Бич Фэникса

Глава 41: Узел неразрывности

Часть I: Симфония душ

Тюремная камера встретила их не холодом камня, а удушливой тишиной, которая тут же взорвалась криками. Площадь два на два метра стала ареной для самого абсурдного сражения в истории империи Мин.
— Уйди! Сгинь, порождение бездны! — взвизгнул Тао, пытаясь оттолкнуть от себя Юйминчэня. — Ты не просто пахнешь, ты — само воплощение биологического террора! Твои обноски... они касаются моего тела! Это же прямая угроза моего достоинства!
Тао, чье шелковое платье превратилось в мокрую, вонючую тряпку, махал руками так, словно пытался разогнать воздух. В полумраке его лицо, испачканное нечимтотами, выглядело как маска безумного актера театра Кабуки.
— Это я — угроза?! — Юйминчэнь, захлебываясь от возмущения, едва не рухнул на скользкий пол. — Да ты на себя посмотри, куртизанка недоделанная! От тебя несет застарелым потом наемников и конюшней! Ты — ошибка мироздания! Ты пнула меня в плечо, когда нас тащили сюда!
— Я пнула тебя, потому что ты пытался вытереть свой грязный нос о мой рукав! — Тао вцепился в остатки плаща Юйминчэня, и они оба сцепились, катаясь по гнилой соломе.
Это не был бой мастеров боевых искусств. Это была возня двух измотанных, доведенных до грани безумия существ. Они цеплялись за волосы, махали руками, нанося неуклюжие удары, и орали так, будто пытались перекричать саму смерть.
«Я не могу... я не должен быть здесь», — билась в голове Юйминчэня паническая мысль, пока он пытался отпихнуть от себя «Лин Су». — «Я Арбитр! Я — Юйминчэнь! А теперь я грызусь в каземате с сумасшедшей бабой за право сидеть в углу, где меньше капает с потолка!»
«Где мой Генерал? Где моя сила?» — стонал про себя Тао, впиваясь ногтями в плечо противника. — «Почему этот вонючий бродяга так сильно сопротивляется? Он должен был пасть ниц перед моей красотой... Проклятье, какая красота?! Я пахну как сто лет забытый нужник!»
— Ты — ничтожество! — прохрипел Юйминчэнь, упираясь ладонью в лицо Тао, пытаясь оттолкнуть его голову. — Если бы ты знала, кто я... ты бы сама вырыла себе могилу от стыда!
— Да мне плевать, кто ты! Хоть сам Император в костюме крысы! — Тао извернулся и укусил Юйминчэня за палец. — Ты стоишь между мной и моим выживанием! Убирайся в другой угол!
— Здесь нет другого угла, идиотка! Тут везде одинаково воняет тобой!
Они отпрянули друг от друга, тяжело дыша и содрогаясь от рвотных позывов. В камере повис тяжелый, осязаемый аромат, который, казалось, имел физический вес. Оба сидели на полу, перепачканные, растрепанные, с дикими глазами.

Тяжелая железная решетка лязгнула, пропуская в коридор полоску света, которая показалась узникам ослепительной. В проеме возникла фигура, чей облик контрастировал с гнилью подземелья так резко, что это причиняло физическую боль.
Хун Дэ стоял в ореоле факельного пламени, облаченный в тяжелую парчу, которая тускло мерцала в сырости. Его пальцы, унизанные кольцами, судорожно прижимали к лицу платок из тончайшего шелка. Глаза евнуха, обычно холодные, как змеиная кожа, сейчас светились нескрываемым, издевательским триумфом.
Он смотрел на то, как Тао и Юйминчэнь, сцепившиеся в бесформенный комок грязи и ярости, медленно замирают, осознавая, кто стоит перед ними.
— Какое... упоительное зрелище, — голос Хун Дэ донесся сквозь шелк платка приглушенным, шипящим шепотом. Он едва сдерживал смех, который клокотал в его груди, вырываясь наружу прерывистыми вздохами. —  Генеральская жена и Наследник. Встретились в самой глубокой сточной канаве этой империи. Истинная поэзия судьбы.
Он сделал полшага назад, когда волна аммиачного смрада из камеры долетела до него. Его лицо исказилось в гримасе брезгливости, смешанной с экстазом победителя.
— Перед допросом... — Хун Дэ обернулся к страже, и его голос стал острым, как бритва. — Вымойте их. Скребите так, чтобы кожа слезала вместе с этой гнилью. Я не желаю, чтобы Восточный дворец провонял их «приключениями». Приведите их в порядок и доставьте ко мне.
Он снова посмотрел на Юйминчэня, который сидел в навозе, не в силах даже поднять голову от позора.
— Я буду ждать вас обоих, — добавил Хун Дэ, и в его глазах вспыхнул огонь факела. — У нас впереди долгая ночь. И поверьте, господа, ваши ошибки теперь буду исправлять я. Лично.
Евнух развернулся, и шелк его одежд прошелестел по камню, словно хвост огромной рептилии. Дверь захлопнулась, оставляя узников в тишине, нарушаемой лишь тяжелым дыханием стражников, которые уже готовили ведра с ледяной водой и жесткие щетки.
За тяжелой дверью подземелья раздался резкий, захлебывающийся крик. Ледяная вода, хлынувшая на разгоряченные, измученные тела Юйминчэня и Тао, вырывала из их легких остатки воздуха. Хун Дэ замер в коридоре, прислушиваясь к этому звуку. Саркастическая улыбка, едва заметная в неверном свете масляных ламп, коснулась его тонких губ.
«Кричите, — подумал он. — Смывайте свою гордость вместе с грязью. Когда вы предстанете передо мной чистыми, у вас не останется ничего, кроме вашей нагой правды».
Он медленно пошел вдоль длинного коридора, где пахло сыростью и старым страхом. Шаги его сапог по камню звучали как удары метронома, отсчитывающего время до финала. Возле пустой камеры, предназначенной для смертников, Хун Дэ остановился.
Это было тесное, лишенное окон пространство, где стены, казалось, впитали последний вздох каждого, кто здесь находился. Тяжелый вздох самого евнуха пронзил тишину подземелья, но его лицо не дрогнуло. Ни тени жалости, ни тени сомнения. Его взгляд стал решительным и точечным, словно он уже видел расстановку фигур на доске, которая еще даже не была разложена.
Он повернулся к стражнику, который следовал за ним бесшумной тенью.
— Слушай внимательно, — голос Хун Дэ был тихим, но в нем чувствовался свинец. — Приготовь все необходимое для встречи. В Восточном дворце... Накрой стол на троих, но пусть одно место останется в тени. Зажги свечи из горькой полыни. И принеси те свитки, что запечатаны черным воском.
Стражник замер, пытаясь осознать приказ. Свечи из полыни? Свитки с черным воском? Это были не обычные переговоры. Евнух говорил загадками, которые пахли кровью и магией старых династий, но воин не смел задавать вопросов. В этом дворце вопросы часто становились причиной того, что человек оказывался в той самой камере смертника, мимо которой они только что прошли.
— Исполняй, — бросил Хун Дэ, не оборачиваясь. — Когда наши «гости» обсохнут и вспомнят свои имена, приведи их. Но веди разными коридорами. Они не должны видеть друг друга до того момента, пока я не позволю им заговорить.
Хун Дэ поправил пояс своей парчовой одежды и направился к выходу, оставляя за собой лишь шлейф аромата дорогих благовоний, который в этой дыре казался чем-то противоестественным.

Часть II: Затишье перед бурей
Восточный дворец встретил их мертвенной, торжественной тишиной. После зловония подземелий аромат жасминового чая и запеченной утки казался галлюцинацией.
Первым в зал ввели «Лин Су». Тао был переодет в чистое, но простое ханьфу, его волосы еще хранили влагу после ледяного мытья. Стоило страже толкнуть его к столу, как он замер. Гора еды — истекающее соком мясо, нежные димсамы, засахаренные фрукты — ослепила его. Желудок Тао, который последние часы сжимался от ужаса, внезапно ожил. Он издал такой громкий, утробный рык, что Тао густо покраснел, прижимая ладонь к животу.
«Боги, это ловушка. Это стопроцентная ловушка, — лихорадочно соображал Тао. — Но этот запах... если я не съем хоть кусочек, я просто развалюсь на атомы прямо здесь. Хун Дэ, ты дьявол. Ты бьешь по самым низменным протоколам выживания».
Следом ввели Юйминчэня. Принц выглядел телом без души. Его смирение было вызвано не покорностью, а полным истощением. Когда он увидел накрытый стол, его кадык судорожно дернулся. Он проглотил вязкую слюну, но в его глазах, очищенных от грязи бочки, застыл холодный пот страха.
«Последняя трапеза... — пронеслось в голове Юйминчэня. — Осужденных всегда кормят перед тем, как отсечь голову. Каждое это блюдо — гвоздь в мой гроб».
Хун Дэ медленно вышел из густой тени. Свет свечей из полыни, от которых шел горький, тревожный дым, подчеркнул резкие линии его лица. Он небрежно махнул рукой, и стража вместе со слугами бесшумно исчезла за тяжелыми дверями.
Наступила полная тишина. Слышно было лишь, как потрескивает фитиль в масле и как тяжело, прерывисто дышат двое узников.
Хун Дэ не садился. Он стоял между ними, переводя взгляд с одного на другого, точно энтомолог, изучающий редких насекомых, которые только что пытались загрызть друг друга в банке.
— Ешьте, — наконец произнес он. Слово упало в тишину залы, как тяжелый камень в стоячую воду. — Вы оба так старательно изображали животных в конюшне, что, боюсь, ваш человеческий облик требует немедленной подпитки.
Тао бросил быстрый взгляд на Юйминчэня. Тот сидел неподвижно, глядя в свою тарелку так, словно там лежала ядовитая змея.
«Он узнал меня? — Тао присмотрелся к "Принцу". — Эти тонкие черты... этот испуганный взгляд. Неужели это тот самый недотепа, который падал в сугробы? Но почему он молчит? Почему он пахнет не только страхом, но и... тайной?»
Юйминчэнь же краем глаза изучал «Лин Су». Без грязи и навоза она выглядела пугающе красивой и одновременно бесконечно усталой.
«Генеральша... — подумал он. — Та, что мерила мою "душевную глубину". Если она заговорит сейчас, если она выдаст нашу связь... нам обоим конец. Хун Дэ не просто кормит нас. Он ждет, когда мы выдадим себя первым же жестом».
Хун Дэ подошел к столу и медленно положил ладонь на стопку свитков, запечатанных черным воском. Его пальцы мягко коснулись печати.
— Тишина — это прекрасный фон для искренности, не так ли? — Хун Дэ улыбнулся, но эта улыбка не затронула его глаз. — У нас есть вся ночь. Вы можете начать есть, а можете начать говорить. Но помните: в этой комнате только один человек знает правила игры, в которую вы играете. И этот человек не из вашего... "отряда".
Он замолчал, предлагая им сделать первый ход в этой смертельной партии, где каждое движение челюсти или случайное слово могло стать роковы

Хун Дэ долго смотрел на них, барабаня пальцами по столешнице. Наконец, он закатил глаза и, издав мученический вздох, откинулся на спинку резного кресла. Вся его торжественность осыпалась, как дешевая побелка.
— Ну вы и кринжа навалили, пацаны, — выпалил он резким, абсолютно современным тоном, в котором не осталось ни капли дворцового этикета. — Серьезно? Я ждал два часа, пока вы вспомните, как пользоваться мозгом, а вы просто сидите и обтекаете.
Циничная улыбка исказила его лицо, а взгляд стал таким по-знакомому ледяным и деловым, что Тао и Юйминчэнь синхронно подпрыгнули на своих местах. В этой комнате словно прошел электрический разряд. Понимание ударило их под дых.
— Сяо Юй?! — выкрикнули они в один голос, и в этом крике было столько облегчения и священного ужаса, что пламя свечей дрогнуло.
Евнух медленно обернулся к ним. Высокомерие слетело с него, уступив место той самой Сяо Юй, которая привыкла раздавать приказы.
— Вам реально нужно было столько времени, чтобы это понять? — проворчала она, потирая переносицу. — Я из-за вас, идиотов, всю ночь на ногах. Один в бочке с дерьмом плавает, второй наемникам плечи подставляет. Вы лучшие Арбитры? Да вы худшие ролевики в истории этого измерения!
Но радость воссоединения длилась ровно секунду. Тао и Юйминчэнь переглянулись. В чистом свете дворцовых ламп маски окончательно спали.
— Тао?! — выдохнул Принц, узнавая ту самую манеру заламывать руки.
— Юйминчэнь?! — в ужасе прошептала «Лин Су».
В следующую секунду тишина в зале стала невыносимо густой. Тао внезапно вспомнил всё: как он в карете прижимался к «Мин Рую», как гладил его по уху, как «случайно» обнажал плечо и шептал нежности, пытаясь соблазнить «несчастного принца». К горлу подступила такая волна физической тошноты, что он позеленел и едва устоял на ногах, схватившись за край стола.
«Я соблазнял... Юйминчэня?! — пульсировало в его висках. — Я терся о его костлявое колено и строил глазки этому зануде в очках?! Система, удали меня! Стери мою память!»
Юйминчэнь же выглядел так, будто ему только что сообщили о конце света. Весь воздух покинул его легкие. Он вспомнил, как краснел от «женских» чар Лин Су, как бежал из кареты, спасаясь от «нимфоманки», и как его сердце предательски екало от близости этой «красавицы» в седле.
«Это был мужик... — Юйминчэнь медленно осел обратно на стул, глядя в пустоту. — Меня чуть не совратил Тао. В шелках. С помадой. О боги... за что...»
Сяо Юй в теле евнуха посмотрела на обоих с нескрываемым наслаждением, медленно наливая себе вина.
— Ну что, голубки? — хмыкнула она, пригубив кубок. — Теперь, когда романтика подошла к концу, может, обсудим, как нам выбираться из этой задницы, Фэн Сюй не вошол в город.

Часть III: Парадокс нерожденного феникса

Тишина в Восточном дворце стала осязаемой. Тао сидел, обхватив голову руками, чувствуя, как реальность крошится, словно старый пергамент. Юйминчэнь застыл, глядя на свои руки, которые еще помнили "мягкость плеча" Лин Су, оказавшейся... Тао.
Сяо Юй (в теле Хун Дэ) с грохотом поставила кубок на стол.
— Хватит рефлексировать, — отрезала она, и её голос, хоть и принадлежал евнуху, звучал с той самой стальной интонацией Сяо Юй. — Тао, вытри сопли. Твоё тело — Лин Су — это не просто супруга. Это детонатор. Юйминчэнь, твоя родословная — это ложь, написанная на крови. Слушайте меня внимательно, потому что у нас мало времени, а системные логи этого мира кровоточат.
Она развернула один из свитков с черным воском.
— Я видела сон. Или это был не сон, а фрагмент удаленного кода. Настоящая Принцесса Линь — та, что была до нас — оставила мне предупреждение. Мы думали, что Фэн Сюй — это просто мятежник. Нет. Фэн Сюй — это человек, который переписал историю. Император Мин, этот старый безумец, спрятал Лин Су, отдав её за Вэй Жуна, потому что она — дочь старого генерала-мятежника Сюя. И она — единственная любовь Фэн Сюя.
Сяо Юй подалась вперед, и её глаза сверкнули в свете полынных свечей.
— А теперь — шок-контент для тех, кто плохо учил матчасть этого мира. Императрица Гао — племянница Фэн Сюя. Весь дворец — это змеиное гнездо одной семьи. Фэн Сюй идет не за троном. Он идет за своей кровью. За Лин Су и за Гао.
Юйминчэнь поднял голову, его лицо было бледным.
— Но если он возьмет город... если начнется война...
— Вот тут и зарыта собака, — перебила Сяо Юй. — Если будет война, Фэн Сюй выжжет столицу. Династия Мин падет, начнется эпоха Фэн. Кровь смешается так, как предписано новым сценарием. Но! Если мы решим конфликт мирно... если мы остановим Фэн Сюя до того, как он переступит порог дворца... — она сделала паузу, и её голос дрогнул. — Настоящая Линь Сяо Юй — принцесса из будущего, которой являюсь Я — никогда не родится. Её линия жизни зависит от этого хаоса.
Тао вскинул глаза:
— Ты хочешь сказать, что наше спасение — это смерть для неё?
— Мы в ловушке «дедушкиного парадокса», — Сяо Юй горько усмехнулась. — Либо мы позволяем войне случиться, и тысячи людей гибнут ради рождения одной принцессы, либо мы предотвращаем бойню, но стираем Линь из реальности навсегда.
Она обвела их взглядом.
— И есть еще одна проблема. Настоящая Лин Су — тело, в котором ты, Тао — должна была погибнуть в эту зиму 45-го года. Её смерть была катализатором для Фэн Сюя. Если ты выживешь, мир, который мы знаем, схлопнется.
Юйминчэнь судорожно вздохнул.
— Значит, мы — баги, которые должны самоликвидироваться, чтобы система выжила?
— Нет, — Сяо Юй сжала кулак. —  Я не собираюсь играть по правилам этого сломанного движка. Мы найдем третий путь. Но для этого мне нужно, чтобы ты, Тао, перестал тошниться от того, что ты "соблазнял" Юйминчэня, а ты, Принц-крысолов, вспомнил, что у тебя в руках — Мандат Небес, пусть и липовый.
Она встала, её фигура в длинных одеждах евнуха казалась монументальной в полумраке залы.
— У нас есть Лин Су, есть знание о Гао и есть обезумевший Император. Мы устроим такие переговоры, от которых у Фэн Сюя полетят все настройки. Мы не дадим Линь Сяо Юй исчезнуть, но и не дадим городу сгореть.

Глава 42: Зеркало Сюаньу

Часть I: Пепел будущего

Свечи из полыни догорали, наполняя залу Восточного дворца горьким, удушливым туманом, который казался физическим воплощением их общего прошлого. Сяо Юй в теле евнуха Хун Дэ молча указала на свитки. Юйминчэнь и Тао читали, и с каждой строчкой тишина в комнате становилась всё более зловещей, а лица «героев» бледнели, словно остывающее масло.
Первым тишину разорвал Тао. Его голос, всё еще принадлежащий красавице Лин Су, дрогнул от осознания масштаба катастрофы:
— Бай Цинфэн... — прошептал он, и его пальцы непроизвольно сжали край простого ханьфу. — Эта «змея» из доноса... Та самая девица из клана Бай, которая сейчас «переписывает» историю в архивах? Сяо Юй, ты понимаешь, что это значит? Она — не просто персонаж. Она — системный вирус, который пожирает само понятие правды в этом мире.
Юйминчэнь поднял голову от свитка, его лицо было бледным, но взгляд — острым, как у Арбитра, которым он когда-то был.
— «Ворота Сюаньу еще крепки, но сердца тех, кто их охраняет, уже прогнили», — процитировал он, и его голос обрел ту самую глубину, которую он проявил в лачуге под Сяньяном. — Фэн Сюй не ждет штурма. Он уже внутри. Через голод,  ложь Цинфэн, и Чжан Ляя, который украл провизию. Тот самый стражник, Чжан Ляй...
Сяо Юй резко кивнула, её лицо в свете умирающих свечей казалось маской древнего божества.
— Именно, — отрезала она. — Чжан Ляй, который тогда, в туманную «Ночь кричащих душ», якобы сопровождал тебя, Мин Руй. Это он похитил провизию в день смерти генерала. Это он обескровил армию, пока мы с Тао в теле Вэй Жуна и Лин Су пытались выжить при нападении. И, скорее всего, «цапли» в армии не напали, потому что осознали: угроза миновала.
Она встала, и тяжелая парча евнуха зашуршала, напоминая звук чешуи огромной рептилии.
— Помните ту деревню? Тот «морок» с красным снегом и шаманом? — Сяо Юй обвела их взглядом. — Мы тогда думали, что это просто дешевый фокус Хун Дэ. Но нет. Это был первый тест Системы на распад. Тот склад, который мы «подарили» императору от лица Третьего принца — это была попытка Фэн Сюя создать базу внутри страны. Мы сорвали его логистику, но он ответил симметрично: его племянница Гао теперь контролирует дворец, а Бай Цинфэн стирает нас из летописей.
Тао вскочил, его «женская» грация сменилась резкими, мужскими движениями.
— Значит, мы — баги, которые мешают Фэн Сюю завершить установку новой версии империи? — он нервно заходил по зале. — Сяо Юй, ты сказала, что если мы остановим его мирно, то настоящая Линь Сяо Юй — принцесса из будущего — никогда не родится. Но если мы позволим ему выжечь город, погибнут тысячи.
Юйминчэнь медленно встал, подходя к окну, за которым брезжил серый, холодный рассвет над Сяньяном.
— Я вспомнил... — негромко произнес он. — Ту «Правку», о которой мы шептались в хижине при свете жаровни. Тогда, под кодом «Огнем багряным скован лед зеркальный», ты дала мне ключ. Мы не можем просто «отменить» войну или «позволить» ей случиться. Мы должны создать третий поток данных.
Сяо Юй подошла к нему, её рука в широком рукаве легла на свитки с черным воском.
— Третий путь — это не победа одной стороны. Это коллапс обеих лжей. Император Мин — безумный абьюзер, Фэн Сюй — расчетливый мститель, Бай Цинфэн — фальсификатор реальности. У нас есть «Мандат Небес», пусть и липовый, в твоих руках, Юйминчэнь. У нас есть тело «детонатора» Лин Су в твоих руках, Тао. И у меня есть доступ к самым темным секретам императорского дворца.
Она посмотрела на них, и в её глазах вспыхнул тот самый азарт шулера, который когда-то помог ей победить «Серых цапель» в Лишане.
— Мы не дадим Линь Сяо Юй исчезнуть. Мы перепишем парадокс так, что её рождение станет следствием не крови, а нашего выбора.
— Но как? — выдохнул Тао.
— Мы устроим встречу у ворот Сюаньу, — голос Сяо Юй стал тихим и стальным. — Но не ту, что ждет Фэн Сюй. Мы предъявим им всем «Реестр Тьмы». Мы покажем городу, что их голод — дело рук Чжан Ляя, а их история — сказка Бай Цинфэн. Мы заставим систему самоочиститься через правду, которую этот мир не должен был узнать.
Рассвет коснулся золотых крыш Сяньяна. Внизу, в глубоких коридорах дворца, уже слышались шаги стражи и шепот слуг. Время затишья закончилось.
— Готовьтесь, — Сяо Юй обернулась к ним. — Тао, забудь, что ты соблазнял Юйминчэня. Юйминчэнь, вспомни, что ты — Арбитр. Нам пора выходить из тени и встречать рассвет. И пусть этот сломанный движок реальности попробует нас остановить.

Часть II: Кошачья грызня на краю бездны

Предрассветное небо Сяньяна наливалось тревожным свинцом, тяжелым и липким, как невысохшая тушь на смертном приговоре. Армия Фэн Сюя не просто стояла под воротами — она дышала городу в затылок, и этот вдох пах лошадиным потом и морозом. В воздухе висел металлический привкус грядущей бойни. «Серые цапли», невидимые и смертоносные, уже просочились в капилляры переулков, замирая в тенях пагод в ожидании сигнала, чтобы вонзить клювы в горло дремлющей столице.
Внутри Восточного дворца Сяо Юй в облике евнуха Хун Дэ металась, как заведенный механизм с сорванной пружиной. Она швыряла приказы слугам, запечатывала последние доносы и проверяла остроту кинжалов, скрытых в рукавах. Её движения были лишены придворной плавности — это была судорожная лихорадка офицера в горящем штабе.
— Быстрее! Эти свитки — в огонь, эти — в тайник за портретом Первого Предка! — командовала она, а затем резко, по-солдатски развернулась к «сладкой парочке», застывшей у стола.
Тао и Юйминчэнь сидели по разные стороны лакированной столешницы. Напряжение между ними было настолько плотным, что его можно было резать мечом. Брезгливость в их взглядах достигла точки кипения.
— Перестань так на меня смотреть! — прошипел Юйминчэнь, нервно поправляя шелковый рукав, который всё еще хранил фантомные прикосновения «наложницы». — В твоих глазах я вижу не раскаяние, а лихорадочный поиск зеркала. Мы на пороге аннигиляции, а ты думаешь о том, не поплыла ли твоя подводка!
— А ты перестань обдавать меня своим «священным долгом»! — огрызнулся Тао, брезгливо отстраняясь. — От тебя несет канцелярией и экзистенциальным кризисом даже через три слоя парчи. Ты всё тот же зануда, который спотыкается о собственные регалии, только теперь в короне!
Они напоминали двух облезлых котов, которые волей системы делили одну корзинку, и теперь готовы были вцепиться друг другу в глотки, лишь бы стереть из памяти позор недавней близости.
Сяо Юй с грохотом опустила ладонь на стол, заставив нефритовые чаши подпрыгнуть.
— Заткнулись оба! — рявкнула она, и голос евнуха, усиленный эхом пустого зала, заставил их синхронно втянуть головы в плечи. — Фэн Сюй уже считает ступени дворца. У нас нет времени на ваши гендерные терзания. Нам нужен маневр. Юйминчэнь, ты остаешься здесь — твоя задача держать маску принца перед Гао и Императором. И не дай этому безумцу разнести ещё одни покои! Я устала отвлекаться на его бредни о демонах. А ты, Тао...
Она медленно перевела взгляд на «Лин Су». Тао внезапно почувствовал, как по спине пробежал ледяной ток.
— Ты выйдешь к Фэн Сюю. На парапет.
— Что?! — Тао подскочил, его голос сорвался на визгливый фальцет. — Ты с ума сошла?! Там армия! Там мужики с топорами и тестостероном! Там Фэн Сюй, который либо меня прирежет от большой любви, либо заставит рожать ему наследников прямо на зубчатой стене! Я не пойду! У меня... у меня метафизическая мигрень! У меня аллергия на мятежников!
Он начал пятиться к выходу, заламывая руки в классическом жесте испуганного первоклассника, пытающегося прогулять контрольную по математике.
— Сяо Юй, радость моя, давай пошлем Юйминчэня? — лепетал Тао, прячась за спинку резного стула. — Он же принц! Он умеет говорить пафосно про закон и порядок. А я? Я просто красивая оболочка! Я упаду в обморок при виде первого же копья, и весь твой план превратится в «Game Over»!
— Ты — Лин Су! — Сяо Юй сделала шаг к нему, и её пальцы в тяжелых кольцах сжались в кулак. — Ты — его единственная уязвимость. Его «Северная звезда». Он не отдаст приказ к штурму, пока ты стоишь на парапете. Ты — наш живой щит и наш главный детонатор.
Юйминчэнь, наблюдавший за этой сценой, не удержался от ядовитой усмешки.
— Посмотрите на него. Великий Арбитр. Блюститель баланса. Дрожит так, что шпильки в волосах звенят, как колокольчики на ветру. Тао, ты сейчас выглядишь как симулянт, который имитирует понос, лишь бы не сдавать зачет по физкультуре. Где твоя гордость администратора?
— Моя гордость аннигилировалась вместе с моим мужским достоинством в тот момент, когда я застегнул этот проклятый лифчик! — взвизгнул Тао, вцепившись в занавеску. — Я не герой! Я — менеджер среднего звена в теле роковой женщины! Сяо Юй, умоляю, давай просто сбежим через дренажный люк?
Сяо Юй подошла вплотную и стальной хваткой взяла Тао за подбородок, заставляя его смотреть в холодные, расчетливые глаза Хун Дэ, в которых горел огонь диктатора.
— Послушай меня, «красавица». Либо ты сейчас надеваешь свое самое тяжелое ханьфу, берешь этот проклятый веер и выходишь к воротам Сюаньу играть роль всей своей жизни, либо я лично выпихну тебя туда голышом. Фэн Сюй должен увидеть свою мечту. Он должен замереть. И пока он будет пускать слюни на твой профиль, мы вскроем архивы Цинфэн и перепишем финал.
Она толкнула его в сторону служанок, которые уже застыли с тяжелым парчовым нарядом, напоминающим доспехи из шелка.
— Иди. И не смей чихать. Если ты споткнешься, как Юйминчэнь в сугробе — нам всем конец. Кэш очистят вместе с нашими головами.
Тао, пошатываясь и бросая на Юйминчэня взгляд, полный смертельной обиды, побрел к ширмам.
— Я вас ненавижу, — пробормотал он под нос, путаясь в подоле. — Всех. И этот мир. И эту систему. И особенно — эти чертовы туфли...
Сяо Юй обернулась к Юйминчэню, поправляя пояс евнуха.
— Ну что, «Ваше Высочество»? Пойдем проверим, насколько остро Бай Цинфэн наточила свое перо. Шоу начинается.

Часть III: Призрак будущего
Юйминчэнь шел по бесконечным, холодным коридорам дворца на полшага позади Сяо Юй. Звук его собственных шагов казался ему оглушительным, как удары молота по наковальне. Он то и дело бросал взгляд на спину евнуха Хун Дэ — на эту безупречную парчу, на властную посадку головы.
«Как ты это сделала, Сяо Юй?» — вопрос жёг ему горло, как глоток уксуса. — «Я слишпл, как шептались о том, как Генерал Вэй Жун испустил дух.  Ты должна была исчезнуть вместе с тем багнутым сценарием, развоплотиться в пустоте мертвой Системы. Но ты здесь. Ты не просто выжила — ты заняла тело самого опасного человека в империи. Ты... ты вообще человек или ты и есть тот самый вирус, который поглотил админку?»
Он открыл рот, чтобы спросить, но стоило Сяо Юй чуть повернуть голову, как холодный блеск её глаз заставил его захлопнуть челюсть. Он чувствовал себя нашкодившим стажером перед разгневанным боссом корпорации. Гнев Сяо Юй сейчас ощущался физически — как статическое электричество перед грозой.
«Молчи, Юйминчэнь. Просто молчи», — приказал он себе, сжимая кулаки. — «Если ты сейчас спросишь о механике её воскрешения, она либо превратит тебя в жабу, либо заставит пересчитывать пылинки в этом архиве до скончания веков. В этом мире логика — это роскошь, которую мы больше не можем себе позволить».
В этот момент из-за поворота выбежала стайка служанок. Они напоминали испуганных птиц: лица бледные, глаза расширены от ужаса, дыхание сбивчивое. В коридорах дворца уже знали — армия у ворот.
Одна из девушек, не заметив высокопоставленных особ в полумраке, на полном ходу врезалась в плечо Юйминчэня.
— Ой! Простите... Ваше Высочество, пощадите! — она упала на колени, низко склонив голову.
Юйминчэнь инстинктивно протянул руку, чтобы помочь ей подняться, но замер. Из-за выреза её скромного платья выскользнула и закачалась на шелковом шнурке подвеска. Белый лотос из холодного нефрита.
Сяо Юй, шедшая впереди, резко обернулась. Её взгляд впился в украшение, и принц увидел, как «Хун Дэ» заметно отшатнулся. В глазах Сяо Юй промелькнула искра, которую Юйминчэнь никогда раньше не видел — смесь узнавания и глубокого, почти суеверного опасения.
— Ты...Имя! — рявкнула Сяо Юй, восстанавливая самообладание, но не сводя глаз с подвески.
— Ц-цзи'эр, господин... — пролепетала девушка, судорожно пряча лотос обратно за пазуху. — Из прачечного приказа... Я просто... я просто несла благовония в покои госпожи Гао.
Сяо Юй медленно подошла к ней, нависая своей тяжелой фигурой.
— Белый лотос, — прошептала она, и в этом шепоте Юйминчэню послышался приговор. — Цветок, который расцветает в крови. Значит, Бай Цинфэн уже расставляет свои «метки» даже среди прислуги.
Она резко схватила девушку за подбородок, заставляя смотреть на себя.
— Иди, Цзи'эр. Неси свои благовония. Но помни: в этом дворце сегодня пахнет только полынью и гарью. Если увидишь женщину с кистью в руках, которая предложит тебе написать твое имя в «Золотую книгу» — беги. Беги так, будто за тобой гонятся все демоны бездны.
Служанка, всхлипнув, сорвалась с места и исчезла в глубине коридора.
Сяо Юй замерла, глядя ей вслед. Её рука, спрятанная в рукаве, заметно дрожала. Она обернулась к Юйминчэню, и её лицо снова превратилось в непроницаемую маску.
— Ты видел это? — спросила она. — Пешки занимают свои клетки. Бай Цинфэн не просто переписывает свитки. Она вербует будущее. Если эта девчонка дойдет до Гао с этой подвеской, маховик истории провернется так, что нас раздавит в лепешку.
— Мы должны её остановить? — быстро спросил Юйминчэнь, чувствуя, как внутри просыпается что-то странное.
— Нет, — Сяо Юй хищно улыбнулась. — Мы пойдем в архив. Если Бай Цинфэн хочет играть в «пророчества» и «предназначение», мы покажем ей, что бывает, когда в сценарий вмешиваются те, кто сам этот сценарий читал с конца. Поторопись, Юйминчэнь. У ворот Сюаньу Тао уже начинает свой сольный концерт, а у нас мало времени, чтобы сломать перо этой литературной змее.

Часть IV: Танцы на краю бездны

Надвратная башня Сюаньу возвышалась над равниной, как молчаливый надгробный камень. Ветер, летящий со стороны лагеря мятежников, приносил запах немытых тел, лошадиного пота и железной уверенности в скорой победе.
Тао, затянутый в многослойное шелковое ханьфу цвета «закатного пиона», чувствовал себя не роковой красавицей, а поросенком, которого нафаршировали специями и выставили на золотом блюде перед стаей волков. Каждое движение тяжелых шпилек в высокой прическе отзывалось тупой болью в затылке.
«Спокойно, Тао. Ты просто актер на очень плохих гастролях», — уговаривал он себя, судорожно сжимая веер так, что костяшки пальцев побелели. — «Если я сейчас споткнусь о подол и проедусь лицом по камням, Фэн Сюй решит, что Лин Су сошла с ума от любви. Или просто меня пристрелит, чтобы не мучился».
Он стоял на парапете один. Позади, в тени зубцов, затаились лучники Хун Дэ, но здесь, на виду у многотысячной армии, он был беззащитен. Согласно легенде, которую они пустили шепотом по городу, Лин Су тайно покинула дворец через старый сток, не в силах выносить разлуку с «единственным, кому принадлежит её сердце».
Внизу произошло движение. Море стальных шлемов расступилось, и вперед выехал всадник на вороном коне. Фэн Сюй. Его доспехи тускло поблескивали, а лицо, иссеченное ветрами походов, задралось вверх.
— Лин Су... — Громовой голос генерала докатился до башни, заставив Тао вздрогнуть.
«Боже, какой пафос. У него что, мегафон в глотке встроен?» — подумал Тао, выдавливая из себя томный вздох и медленно, с показной нерешительностью, опуская веер, чтобы открыть лицо.
В голове Тао в этот момент гремел совсем другой монолог:
«Фу, как он на меня пялится! У него же во взгляде читается "хочу замок, коней и вон ту бабу в розовом". Фэн Сюй, ты же грозный тактик, неужели ты не видишь, что у этой "женщины" плечи шире, чем у твоих писарей? Какой же ты идиот, ослепленный своей детской влюбленностью в образ, которого никогда не существовало!»
Фэн Сюй спешился. Его движения были резкими, хищными. Он сделал несколько шагов к воротам, не сводя глаз с фигуры на стене. В его взгляде Тао увидел пугающую смесь нежности и безумия.
— Ты вышла ко мне, — прокричал Фэн Сюй, и в его голосе прорезалась странная, почти мальчишеская хрипота. — Ты оставила своего трусливого принца? Сяньян падет к твоим ногам до заката, Су-эр!
Тао пришлось прикусить губу, чтобы не выдать гомерический хохот, смешанный с истерикой.
«Су-эр? Серьезно? Еще раз назовешь меня так, и я сам прыгну вниз, лишь бы этого не слышать. Господи, Сяо Юй, если ты сейчас не вскрываешь архивы, а пьешь чай, я тебя из-под земли достану!»
Тао медленно перегнулся через парапет, прижимая руку к груди. Это было движение, полное притворного отчаяния.
— Мой генерал... — голос Тао, надтреснутый и тихий (что сошло за избыток чувств), заставил армию внизу затаить дыхание. — Мир слишком жесток к тем, кто хочет просто любить. Ты пришел за городом... или за мной?
Он едва не поперхнулся от собственной пошлой реплики. Отвращение к ситуации, к своему телу, к этому фальшивому миру накрыло его волной. Он видел, как Фэн Сюй протянул руку вверх, словно пытаясь коснуться его через сотню локтей пустоты.
— За тобой, — выдохнул Фэн Сюй, и его солдаты синхронно ударили копьями о щиты. Ритмичный грохот сотряс камни башни. — Откройте ворота! Ваша госпожа сделала свой выбор!
«Да-да, открывайте, сейчас», — зло подумал Тао, пряча лицо за веером и имитируя рыдание. — «Ешьте глазами, пока можете, господа повстанцы. Скоро эта "госпожа" устроит вам такой маневр, что ваши кони поседеют. Юйминчэнь был прав — я отвратителен в этой роли. Но, черт возьми, как же хорошо я играю!»
Он уже представлял, как этот эпизод войдет в анналы его личной славы: «Великий Тао, обманувший целую армию одним взмахом веера». Тао так вошел в роль, что с драматическим всхлипом развернулся, собираясь картинно броситься в сторону лестницы, ведущей к воротам, имитируя порыв страсти.
Но реальность Древнего Китая не знала пощады к заигравшимся актерам.
Свист рассекаемого воздуха прозвучал раньше, чем он успел осознать опасность. Смерть пахла жженым пером и холодным железом. В следующее мгновение Тао, запутавшись в бесконечных слоях тяжелого парчового ханьфу, не изящно присел, а с размаху рухнул лицом вниз на грязные камни парапета.
Дзынь!
Наконечник тяжелой боевой стрелы высек искры из каменной кладки ровно в том месте, где секунду назад находилось «сердце» Лин Су. Одна из его драгоценных шпилек разлетелась вдребезги, а подол платья оказался пригвожден к полу.
— Кха!.. — Тао уткнулся носом в пыль, чувствуя, как во рту разливается вкус крови от прикушенного языка. Страх, настоящий, ледяной и липкий, мгновенно вытеснил всё актерство.
Внизу, среди замершей армии, стоял Фэн Сюй. Но это уже не был влюбленный юноша. Он держал в руках огромный костяной лук, а его лицо исказила гримаса такого ледяного презрения, что воздух вокруг него, казалось, замерз.
— Грязная девка, — голос генерала, усиленный тишиной, хлестнул по стенам Сяньяна, как бич. — Ты действительно думала, что я — тот зеленый мальчишка, который когда-то воровал для тебя сливы в саду?
Фэн Сюй медленно опустил лук, и его смех, короткий и лающий, заставил солдат внизу глухо загоготать.
— Ты спала в палатке мертвеца Вэй Жуна, ты грела постель этому никчемному принцу-книжнику, а теперь смеешь смотреть на меня своими фальшивыми слезами? — Он сплюнул на землю. — Ты думаешь, я пришел за тобой, Су-эр? Ты — лишь старая тряпка, которую я выкинул из памяти в тот день, когда взял в руки меч. Я пришел за короной. А ты... ты просто удобная мишень, чтобы проверить, не дрожит ли у моих лучников рука перед штурмом.
Тао лежал, распластавшись на камнях, и чувствовал, как по спине струится холодный пот. Веер отлетел в сторону, открывая его лицо, перепачканное в пыли.
«Ублюдок...» — билась в голове Тао единственная мысль. — «Какой же ты мерзкий ублюдок. "Северная звезда", значит? Сяо Юй, ты ошиблась! Его слабость — не любовь, его слабость — его собственное раздутое эго!»
— Следующая стрела будет в глаз, если ты не уберешься с моих стен, — бросил Фэн Сюй, снова вскидывая лук. — Сяньян будет гореть, и ты сгоришь вместе с ним, как ненужный реквизит!
Тао, судорожно дергаясь, попытался освободить подол, зажатый стрелой. Его пальцы дрожали, а в голове пульсировала ярость. Его не просто пытались убить — его унизили в его лучшей роли.
«Ну всё, Фэн Сюй», — Тао наконец вырвал кусок ткани, оставляя на камнях клок драгоценного шелка. — «Теперь это личное. Если я выберусь отсюда живым, я сделаю так, что твоя Бай Цинфэн напишет о тебе как о самом жалком неудачнике в истории трех династий».
Он пополз прочь от края, не смея подняться, пока над его головой с противным звуком пропела еще одна стрела, срезав верхушку знамени.

Глава 43: Перо против меча

Часть I: Хроники на крови

Тишина императорского архива была тяжелой и вязкой, как могильная плита, придавившая саму возможность выдоха. Воздух здесь пропитался запахом вековой пыли, едкой плесени и приторно-сладкой свежей туши, которой Бай Цинфэн заливала правду, превращая историю в послушную рабыню.
Сяо Юй в тяжелом, расшитом халате Хун Дэ методично, со спокойствием патологоанатома, перебирала свитки на дальнем стеллаже. Её пальцы замерли, когда под слоем пергамента она нащупала несколько свитков с еще влажной, ярко-алой печатью клана Бай. Это были «Новые хроники» — те самые метастатические опухоли реальности, что должны были лечь на стол Императору уже днем.
Юйминчэнь сидел за столом неподалеку. Последние дни, проведенные в лихорадочных попытках сбежать, выжали из него все соки. Его голова, опустилась на раскрытый манускрипт. Принц задремал прямо над записями о поставках зерна. Его дыхание было неровным, а пальцы, испачканные в саже, все еще сжимали кисточку, с которой жирная капля чернил медленно сорвалась вниз, расплываясь кляксой на драгоценном пергаменте — прямо поверх цифр налоговых сборов.
Внезапный, утробный грохот выбитых дверей заставил Сяо Юй мгновенно выхватить кинжал из широкого рукава, а Юйминчэня — подпрыгнуть на месте так, будто под ним взорвалась алхимическая печь.
— А?! Что?! Нападение?! Протокол безопасности! — взвыл принц, окончательно опрокидывая чернильницу на свои белоснежные одежды.
В архив, задыхаясь и спотыкаясь о собственный изорванный подол, ввалился Тао. Вид у него был не просто жалок — он был катастрофичен. Высокая, величественная прическа Лин Су превратилась в воронье гнездо, в котором застрял обломок щепки. Лицо, когда-то безупречно напудренное, теперь напоминало карту боевых действий, перепачканную серой пылью крепостных камней. На щеке красовалась свежая, сочащаяся ссадина, а один рукав ханьфу был практически оторван и волочился по полу, как подбитое крыло раненого фазана.
— Этот... этот... законченный психопат! Дефективный программный код! — выплюнул Тао, пытаясь обрести равновесие и едва не сбивая стойку с бесценными свитками династии Мин. — Сяо Юй! Твой план — в мусорную корзину! В корзину, я сказал! Фэн Сюй не хочет любви! Он не хочет романтики под луной! Он хочет тирании, крови и стрельбы по движущимся мишеням, желательно — по моим ягодицам!
Юйминчэнь, протирая заспанные глаза и с ужасом созерцая чернильное пятно на своем животе, пробормотал:
— Судя по твоему лицу, Тао, «Северная звезда» только что встретилась с кометой. Или с кирпичом. Расскажи нам, каково это — быть музой для маньяка?
— Закрой рот, принц-недоучка! — рявкнул Тао, срывая с головы остатки сломанных золотых шпилек и с яростью швыряя их под ноги. — Он выстрелил в меня! Понимаешь ты, своей забитой канцелярией головой?! Выстрелил! Прямо в мой пафосный веер! Сказал, что я «грязная девка» и он пришел за короной, а не за воспоминаниями о песочнице. Весь его пафос про детскую влюбленность — это сказка для идиотов, которую мы сами себе придумали! Он уже отдал приказ к штурму. Сяо Юй, они бьют по воротам! Там не рыцарь на коне, там — бульдозер в чешуе!
Сяо Юй медленно опустила кинжал, её лицо оставалось пугающе, почти мертвенно спокойным в мерцающем свете свечей. Она перевела взгляд со свитка с ярко-алой печатью Бай на дрожащего, истеричного Тао.
— Значит, маски сброшены раньше, чем я рассчитывала, — тихо произнесла она, и её голос в пустом архиве прозвучал как лязг засова в камере смертников. — Фэн Сюй перестал играть в благородного мстителя, потому что Бай Цинфэн уже написала для него финал. Финал, где он — триумфатор-освободитель, а мы — лишь досадные кровавые кляксы, которые нужно стереть со страниц истории.
Она резким движением развернула свежий свиток перед носом Юйминчэня.
— Посмотри, что эта дрянь сочинила, пока ты пускал слюни на отчеты. Здесь черным по белому сказано: «Третий принц-узурпатор и его верный евнух-отравитель погибли при позорной попытке сбежать с государственной казной. Благородный генерал Фэн ворвался в город, чтобы спасти народ от пожара, который мы сами и устроили».
Снаружи донесся глухой, вибрирующий удар, от которого содрогнулись сами кости дворца. Таран впервые коснулся ворот Сюаньу. Вековая пыль посыпалась с потолка архива, серой вуалью оседая на плечах онемевшего Юйминчэня и истерзанном, грязном шелке Тао.
— Она не просто описывает события, — Сяо Юй хищно улыбнулась, и её глаза блеснули холодным стальным азартом. — Она форматирует наше будущее. Но у меня есть плохая новость для Бай Цинфэн: я никогда не любила чужие сценарии. Тао, вытирай сопли. Юйминчэнь, вспомни, где у тебя лежит печать. Нам пора устроить в этой библиотеке настоящий пожар.

Часть II: Ва-банк под звон колоколов
Сяо Юй медленно, почти гипнотически перевела взгляд со свитка на Тао, который всё еще содрогался в конвульсиях ужаса. Пыль, выбитая из древних камней ударом тарана, кружилась в скудном луче света, словно искры в затухающем костре реальности. Юйминчэнь, покрытый чернильными пятнами и остатками сна, смотрел на неё с немым, парализующим вопросом: «Бежать или сгорать?»
— Значит, он стрелял в тебя, — Сяо Юй произнесла это пугающе ласково, но в бездонных зрачках Хун Дэ вспыхнул ледяной, хирургический огонь. — Фэн Сюй совершил критическую ошибку. Он переоценил свою готовность к бойне. Он думает, что Сяньян — это крепость, которую нужно ломать грубой силой. Идиот. Он не понимает, что Сяньян — это театр, где декорации вот-вот обрушатся на голову зрителю.
Она резко развернулась, взмахнув широкими рукавами, которые зашуршали, как крылья летучей мыши.
— Юйминчэнь, вставай! Гравитация твоего зада на этом стуле нарушает мой план! Живо! — Её голос хлестнул принца по лицу. — Тао, прекрати косплеить умирающего лебедя. Вытирай сопли, пыль и остатки достоинства. Ты сейчас пойдешь к воротам, но не как отвергнутая любовница, а как вестник Апокалипсиса.
— Ты окончательно перегрела свой процессор?! — взвизгнул Тао, вжимаясь в тень стеллажей, словно надеялся ассимилироваться с архивной плесенью. — Он всадит в меня следующую стрелу прежде, чем я успею сказать «привет»! Я не хочу закончить жизнь как подушечка для иголок в шелковом платье!
— Нет, не всадит, — Сяо Юй стремительно подошла к массивному кованому сундуку, где годами копились конфискованные “шаманские” товары. Одним коротким, профессиональным ударом кинжала она сорвала замок. — Фэн Сюй ждет сопротивления. Он ждет, что мы запрёмся в тронном зале и будем пафосно молить о пощаде. Мы сделаем ровно наоборот. Мы откроем ему ворота настежь.
Юйминчэнь похолодел, его лицо стало белее пергамента.
— Сяо Юй... это не тактика, это массовое самоубийство. Его армия — это псы войны. Они просто вырежут всё живое в первой же галерее, пока ты будешь кланяться.
— Его армия не сделает ни шагу, — Сяо Юй с грохотом выставила на стол несколько запечатанных черным воском сосудов. — Как только их легкие наполнятся «Дыханием Спящего Дракона» вперемешку с теми благовониями, что несла Цзи'эр. В такой концентрации это не успокоительное. Это психотропный ключ к персональному аду каждого солдата.
Она схватила Юйминчэня за воротник, притянув его лицо к своему так близко, что он почувствовал запах озона и опасности.
— Мы не будем сражаться сталью. Мы используем тактику тотальной дезориентации. Тао! Ты выйдешь на самый край парапета и начнешь петь. Мне плевать, что это будет — похоронный марш, колыбельная для безумцев или та похабная баллада из кабака! Главное — голос. Юйминчэнь, ты встанешь за ним, сияя своим липовым Мандатом, как рождественская елка. А я встану у рычага ворот Сюаньу.
Она зловеще, по-змеиному усмехнулась, обнажая зубы.
— Пусть Фэн Сюй войдет в город, который пахнет смертью, галлюцинациями и несбывшимися снами. Когда его ветераны начнут видеть, как их собственные тени отделяются от земли и тянут к ним руки, мы посмотрим, насколько тверда будет рука генерала с луком. В тумане все кошки серы, а все враги — демоны.
— А Гао? — хрипло спросил Тао, чей ужас начал понемногу трансформироваться в истерический азарт.
— Гао будет моим живым щитом в самом эпицентре этой дымовой завесы, — отрезала Сяо Юй. — Если Фэн Сюй захочет прорубиться сквозь туман к трону, ему придется сначала разрубить собственную кровь. Но к тому времени дурман выжжет им логику. Они увидят не принца и евнуха, а древних призраков, пришедших за долгами.
Снаружи раздался второй удар тарана — ворота Сюаньу жалобно застонали, по камням пробежала глубокая трещина.
— Быстрее! — скомандовала Сяо Юй, швыряя сноп свитков Юйминчэню. — Хватай писанину Бай Цинфэн! Мы бросим их в жаровни первыми. Пусть её фальшивая история буквально превращается в тот ядовитый дым, которым задохнутся её же союзники. Мы сожжем это будущее дотла, чтобы построить свое!

Часть III: Спектакль на краю бездны

Дворцовые коридоры, некогда полные изящного шепота, теперь гудели, как растревоженное гнездо шершней. Юйминчэнь, обливаясь потом и волоча за собой тяжеленные тюки со свитками, едва поспевал за Сяо Юй. Она двигалась с пугающей, нечеловеческой грацией, словно жнец, ведущий свои тени на финальную жатву. Зажатый между ними Тао трясся в настоящей панике: его некогда роскошное ханьфу напоминало половую тряпку, а из прически, стоившей целого состояния, сиротливо торчали последние обломки шпилек.
— Быстрее, кусок программного кода! — рычала Сяо Юй, награждая Тао чувствительным тычком в спину. — Или я лично привяжу тебя к тарану Фэн Сюя в качестве амортизатора!
Тао, скрючившись и шаркая полами шелка, взвыл от отчаяния:
— Я не помню древних баллад! Мой мозг забит поп-музыкой из будущего! Что я им прохриплю? «О, мой генерал, твои глаза как битые пиксели в ночи»? Они же меня четвертуют просто из эстетического чувства!
— Пой что угодно, лишь бы это звучало как проклятие! — Сяо Юй с ноги распахнула резные двери покоев. — Гао! Твой выход!
Императрица Гао, застывшая посреди комнаты в окружении поседевших от страха служанок, не успела даже издать подобающий её статусу крик. Сяо Юй в два прыжка сократила дистанцию, перехватила тонкое запястье Гао и выкрутила его так, что по залу разнесся сухой хруст. Короткий кинжал Хун Дэ мгновенно прижался к белой коже горла племянницы генерала.
— Ты хотела благовоний, драгоценная? — Сяо Юй прошипела это в самое ухо Гао. — Сейчас ты ими захлебнешься. Твой дядя уже стучит в двери, пора показать ему, насколько его «инвестиция» в трон оказалась убыточной.
Выволоченная на надвратную башню Гао забилась в руках Сяо Юй, глядя на бескрайнее море стали внизу. Ветер швырял в лица грохот тарана и яростный рев десяти тысяч глоток. Фэн Сюй, застывший на коне внизу, казался железным демоном, выкованным из самой ненависти.
— Спой, «красавица», — Сяо Юй приставила кинжал к горлу Гао так плотно, что выступила капля крови. — Если сфальшивишь — твоя подружка императрица отправится в полет без страховки.
Тао зажмурился. Абсурд ситуации достиг критической массы, выжигая остатки здравого смысла. Он набрал в легкие воздуха, пропитанного гарью, и его голос, дрожащий от истерики и адреналина, поплыл над полем битвы, как демоническое эхо.
— «О, мой генерал, чьи очи — дисплей без бита...» — Тао запнулся, переходя на безумный речитатив. — «Ты ищешь сигнал, словно Wi-Fi в пустыне! Но мое сердце — сервер, где доступ закрыт, твой логин не найден, твой мандат — это лаг!»
Юйминчэнь округлил глаза, лихорадочно соображая, не вызвал ли дым у Тао необратимое повреждение мозга. Сяо Юй лишь хищно оскалилась, швыряя свитки Бай Цинфэн в жаровни.
— Давай еще калорий в голос! — подбодрила она, пока густой фиолетовый дым, смешанный с алхимическими ядами, начал валить из жаровен.
Ворота Сюаньу начали расходиться с утробным стоном, выпуская наружу не воинов, а тяжелый, маслянистый туман цвета гнилой сливы. Дым тяжело оседал на сапоги мятежников, пожирая реальность.
— «Твоя армия — это лаг, Фэн Сюй! Твой мир — битая прошивка!» — завывал Тао, чей голос приобрел в тумане потусторонние, скрежещущие обертоны. — «Смерть придет через апдейт, твоя кровь станет чернилами в моем облаке!»
Внизу начался ад. Концентрированный галлюциноген «Дыхание Спящего Дракона» превратил солдат в стадо безумцев. Офицеры роняли мечи, видя, как из тумана на них лезут тысячи глаз их собственных жертв. Ряды дрогнули — воины начали раздирать себе горло, видя в соратниках гниющих мертвецов.
Фэн Сюй, чей конь обезумел, пытался вскинуть лук, но его пальцы казались ему извивающимися змеями. Сверху, сквозь фиолетовое марево, он видел Хун Дэ, держащего Гао над пропастью, и слышал безумный смех Тао, выкрикивающего заклинания из 21-го века.
— Смотри, генерал! — голос Сяо Юй гремел над хаосом. — Твоя кровь здесь! Твоя ложь горит! Входи в Сяньян, если хочешь, чтобы твоя память была стерта самой бездной!
Гао, лишившаяся чувств от яда, обмякла. Но в этот момент чистый, ледяной смех разрезал завесу гари. Сяо Юй резко обернулась. Дым расступился перед фигурами в серых доспехах — «Серыми цаплями».
В центре стояла Бай Цинфэн. На её лице сияло чистое, порочное торжество.
— Глупый евнух, — пропела она. — Ты играешь в химию, пока я переписываю богов.
Одним рывком «цапли» вырвали тело Гао. Бай Цинфэн шагнула к парапету, бросив на Сяо Юй взгляд полный брезгливости.
— Зачем мне живая племянница, если мертвая — лучший повод для зачистки?
Она просто толкнула обмякшую Гао в спину. Тело императрицы безвольно перевалилось через зубец и исчезло в тумане. Секундой позже снизу донесся глухой удар и истошный, нечеловеческий крик Фэн Сюя.
— Теперь он сожжет всё, — Бай Цинфэн вскинула руку. — Взять их! Я вычеркну ваши имена из бытия, прежде чем отдам вашу плоть воронам!
«Цапли» рванулись вперед. Юйминчэнь вскрикнул, а Тао, чья песня оборвалась на самой высокой ноте, вжался в камни. Сценарий превратился в кровавый триллер, и у них больше не было главной роли.