"Не те уроки"

Библиотека опустела к восьми вечера, погрузившись в тишину, которую нарушал лишь шелест страниц да мерцание лампы над столом Алисы. Она сидела в дальнем углу у окна, заваленная стопками книг по викторианской поэзии. Воздух пах старым пергаментом и пылью, а за окном медленно гасло алое зарево заката, окрашивая стеллажи в багряные тона. Алиса обещала себе уйти после десятой страницы, но солнце село, а её пальцы всё перелистывали «Грозовой перевал», будто надеясь найти между строк ответ на вопрос, который она боялась задать вслух. «Что он хочет от меня? Зачем эти намёки, эти взгляды?» - думала она, вспоминая, как Вика смеялась: «Да он либо социопат, либо влюблён, третьего не дано!».

Тишину нарушил скрип двери. Она не подняла голову - пока не услышала шаги. Тяжёлые, размеренные, с лёгкой хромотой. «Повредил ногу в юности, катаясь на лошадях», - вспомнились ей студенческие сплетни. Марк шёл вдоль стеллажей, пальцы скользили по корешкам книг, будто перебирая струны невидимой арфы. Алиса затаила дыхание. Сердце колотилось так громко, что ей казалось - он слышит. «Беги, - шептал внутренний голос. - Как тогда, когда он спросил о Джейн Эйр». Но ноги будто приросли к полу.

- Вы выбрали неподходящее время для исследований, мисс Рудин, - его голос прозвучал прямо за её спиной, низкий, с лёгкой хрипотцой, будто он только что проснулся.

Она обернулась. Он стоял в полуметре, держа в руках старый фолиант с позолотой по краям. Без пиджака, с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки. Такого она ещё не видела. Перед ней открывался вид на его ключицу, бледную, с едва заметным шрамом, будто след от давней битвы. Задранные рукава обнажали предплечья, покрытые тонкими прожилками вен. Софья бы сказала: «Он как старый дуб - шрамы только подчёркивают силу», - мелькнуло в голове, но мысли путались.

- Профессор Чернов... Я просто... - Алиса жестом обозначила хаос на столе, нервно прикусывая нижнюю губу. Её пальцы дрожали, будто выдавленные на страницах «Грозового перевала» слова Хитклиффа оживали в её груди.

- «Грозовой перевал»? - Он наклонился, чтобы прочесть название, прядь тёмных локонов упала ему на лоб. Запах его одеколона - древесный, с горьковатыми нотками - смешался с ароматом старых книг. - Хитклифф напоминает вам кого-то?

- Нет, - солгала она, отводя взгляд. «Тебя. Ты такой же - разрушаешь всё, к чему прикасаешься».
Марк сел напротив, отодвинув стопку книг. Стол внезапно стал крошечным. Алиса невольно посмотрела на его руки - широкие ладони со шрамами от бумажных порезов, длинные пальцы, которые так уверенно листали страницы. «Вика бы подмигнула: „Эй, эти руки явно умеют не только книги держать"».

- Любопытно, - Чернов открыл свой фолиант, и Алиса мельком увидела пометки на полях - резкие, как ножевые порезы, с обведёнными цитатами и вопросительными знаками на полях. - Вы цитировали Бронте на семинаре «Любовь как разрушительная сила», но ваши аргументы были... поверхностны.

- Вы считаете? - она нахмурилась, забыв о страхе. - Хитклифф и Кэтрин - не просто разрушение. Они - зеркала друг для друга. Даже в ненависти.
- Зеркала разбиваются, - он откинулся на спинку стула, изучающим взглядом скользя по её лицу, шее, дрожащим пальцам. - Или вы верите, что осколки можно склеить?

Разговор вёл их в опасные воды. Алиса вспомнила, как Софья учила её сажать розы: «Колючки - это защита, но под ними всегда мягкие лепестки». Она вдохнула глубже, словно пытаясь уловить тот самый невидимый аромат под его строгостью.

- Иногда осколки создают новый узор, - сказала она, не сводя глаз с его руки, лежащей рядом с её тетрадью. - Красивый, даже если болезненный.
Он замер, и в его взгляде мелькнуло что-то неуловимое - будто тень птицы за окном. «Он вспомнил что-то», - поняла Алиса. Возможно, ту самую лошадь, которая сбросила его в юности, или женщину, оставившую шрам на его ключице.

- Вы романтик, мисс Рудин, - произнёс он наконец, и в его голосе впервые прозвучала усталость. - А романтики...
- ...чаще всего правы, - перебила она, внезапно осмелев. «Спасибо, Вика, за уроки наглости».

Марк Чернов неожиданно усмехнулся - коротко, едва слышно, будто давно не практиковался в этом. Его рука невольно потянулась к её книге, и пальцы вновь соприкоснулись на обложке «Джейн Эйр».

- Простите, - она дёрнулась, но он не убрал руку.

- Не надо, - его голос звучал глубже обычного, почти шёпотом. - Вы всегда извиняетесь. Даже когда не виноваты.
Она посмотрела ему в глаза и увидела то, чего не должно было быть: трещины в ледяной маске. Усталость. Голый, неприкрытый цитатами упадок. «Он такой же одинокий, как я», - пронеслось в голове, и это открытие обожгло сильнее любого страха.

- Почему вы преподаёте о любви, если не верите в неё? - вырвалось у неё, слова, сладкие как карамель, растворились в тишине.

Марк Чернов замер. Где-то на втором этаже упала книга, эхо прокатилось по залу, будто сама библиотека затаила дыхание.

- Потому что это проще, чем признать, - он замолчал, будто борясь с самим собой, - что некоторые истории... лучше остаются на бумаге.

Он встал, отодвигая стул с резким скрипом. Но прежде, чем уйти, положил перед ней листок - смятый, с обведённой строчкой:

«Я не умею быть наполовину в твоей жизни и наполовину вне её».

Под текстом - бледным карандашом был написан вопрос: «А вы?»

Алиса сжала листок в ладони, когда библиотекарша выключила свет. В темноте её губы шептали ответ, который она решилась произнести вслух:

- Я тоже.

Он ненавидел, как дрожала его рука, когда он писал тот вопрос. Ненавидел себя за то, что позволил ей увидеть его без пиджака, без брони цитат. «Она как Джейн Эйр - слишком упряма, чтобы бояться», - думал он, спускаясь по лестнице. В кармане пальто лежал плед, который она когда-то накинула на него в библиотеке. Он так и не вернул его, вдыхая запах лаванды перед сном.
Она сидела в темноте, прижимая листок к груди. «Он боится, - повторяла она про себя. - Боится, что его история станет нашей». Вспомнилось, как Вика кричала на роллердроме: «Падай смелее! Шрамы - это круто!». А Софья добавляла, разглядывая её ссадины: «Каждая царапина - это след жизни. Без них мы были бы фарфоровыми куклами».
На следующее утро книга «Джейн Эйр» исчезла с её стола. Вместо неё в разделе поэзии лежал томик Эмили Дикинсон, открытый на стихотворении:

«Настоящее - это тайна, которую нельзя разгадать... пока она не станет прошлым».

Кто-то подчеркнул «тайна» три раза. Алиса провела пальцем по буквам, улыбаясь. Где-то в кабинете Марка, на дне ящика стола, лежал её плед... и новый листок с вопросом: «А если попробовать?».