Глава 6. Непрочитанное письмо
Алиса пришла в кабинет 312 за минуту до полуночи, её рыжие кудри, выбившиеся из небрежного пучка, светились в темноте как медные угли. Дверь скрипнула, будто сама судьба затаила дыхание. Марк сидел за столом, его профиль резко вырисовывался под светом лампы, а тень на стене изгибалась, словно демон, готовый поглотить их обоих. В воздухе витал запах его одеколона - древесного, с горькой нотой полыни, - и Алиса почувствовала, как в животе закружился опасный вихрь.
- Вы пришли, - произнёс он, не поднимая глаз от конверта. Его пальцы сжали бумагу так, что костяшки побелели. - Значит, выбрали участь призраков.
Она закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор.
- Что это? - голос её дрогнул, но шагнула ближе, нарушая священное расстояние между профессором и студенткой.
- Письмо, которое я не должен был хранить, - он провёл пальцем по штемпелю. «Париж, 2015. - От неё».
Конверт распахнулся с шелестом, словно крылья летучей мыши. Алиса взяла лист, её пальцы скользнули по шершавой бумаге. «Марк, ты до сих пор прячешься за книгами, как за щитом?» - начало письма резануло как нож.
- Кто она? - спросила Алиса, но Марк вскинул голову. Его глаза, обычно ледяные, пылали.
- Читайте. Дальше.
Она продолжила, и каждое слово жгло: «Ты называл нас Хитклиффом и Кэтрин, но забыл - они любили до безумия. А ты... ты испугался даже поцелуя».
- Она была моей студенткой, - голос Марка был пуст, будто он читал некролог. - Потом - женой. А теперь - призраком. - Он встал, и тень на стене обхватила её талию, сливая их силуэты воедино. - Она поняла, что я умею любить только мёртвых. Бронте, Дикинсон, Шекспир... Настоящие люди меня разочаровывают.
Алиса уронила письмо. На полу показалась фотография: женщина с каштановыми волнами и насмешливым взглядом. На обороте - надпись: «Твоя единственная трагедия - что ты сам себе злодей».
- Зачем вы мне это показываете? - её голос сорвался на шёпот. Ревность, острая и ядовитая, скрутила желудок.
- Чтобы вы поняли, - он шагнул вперёд, сократив расстояние до опасного минимума. Его дыхание, тёплое и мятное, коснулось её губ. - Я не герой ваших романов. Я - шторм, который не щадит никого.
Она не отступила. Рыжая прядь упала ей на лицо, и, прежде чем она успела её откинуть, его пальцы - грубые от чернил, но невероятно нежные - скользнули по её щеке. Время замедлилось. Он подхватил непокорный локон, медленно, будто плетя паутину, заправил его за ухо. Его большой палец задержался на мочке, едва касаясь, и Алиса услышала, как где-то внутри неё треснул лёд.
- Вы... - его голос сорвался, когда её ресницы дрогнули.
- Я не боюсь утонуть, - прошептала она, и её губы приоткрылись в вызове.
Его руки впились в её плечи, но не чтобы оттолкнуть - чтобы притянуть. Их тела почти соприкоснулись, и сквозь тонкую ткань свитера она почувствовала жар его кожи.
- Вы не слушаете, - он задыхался, его лоб почти прижался к её. - Я разучился чувствовать. Я...
Она оборвала его, разорвав письмо пополам. Клочки бумаги упали к их ногам, как лепестки ядовитого цветка.
- Говорите свои слова, Марк. Не их.
Он засмеялся - низко, с надрывом, - и это смех перешёл в стон. Его рука скользнула в её волосы, запутавшись в рыжих кудрях. Он наклонился так близко, что их губы разделяла лишь дрожь воздуха.
- Вы невыносимы, - прошептал он, и в его голосе прорвалось то, что годами копилось под спудом: боль, гнев, голод.
- Это не цитата, - её губы скользнули в улыбке, и в этот миг он сдался.
Его рот накрыл её - грубый, отчаянный, лишённый всякой поэзии. Он вёл её к столу, сметая книги на пол, его пальцы впились в её бёдра, поднимая юбку. Но когда её спина коснулась холодной поверхности, в коридоре грянул хохот. Марк отпрянул, будто его ударили.
- Уходите. Сейчас же, - он сунул ей в руку ключ, его пальцы дрожали.
Она выскользнула, прижимая к груди ключ с гравировкой «Адресовано безумию». На полу у кабинета валялся клочок письма со следом алой помады - словно кровь на снегу.
На следующий день в её сумке лежал новый конверт. Внутри - страница из «Джейн Эйр» с обведённой строкой: «Я говорю вам, я должна уйти!». Но кто-то зачеркнул «уйти» и написал сверху: «...остаться», а ниже - новую фразу: «Твои волны пахнут медью и бунтом. Я тону».
А когда она подняла глаза, Марк стоял у доски, его взгляд скользнул по её шее, где ещё пылал след от его пальцев. На лекции он цитировал Шекспира: «Любовь - это дым, рождённый из вздохов», но его рука непроизвольно потянулась к воротнику рубашки, будто пытаясь скрыть следы её зубов, оставленные в ту ночь лишь в его воображении.
Слухи уже ползли по университету: «Он прижал её к столу», «Она разорвала его рубашку», «Они...». Но правда была опаснее: они так и не поцеловались. Но этот почти поцелуй - губы в сантиметре друг от друга, дрожь, смешавшаяся с дыханием, - стал бомбой, отсчёт которой уже начался.