Глава 4. Метки на полях
Алиса вернулась в библиотеку на рассвете, словно её тянуло туда невидимой нитью. Воздух ещё пах ночной прохладой, а солнечные лучи робко пробивались сквозь витражные окна, рисуя на полу узоры, похожие на шифры. Она шла к тому самому стеллажу, где накануне он оставил томик Дикинсон, но вместо тонкой книги поэзии её ждало иное - потрёпанный экземпляр «Грозового перевала» с загнутым углом страницы.
«Это как та игра в прятки с Викой, - мелькнуло в голове. - Только ставки выше». Она вспомнила, как в детстве прятала в дупле дерева письма с мечтами, а Вика находила их и дописывала: «Исполню. Р. S. Не будь тряпкой». Но сейчас её руки дрожали, будто она вскрывала чужую тайну.
Книга пахла старым пергаментом и чем-то ещё - древесным, горьковатым, как его одеколон. Алиса открыла её, и сердце замерло. На полях, рядом с описанием бурь в Йоркшире, чьей-то рукой были выведены слова: «Я тоже стал штормом. И теперь не знаю, как остановиться». Почерк - острый, нервный, с надрывом в последней букве. Она узнала его.
«Он писал это ночью, - представила она. - Сидел здесь, в этом же кресле, сжимая ручку так, что пальцы белели...». Алиса провалилась в чтение, как в чужой дневник. Его пометки взрывали текст, превращая классику в исповедь:
- «Кэтрин права - иногда ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься, лишь бы не признать, что боишься света» - на полях сцены у дуба.
- «Они называют это трагедией. А я называю это трусостью» - рядом со смертью Хитклиффа.
- И самое главное, обведённое трижды в рамочку: «Любовь не сжигает. Она медленно травит, как чернила, просачивающиеся под кожу».
Она прижала ладонь к груди, словно пытаясь унять дрожь. «Софья бы заплакала, прочитав это, - подумала Алиса. - Сказала бы: „Он как тот фикус в углу - чахнет без солнца"». Но Вика, наверное, закричала бы: «Да разбей уже его зеркало, трусиха!».
На форзаце книги, мелким шрифтом, было написано: «Если вы это читаете - значит, я уже проиграл». Алиса выронила книгу. «Проиграл что? Себя? Нас?» - её мысли метались. Она вспомнила, как Марк стоял у доски, цитируя Бронте, а его пальцы сжимали мел так, что он крошился в пыль. «Он боялся тогда... Боялся, что я замечу».
День тянулся мучительно. На лекции Марк был безупречен: строгий костюм, бесстрастный голос, взгляд, блуждающий где-то над головами студентов. Но когда он цитировал сцену из «Джейн Эйр», Алиса заметила, как его пальцы сжали кафедру до побеления костяшек. «Он вспомнил наш вчерашний разговор, - поняла она. - Вспомнил, как его рука дрогнула, когда я спросила: „А вы? Знаете?"».
После пар она снова метнулась в библиотеку. Книга лежала на месте, но её пометка была зачёркнута. Под ней Марк написал: «Смыть? Или добавить новые?».
«Он играет, как Хитклифф с Кэтрин, - подумала Алиса, вынимая красную ручку. - Но я не позволю ему сбежать в свою тьму».
Они начали игру без правил:
- Она: «Вы преподаёте о страсти, но бежите от неё, как Хитклифф от собственной тени» - на странице с монологом Кэтрин.
- Он: «Тени не могут любить. Они могут только поглощать» - его ответ, наполовину скрытый под пятном кофе. «Он пролил его, когда читал мои слова, - улыбнулась Алиса. - Значит, задел за живое».
- Она: «А если свет найдёт вас?» - дрожащей рукой в главе о финальной встрече.
На третий день книга исчезла. Алиса обыскала весь стеллаж, но вместо неё на полке лежала записка: «Кабинет 312. После восьми».
Она пришла, зная, что это ловушка. «Вика назвала бы это „точкой невозврата", - думала Алиса, поднимаясь по лестнице. - А Софья прошептала бы: „Не забывай дышать"». Дверь была приоткрыта. Марк стоял у окна, держа в руках «тот самый» экземпляр. На нём не было пиджака, а рубашка смята, будто он провёл ночь в разъездах.
- Вы перешли все границы, - произнёс он, не оборачиваясь. Голос звучал хрипло, словно он не спал сутки.
- Вы первым начали, - Алиса сделала шаг вперёд. Запах его одеколона ударил в голову - древесина, бергамот и что-то ещё... медицинский спирт? «Он пытался стереть следы», - догадалась она.
Он резко повернулся, и в его глазах горело то, что она видела только на полях книг - ярость, страх, голод. «Он как раненый зверь, - пронеслось в голове. - Но я не испугаюсь».
- Вы думаете, это игра? - он швырнул книгу на стол. Страницы раскрылись на её последней реплике. - В реальном мире нет хэппи-эндов, мисс Рудин. Только последствия.
- А что, если я готова их принять? - её голос дрогнул. Она вспомнила, как Вика прыгала с парашютом: «Страх - это просто ветер в ушах. Главное - шагнуть!».
Марк Чернов замер. Тишина стала густой, как смола. Потом он рассмеялся - горько, почти беззвучно.
- Вы цитируете Бронте, но ведёте себя как героиня дешёвого романа, - он приблизился, и теперь она видела следы бессонницы под его глазами. - Вы не знаете, чего просите.
- А вы? - она подняла подбородок, чувствуя, как его дыхание смешивается с её. - Знаете?
Его рука дрогнула, будто он хотел коснуться её лица, но вместо этого он сжал спинку стула. «Он боится, - поняла Алиса. - Боится, что его пальцы оставят следы, как чернила на страницах».
- Уходите, - прошипел он. - Пока не стало поздно.
«Поздно для кого? Для него? Для меня?» - Алиса вышла, но не вниз по лестнице, а в туалет, где трясущимися руками достала из кармана вырванную страницу. Тот самый форзац с его «проиграл». Под ним теперь красовалась её подпись: «Проиграли бы оба».
Когда она вернулась в кабинет, чтобы подбросить листок, дверь была заперта. Но на пороге лежала засушенная роза - та самая, что он оставил в книге неделю назад. На шипе висел клочок бумаги: «Завтра. Тот же стеллаж».
Он стоял за дверью, наблюдая, как она поднимает розу. «Глупец, - ругал себя Марк. - Ты стал тем самым Хитклиффом, которого презираешь». В кармане лежал её листок - «Проиграли бы оба». Он сжал его, пока бумага не впилась в ладонь. «Но я уже проиграл, - думал он. - Проиграл, когда позволил ей увидеть трещины».
Она прижала розу к губам, вдыхая едва уловимый аромат. «Софья сказала бы, что у розы есть шипы, но это не делает её менее прекрасной, - улыбнулась Алиса. - А Вика... Вика бы уже планировала, как «взорвать его кабинет». Но это была её война - война против тишины, где каждое слово становилось шагом в пропасть. Или навстречу.
На следующее утро в стеллаже лежала новая книга - «Ромео и Джульетта» с пометкой: «Что, если их история - не предупреждение, а приглашение?». Алиса, смеясь сквозь слёзы, дописала рядом: «Тогда я выбираю балкон, а не склеп». Где-то в глубине библиотеки тень Марка Чернова замерла, услышав её шаги.
Игра продолжалась.