Глава 10. Бархатные запреты
Кабинет декана встретил их тяжёлым ароматом яблочно-цитрусовых духов, смешанных с запахом старых книг и воска. Миссис Турова, секретарша с ледяными глазами, проводила Алису и Марка внутрь, её взгляд скользнул по ним, будто скальпель, готовый вскрыть тайну. Декан Филимов сидел за массивным дубовым столом, его пальцы барабанили по обложке «Джейн Эйр» - книги, которая теперь казалась соучастницей их падения.
- Профессор Чернов, мисс Рудин, - голос декана прозвучал как скрип двери в заброшенном доме. - Вы превратили литературу в дешёвый роман.
Алиса села, сжимая под столом бархатную закладку, подаренную Марком. Её ладони вспотели, оставляя следы на шёлке. Марк, напротив, был неподвижен, словно мраморная статуя, лишь его колено, случайно коснувшееся её, выдавало мелкую дрожь.
- У нас есть свидетели. И вещественные доказательства, - декан швырнул на стол фотографию: разбитое пресс-папье в кабинете 312, осколки, похожие на звёзды после взрыва. - Вандализм. Или... метафора?
- Это я разбила, - выпалила Алиса, перехватывая взгляд Марка. Его глаза метнулись к ней, в них вспыхнуло что-то - страх? благодарность? - Профессор пытался остановить меня.
Декан фыркнул, доставая из папки лист с показаниями первокурсницы Норы Эндерсон:
- «Видела, как они стояли у „Дерева признаний". Он держал её так, будто хотел сломать... или спасти».
А ещё показания уборщицы Эрики «то, как они оба были растрёпаны в кабинете 312» - где она почти застукала их за поцелуем
Марк впервые пошевелился: его рука сжала подлокотник кресла до хруста костяшек.
- Я подаю в отставку, - произнёс он ровно, но Алиса услышала, как сломалась внутри него какая-то струна.
- Нет! - её крик заставил вздрогнуть даже миссис Турову. - Это моя вина...
- Молчать! - Филимов ударил кулаком по столу. Томик Бронте упал на пол, страницы раскрылись на сцене, где Джейн называет Рочестера своим «воздухом». - Профессор Чернов уволен. Вы, мисс Рудин, остаётесь под наблюдением. Один шаг - и вас отчислят.
Алиса почувствовала, как комната сужается до размеров мышеловки. Марк поднялся, поправив галстук - последний жест профессора, маска, за которой он прятался.
- Благодарю за понимание, - сказал он декану, и эти слова прозвучали как приговор себе.
Они вышли в коридор, где уже толпились студенты. Шёпоты слились в гулкий ропот: «Скандал... Любовники... Позор...». Алиса схватила Марка за рукав, её ногти впились в ткань:
- Ты обещал попробовать!
Он обернулся. В его глазах бушевала буря - ярость, стыд, бесконечная усталость.
- Попытка - это не подвиг, Алиса. Это слабость. Я не позволю тебе стать пеплом в моём костре.
Он достал из кармана бархатную закладку - ту самую, что когда-то лежала в книге Дикинсон. Прижал её к её ладони, и она почувствовала, как ткань жжёт кожу.
- Прочти, - прошептал он. - Когда решишь, готова ли ты...
Он ушёл, растворившись в толпе. Алиса разжала пальцы: на закладке золотом было вышито - «Лучше незаконченная история, чем сожжённые страницы».
Ночью она прокралась в кабинет 312. Пустота здесь звенела громче, чем крики. На столе лежала его записная книжка, раскрытая на чистой странице. Лишь одна строчка:
«Иногда проиграть - значит сохранить то, что важнее победы. Прости».
Книга упала на пол с глухим стуком, и из переплёта выскользнул конверт. Внутри - билет в Париж на её имя и ключ от квартиры с адресом в Латинском квартале. На обороте его почерк: «Допиши нас там, где я не смог».
Утром деканат объявил об уходе профессора Чернова «по личным обстоятельствам». Алиса сидела на лекции нового преподавателя, механически перебирая закладку. Когда звонок прозвенел, она подошла к доске и мелом обвела цитату, оставленную Марком:
«Любовь слепа, и ревнивцам не зрячь».
Рядом она вывела:
«Но зрячие слепнут от её света».
Фотография надписи разлетелась по чатам, но Алисе было всё равно. Она бросила билет в ящик стола, заперла его на ключ и вышла в коридор.
- Рудина! - Вика схватила её за руку, держа в другой руке распечатку переписки Эрики с деканом. - Мы можем их уничтожить! Софья уже...
- Не надо, - Алиса улыбнулась, и в этой улыбке было что-то новое - холодное, острое. - Я остаюсь. Чтобы сжечь их правила.
Она подошла к «Дереву признаний», достала перочинный нож и вырезала на коре: «М. + А. Не конец».
Кровь сочилась из пореза на пальце, смешиваясь с соком дерева. Где-то в Париже, в квартире с видом на Сену, звонил телефон. Но Алиса не собиралась отвечать. Её история только начиналась.