала из сумки бутылку вина:
— Пей. Забудь его.

— Не могу, — прошептала Алиса. — Он… часть меня.

Вечер. Кабинет 312.

Дверь была заперта, но через щель виднелся свет. Алиса постучала.

— Входите, — голос декана.

Филимов сидел за столом Марка, листая его старые конспекты.

— Вы нарушили условие, мисс Рудин, — он не поднял глаз. — Фото в чате. Контакт с профессором Черновым.

— Это подделка! — соврала она, замечая на столе её разорванное письмо с пометками Марка.
— Не важно, — он захлопнул папку. — Завтра вы отчислены. Если только… — он достал лист с заголовком «Признание вины». — Подпишете, что он склонял вас к отношениям.

Алиса схватила лист. В углу — печать университета.

— Вы хотите, чтобы я его оклеветала?

— Мы хотим справедливости, — Филимов улыбнулся. — Иначе ваша карьера закончится, не начавшись.

Она медленно порвала лист.

— Мне нечего терять.

Декан вздохнул, доставая конверт:

— Тогда передайте это Чернову. Если найдёте.
В конверте — фото Марка с женщиной в Париже. На обороте: «Лилиана. Его бывшая жена».
Дом Алисы.

Она разложила улики на полу: билет, ключ, фото, порванные письма. На стене висела цитата из сонета 116: «Любовь не знает убыли и тлена». Рядом — его пометка: «Но мы — знаем».

— Что будешь делать? — Вика вертела в руках зажигалку.

— Бороться, — Алиса взяла спички.

Пламя лизало уголок билета, когда зазвонил телефон. Франция.

— Я всё разрушил, — голос Марка прерывался. — Лилиан… она продала фото прессе. Через неделю это будет везде. Я…

— Вернись, — перебила Алиса. — Или я приеду сама.

— Нет. Останься там, где…
Она бросила горящий билет в раковину.

— Ты боишься, что мы станем ещё одной трагедией в учебниках? — спросила она. — Но мы уже ею стали.

Тишина. Потом глухой стон.

— Я приду. Завтра.

— А я буду ждать. В кабинете 312.

Утро. Кабинет 312.

Деканат ждал пустой стул. Алиса стояла у окна, сжимая ключ от парижской квартиры. На столе лежало её заявление об отчислении.

Дверь распахнулась. Вместо декана вошёл Марк — с синяком под глазом, чемоданом в руке и глазами, полными шторма.
— Ты… — начала она.
— Я всё сжёг, — он бросил на стол пачку франков и билет на самолёт. — Париж, Лондон, Рим — выбирай.

— А если я выберу здесь? — она отодвинула билет.

Он подошёл, запах дыма и дорожной пыли смешался с её духами.

— Тогда мы начнём новую главу. Без сонетов. Без масок.

— И без гарантий, — добавила она.

— Без гарантий, — он коснулся её руки.

Внизу за окном собралась толпа. Нора с телефоном, декан с папкой, студенты с любопытством. Алиса распахнула окно, ветер ворвался в комнату, разбрасывая страницы их переписки.
— Что будем делать? — спросил Марк, глядя на летящие вниз листы.
— Гореть, — ответила она и потянула его к себе.

Их поцелуй начался как столкновение — неистовое, голодное, полное ярости за все потерянные дни. Марк вцепился в её рыжие кудри, откинув её голову назад, будто боясь, что она исчезнет, если отпустит хоть на миг. Его губы обжигали, как спирт на ране, а её пальцы впились в его плечи, оставляя полумесяцы на коже через тонкую ткань рубашки. Он прижал её к стене, и старые конспекты, всё ещё висящие на доске, зашуршали, осыпаясь на пол.

Она укусила его за нижнюю губу — нежно, но с угрозой, — и он ответил тем же, смешав боль со сладостью. Запах его кожи — дым, соль и что-то горькое, вроде полыни, — ударил в голову, заставив её застонать. Его руки скользнули под её свитер, шершавые от чернильных пятен ладони обожгли поясницу, и она вздрогнула, но не отстранилась.

Они дышали в унисон, прерывисто, словно бежали марафон. Марк оторвался на секунду, чтобы посмотреть ей в глаза, и в этом взгляде было всё: извинения за Париж, страх снова ошибиться, немой вопрос «Ты всё ещё со мной?». Она ответила, притянув его обратно, уже мягче, глубже, — её язык коснулся его нёба, а пальцы запутались в его волосах, срывая невидимую корону профессора.

Где-то за окном кричали студенты, звенели камеры, но звуки тонули в гуле крови в ушах. Он приподнял её, посадил на край стола, и папки с документами рухнули на пол. Его губы спустились к её шее, оставляя влажные следы, которые тут же холодели на ветру из распахнутого окна. Она скинула с него пиджак, пуговицы рубашки звякнули, ударяясь о пол, — и вдруг он замер, прижав лоб к её груди.

— Мы сожжём всё дотла, — прошептал он хрипло.

— Уже горим, — она приподняла его лицо, заставив встретиться взглядом. — И я не хочу тушить.

Их следующий поцелуй был медленным, почти нежным, будто они вдруг вспомнили, что за яростью скрывается что-то хрупкое. Он провёл большим пальцем по её щеке, смазывая слезу, которую она сама не заметила. А когда они наконец разъединились, на губах у неё остался вкус крови — то ли его, то ли своей, — и медлительный восторг, как после падения с высоты.
На полу вокруг них лежали страницы сонетов, конспектов и служебных отчётов — всё смешалось в абстрактный коллаж. Марк поднял обгоревший уголок билета в Париж, всё ещё тлеющий, и бросил в мусорную корзину.

— Теперь мы пишем сами, — сказала Алиса, стирая с его губ следы своей помады.

Он кивнул, прижимая её ладонь к своему сердцу, которое билось в ритме, незнакомом учебникам по литературе.

Их поцелуй был яростным, как битва, и нежным, как первое признание. За окном вспыхнули вспышки камер, но Алисе было всё равно.
Вика и Софья стояли в дверях, ухмыляясь.
— Ну что, Доронина, — сказала Вика, — похоже, наш фикус в кабинете декана скоро зацветёт.
— Не фикус, — поправила Софья. — Кактус. Самый колючий.
А в кабинете 312, среди пепла и разорванных правил, уже рождалась новая история. Без цитат. Только их слова — несовершенные, дерзкие, живые.