Книга 13: Блюститель верности
Глава 38: разбитая яшма
Часть I: Эхо в пустых залах
Хун Дэ скользнул в полумрак Вэньхуа (Архив) бесшумно, точно дух мести. Его статус Главного евнуха давно стер границы дозволенного: здесь он был истинной тенью, падающей на пожелтевшие свитки империи. Он делал вид, что изучает налоговые отчеты, но в действительности жадно впитывал липкий страх, струившийся из угла, где сгрудились министры.
Снаружи, за стенами Города, гудел хаос. Внутри Вэньхуа пахло пылью и обреченностью.
- Взгляните на эти записи... - донесся до него дрожащий шепот. - Сорок пять лет Небесный Сын озарял мир, а теперь бумага смердит предательством. Фэн Сюй уже видит в свои линзы наши флаги. Шэньу (Главные ворота) заперты, но разве это спасет?
- Это лишь верхушка беды, - отозвался второй, срываясь на хрип. - Император во Цяньцине иссох, словно старый бамбук. Он бродит по залам призраком, выплевывая проклятия в наши лица за каждый павший город. Мы для него - лишь сухие ветки, которые он ломает в бессилии!
- Казна мертва! - первый почти взвизгнул. - Нас заставляют вырывать «пожертвования» у знати, но крысы уже перетаскали всё золото в глубокие норы. Боги отвернулись от нас.
«Жалкие черви, - подумал Хун Дэ, листая свиток, буквы на котором расплывались в грязные пятна. - Генерала Вэй Жуна забили вчера в переулке, как бродячего пса, а они скулят о золоте. Единственный клинок, способный удержать это небо, сломан, а эти книжники даже не заметили потери. Им невдомек, что мир рухнул вчера, а сегодня они лишь досматривают его агонию».
- Самое страшное... - голос старика опустился до шелеста опавшей листвы. - Вчера жгли архивы. Тяньмин (небесный мандат) ускользает из рук династии Мин. Ли-Ловчий в сотне ли отсюда, а наложниц уже уводят в Ланьюань, чтобы они успели обнять смерть раньше, чем мятежники ворвутся в гарем. Мы - лишь тени на закате.
Хун Дэ свернул свиток. Резкий стук бамбука о стол прозвучал подобно выстрелу. Министры втянули головы в плечи, когда евнух удостоил их нарочито лицемерным взглядом. В его глазах сверкала ядовитая насмешка.
- Как поэтично, господа, - его голос, высокий и холодный, заставил их оцепенеть. - Вы так сладко поете о конце света, что я почти готов прослезиться. Но не утруждайте себя заботой о золоте - когда Фэн Сюй войдет в эти залы, он заберет его вместе с вашим дыханием. Спите спокойно... если сможете.
Он покинул зал, чеканя шаг по плитам. Это не была походка слуги, это была поступь хозяина руин.
Миновав Дунхуа, он нырнул в марево гари - там, у северного края, уже полыхали костры из документов. По пути он ворвался в штаб Наньку(военный штаб при дворе). Военачальник, чье лицо посерело от бессонницы, замер, когда евнух приблизился к нему вплотную. Запах благовоний Хун Дэ смешался с вонью оружейной смазки и пота.
- Слушай меня внимательно, - прошипел Хун Дэ, и в его расчете не было места милосердию. - «Золотой Феникс» выпорхнула из клетки. Мне плевать, скольких ты прирежешь, но она должна быть у меня живой и невредимой. Слышишь? Ни царапины на её фарфоровой коже. Если до того, как солнце упадет за Шэньу, она не будет ждать меня в Тяньлаогэ(темница), я лично прослежу, чтобы твоя голова стала первым трофеем мятежников на крепостной стене.
Хун Дэ насладился тем, как задрожали руки офицера, и скрылся в дыму, направляясь к пламени, пожирающему прошлое.
Часть II: Стеклянная гордость
Юйминчэнь, облаченный в засаленное платье служанки, пахнущее кислым углем и старым потом, скользил вдоль ледяных стен Восточного дворца. Его сердце колотилось в самом горле, заглушая свист ветра. Он обмазал лицо грязью, смешанной с пеплом, и теперь искренне верил в безупречность своей маскировки.
«Я слишком умен для этого примитивного мира, - лихорадочно думал он, стараясь не хромать на стертых до крови бедрах. - Пока Хун Дэ ищет Принца, мимо них проходит нищая тень. Они ищут золото, а я спрятался в мусоре. Сяо Юй... я найду тебя. Если ты мертва, я должен увидеть это своими глазами, иначе этот сценарий окончательно сожрет мой разум».
Ему казалось, что он невидимка. Он прошел мимо караула, опустив голову и пряча дрожащие руки в широких, грязных рукавах. Но стоило ему пересечь порог и выйти за пределы Восточного дворца, как суровая зима встретила его безжалостным ударом в грудь. Ледяной ветер, пришедший с северных равнин, мгновенно прошил тонкое тряпье, превращая пот на его коже в ледяные иглы.
Юйминчэнь совсем не видел, как за его спиной двое гвардейцев, закутанных в тяжелые меховые накидки, переглянулись. Один из них, с лицом, огрубевшим от мороза, нарочито громко сплюнул на обледенелую плитку.
- Глянь-ка, Чжу, - хохотнул гвардеец, кивая на ковыляющую фигуру «служанки». - Наш «Феникс» решил, что если испачкает клюв в навозе, то станет воробьем.
- Пусть бежит, - лениво отозвался второй, поудобнее перехватывая древко алебарды. - Хун Дэ приказал не брать его во дворце. Пусть этот изнеженный дурак решит, что он мастер побега. Далеко он не ушел? На таком морозе его хватит ли на пару ли, прежде чем он сам приползет обратно за глотком горячего вина.
- Смотри, как старается, - первый стражник зашелся сухим, надрывным смехом, наблюдая, как Юйминчэнь поскользнулся и едва не рухнул в сугроб. - Истинный Наследник! Думает, мы ослепли от снега, раз не узнали его походку раненой утки.
Юйминчэнь ничего этого не слышал. Он шел вперед, ослепленный собственной «гениальностью» и страхом. Каждый шаг отдавался вспышкой боли в паху, но он упрямо мерил шагами ледяную пустоту внутреннего двора, направляясь к северным воротам. Он не чувствовал на себе десятков насмешливых глаз, наблюдавших из каждой тени. Для него этот побег был триумфом воли, для дворца - цирком обреченных.
«Я выберусь, - шептал он посиневшими губами, глотая колючий снег. - Я найду тело генерала, найду Сяо Юй... Я не могу быть один в этом холоде».
Юйминчэнь замер. Снежинки, таявшие на его лице, внезапно превратились в колючие осколки льда. Голос стражника, прозвучавший за спиной, был полон такой неприкрытой издевки, что маскировка «служанки» осыпалась с принца, точно сухая штукатурка.
- Эй, «бессмертный»! - гвардеец привалился к красной колонне, не скрывая широкой ухмылки. - Ты бы хоть мантию надел, прежде чем в сугробы нырять. Или уверен, что твоё величие стихию осилит?
Юйминчэнь не обернулся. Его била крупная, позорная дрожь - не столько от мороза, сколько от осознания того, что он был выставлен на посмешище. В его голове, привыкшей к логике систем и административных прав, произошел фатальный сбой. Он ведь всё просчитал! Грязь на лице, женское платье, сумерки...
«Они знали, - пульсировала мысль в его висках. - Они всё время знали. Они смотрели, как я ползаю в этой грязи, и ждали, пока я сам превращусь в шута».
- Посмотри на него, Чжу, - продолжал стражник, обращаясь к напарнику. - Наш господин решил, что если он наденет лохмотья, то и небо над ним станет ниже. Иди-иди, «бесстрашный», в переулках как раз такие «красавицы» сейчас в цене. Глядишь, до рассвета не околеешь.
Второй стражник лишь коротко сплюнул на обледенелую плитку Восточного дворца.
- Брось его. Хун Дэ сказал - пусть погуляет. Пусть почувствует, каков на вкус этот мир без шелковых простыней и запаха сандала. Скоро сам приползет к Шэньу, умоляя впустить его обратно в клетку.
Юйминчэнь стиснул зубы так, что челюсть свело судорогой. Его гордость Арбитра, его самомнение «игрока», стоящего выше этого «текстового мусора», было растоптано парой неграмотных солдат. Он чувствовал себя голым на этом пронизывающем ветру.
«Смейся, - прошипел он про себя, делая первый шаг вперед, в темноту за воротами. - Смейся, пока можешь. Когда я найду Тао, когда я пойму, как перезапустить этот проклятый сюжет... я выжгу этот город вместе с вашим смехом».
Но ноги предательски скользили по льду. Он шел в сторону Вэньхуа, надеясь скрыться в дыму пожарищ, не понимая, что его «побег» - это всего лишь поводок, который Хун Дэ медленно наматывает на кулак.
Часть III: Плененная гордость
Тао очнулся от резкого, тошнотворного запаха гнилой соломы и сырости. Первым делом он почувствовал не страх, а омерзение. Его щека, привыкшая к шелку и благовониям, прижималась к грязному, ледяному полу какого-то сарая.
Он попытался пошевелиться, но запястья обожгла грубая веревка. Руки были связаны за спиной так туго, что пальцы онемели. Во рту стоял медный привкус крови - следствие удара или того, что его тащили волоком.
«Это... это ошибка, - лихорадочно забилось в голове Тао, пока он пытался сфокусировать взгляд в полумраке. - Я выбрал высший ранг! Я - Лин Су! Супруга Великого Генерала! Где прислуга? Где мой чай из бутонов лотоса?»
Он, высший арбитр, привыкший смотреть на мир как на личную кормушку, отказывался верить в происходящее. Сяо Юй всегда была рядом. Эта сумасшедшая в теле Генерала Вэй Жуна была его щитом, его личной армией. Он мог капризничать, требовать новые украшения и изводить слуг, зная, что стальной блеск генеральского доспеха защитит его от любых последствий.
- Сяо... Сяо Юй! - попытался крикнуть он, но вместо властного приказа из горла вырвался лишь жалкий, надтреснутый хрип. - Ты где, чертова девчонка?! Немедленно вытащи меня из этой помойки! Я требую смены локации!
Тишина сарая ответила ему лишь шорохом крыс в углах. Тао зажмурился, чувствуя, как к горлу подступает паника. Он не знал, что вчера в переулке Девяти Счастий его «щит» был пробит насквозь. Он не знал, что Сяо Юй больше не придет, а гвардия вырезана до последнего человека.
«Почему Система не отвечает? - он забился в путах, чувствуя, как дорогое ханьфу Лин Су рвется о щепки пола. - Мой аватар... он же стоит целое состояние! Я не могу просто гнить здесь в грязи! Это нарушение всех прав доступа!»
Его аристократическая брезгливость была сильнее страха смерти. Тао буквально физически страдал от того, что его кожа касается нечистот. Для него, чистюли и эстета, этот сарай стал страшнее преисподней Диюя(подземное царство).
Внезапно тяжелая дверь скрипнула, впуская полоску серого зимнего света и облако морозного пара. На пороге возникли тени. Тао замер, пытаясь придать своему лицу выражение высокомерной ярости, которое так часто срабатывало.
- Наконец-то, - прошипел он, превозмогая боль в губе. - Развяжите меня немедленно. Вы хоть понимаете, КТО я? Мой муж... Генерал Вэй Жун сотрет вас в пыль, если на мне останется хоть одно пятнышко грязи!
Он еще не видел лиц похитителей, но уже начал свою привычную игру, не подозревая, что его главный козырь - мертв, а сам он - лишь заложник в игре, где «золотые аватары» ценятся только как разменный монета перед финальной битвой.
- Смотри-ка, очнулась наша «золотая Феникс», - пробасил один из вошедших. Это был рослый наемник в облезлом бараньем тулупе, на поясе которого висел зазубренный тесак.
Тао, превозмогая тошноту от вида грязных сапог, ступивших на солому прямо перед его лицом, вскинул голову. Даже со связанными руками и запекшейся кровью на губах, он умудрился вложить в свой взгляд столько яда, сколько хватило бы, чтобы отравить весь гарнизон.
- Уберите свои лапы от моего платья, - процедил он тоном Лин Су, от которого у воинов генерала подкашивались ноги. - И немедленно позовите своего господина. Когда Генерал Вэй Жун найдет это место, он прикажет сдирать с вас кожу медленно. Вы совершили фатальную ошибку, тронув супругу Непобедимого.
Наемники переглянулись. Тот, что был пониже, с рябым лицом и белесыми, водянистыми глазами, вдруг зашелся сухим, лающим смехом. Он подошел ближе и присел на корточки, обдав Тао вонью чеснока и застарелого перегара.
- Слышал, Чжао? Она до сих пор ждет своего защитника, - рябой вытащил из-за пазухи тяжелый железный наконечник стрелы, на котором виднелись темные, засохшие пятна. - Послушай меня, красавица. Твой Генерал вчера в переулке Девяти Счастий очень громко хрипел.
Тао замер. Сердце пропустило удар.
- Ложь... - выдохнул он, теряя свою аристократическую спесь. - Его невозможно победить. У него... у него армия.
- Была армия, - наемник хищно оскалился, вертя наконечник перед глазами Тао. - А теперь в его груди дыра размером с мой кулак. Я лично видел, как сталь вошла в его зерцало, точно в масло. Знаешь, какой звук издает «Непобедимый», когда железо рвет его легкие? Он булькал, как разбитый кувшин. Я сам проткнул эту хваленую грудь, пока он пытался дотянуться до меча.
Мир Тао, выстроенный на золотых аватарах и чужой силе, рассыпался в прах. Он СОВСЕМ НЕ ВИДЕЛ момента удара, но сейчас, глядя на окровавленное железо в руках этого отребья, он кожей почувствовал, как рушится его единственная защита. «Нет... нет-нет-нет, - паника, холодная и липкая, заполнила его легкие вместо воздуха. - Если Сяо стерта, то кто... кто защитит меня здесь? Я заперт в теле женщины, в вонючем сарае, с этими животными...»
- Что затихла, ласточка? - рябой грубо схватил его за подбородок, пачкая нежную кожу Лин Су грязными пальцами. - Твой «щит» теперь гниет на мостовой. Теперь ты принадлежишь нам. И поверь, во дворце за тебя заплатят золотом, но сначала мы проверим, так ли ты хороша под этими шелками, как болтают в чайных.
Тао почувствовал, как его высокомерие, его «баринская» гордость сменились первобытным, животным ужасом. Он был один.
Глава 39: Пепел Небесного Мандата
Часть I: Последний костер
Хун Дэ стоял неподвижно, сложив руки в широкие рукава, и наблюдал, как оранжевые языки пламени жадно слизывают остатки сорок пятого года правления. Последний сундук, обитый кованым железом, поддался: дерево треснуло, и свитки, хранившие тайны дворцовых интриг и именных указов, превратились в хрупкие черные хлопья. Последний шанс пролить свет на «белые пятна» в родословных и тайных союзах исчез в раскаленном мареве.
Евнух устало вздохнул. Его молодое лицо, изборожденное морщинами, как старый пергамент, оставалось непроницаемым. Для него этот огонь не был трагедией - это была лишь необходимая уборка перед приходом нового хозяина.
- Дожгите всё, - его голос, тихий и сухой, перекрыл треск пожара. - Пепел развеять. Сами сундуки разбить и утопить в канале Цзиньшуй. Здесь не должно остаться даже запаха старой канцелярии.
Слуги, измазанные сажей, с безумными глазами швыряли в огонь последние связки бамбуковых дощечек. В стороне, за колоннами, кучка младших евнухов и перепуганных писцов сбилась в тесный круг. До Хун Дэ долетал их лихорадочный шепот:
- ...вы слышали? Указ вышел час назад! Его Величество повелел зарезать всех породистых коней в северных конюшнях, чтобы они «не достались варварам»! - шептал один, дрожа всем телом.
- Это еще что... - перебил другой, прикрывая рот ладонью. - Говорят, он приказал заколотить двери в Ланьюань, пока наложницы еще живы! Он хочет, чтобы они стали его вечными стражами в загробном мире... Это же безумие! Чистое безумие! Тяньмин покинул его разум раньше, чем столицу...
Хун Дэ медленно повернул голову. Его взгляд, тяжелый и холодный, словно могильная плита, упал на шепчущихся. Слова застряли у них в горле. В ту же секунду воцарилась такая тишина, что стало слышно, как падает хлопьями пепел на обледенелый мрамор. Один лишь взгляд Главного евнуха напомнил им: во дворце всё еще есть сила, способная оборвать их жизни быстрее, чем мятежники ворвутся в город. Слуги мгновенно рассыпались, бросаясь к работе с удвоенным рвением.
Хун Дэ не верил в безумие. Он верил в конец цикла. Для него судорожные указы Императора были лишь предсмертными хрипами утопающего.
Внезапно из глубины галереи, ведущей к покоям Цяньцин, раздался пронзительный, срывающийся на крик голос Императора Мина:
- Хун Дэ! Где ты, старый пес?! Ко мне! Немедленно! Небо падает на мою голову!
Евнух не поморщился, не ускорил шаг сверх меры. Он лишь поправил пояс, проверил, не осела ли сажа на его безупречном плече, и мелкими, частыми шагами «посеменил» на зов. Его спина была почтительно согнута, но в глазах застыл ледяной расчет человека, который точно знает, что скоро этот кричащий старик станет такой же историей, как те свитки, что только что догорели в костре.
Часть II: Глоток забвения
В покоях Цяньцин стоял едкий запах перегретого воска и увядающих зимних хризантем. Император Мин, чьи одежды из желтого шелка были измяты и запачканы землей, метался среди фарфоровых кадок, опрокидывая цветы. Хун Дэ вошел медленно. Он не пал ниц, как того требовал тысячелетний этикет; он лишь едва склонил голову, и в этом жесте было больше холодного наблюдения, чем почтения.
- Чем могу служить Вашему Величеству? - голос евнуха прозвучал сухо, точно шелест змеи в сухой траве.
Император не заметил этой дерзости. Его глаза, затянутые мутной пеленой безумия, бегали по сторонам. Он хватал воздух руками, словно пытался поймать ускользающие тени.
- Если бы я убил её сразу... - хрипел правитель, круша очередной горшок. Звон разбитой керамики отозвался эхом в пустых залах. - Этого бы не случилось! Он бы её не увидел... Фэн Сюй никогда бы её не нашел!
Коварная мысль, острая и холодная, прошила разум Хун Дэ. Он знал: то, что он собирается сделать, ведет прямиком на плаху, но власть во дворце уже утекала сквозь пальцы Императора, как песок. Евнух бесшумно скользнул к нефритовому кувшину. Одно незаметное движение длинного рукава - и мелкая пыль белого порошка растворилась в темном вине.
- Ваше Величество, примите этот нектар богов. Огонь в вашей груди должен угаснуть, - Хун Дэ поднес чашу к губам Мина, его пальцы были тверды как камень.
Император жадно припал к краю, глотая терпкую жидкость.
- Да, все мы скорбим... Генерал Вэй Жун мертв, - вкрадчиво произнес Хун Дэ, делая паузу и наблюдая, как зрачки правителя начинают расширяться. - Его супругу похитили...
Последний глоток. Сонливость навалилась на Императора мгновенно, тяжелым свинцовым покрывалом. Его ноги подкосились, и Хун Дэ, проявив неожиданную силу, подхватил обмякшее тело под руки. Он огляделся: слуги в коридорах старательно отводили глаза. Император пал в их глазах так низко, что его безумие вызывало лишь брезгливое желание отвернуться.
Уложив Мина на софу в полумраке опочивальни, Хун Дэ склонился над ним. Теперь его голос лишился елейности, став расчетливым и острым, как нож торговца.
- Кого вы не убили? Почему всё из-за неё? Отвечайте, господин.
Император, чьи губы едва шевелились, начал выплескивать правду, которую хранил годами:
- Она... последняя из рода Сюй. Дочь старого генерала-мятежника! - Мин захлебывался словами. - Я позволил военному министру воспитать её как свою... Будь она проклята!
- Значит, Лин Су? Супруга покойного Вэй Жуна? - Хун Дэ давил, не давая сознанию старика соскользнуть в полный сон.
- Я отдал её генералу, чтобы спрятать... с глаз долой! - Император задыхался от ярости, остатки вина боролись с его гневом. - Кто знал, что она свяжет свою жизнь с этим ублюдком Фэн Сюем ещё в детстве? Она узнала в предводителе мятежников свою первую любовь! Военный министр... этот старый дурак так привязался к ней, что потребовал брака с Вэй Жуном, лишь бы спасти от Фэн Сюя! Но она... она - ключ к его сердцу... и к нашим вратам...
Хун Дэ лицемерно улыбнулся, поправляя подушку под головой затихающего монарха. Теперь пазл сложился. Лин Су не просто капризная аристократка - она знамя, ради которого Фэн Сюй готов сжечь столицу.
- Ваше Величество, вы утомились. Спите, - прошептал евнух.
Он выпрямился, расправил плечи и вышел из покоев. Первая победа была за ним. Теперь «золотой феникс» приобрел в его глазах истинную цену. Хун Дэ нужно было найти Лин Су до того, как армия любовника-мстителя ворвется в город, чтобы сделать её своим главным козырем в переговорах с новой властью.
Часть III: Поводок для «крысолова»
Хун Дэ еще не успел отойти от дверей императорской опочивальни, как к нему, спотыкаясь о собственные сапоги, подбежал молодой слуга. Лицо парня было серым от страха, а дыхание сбитым.
- Господин Хун! Беда в Восточном дворце! - зашептал он, озираясь на пустые тени коридора. - Его Высочество Наследник... он совсем лишился рассудка! Переоделся в тряпье бродячего крысолова, измазался сажей и... господин, он сбежал через собачий лаз в западной стене!
Хун Дэ замер. Он медленно закрыл глаза, и на его лице на мгновение отразилось такое безмерное утомление, будто он один держал на плечах весь свод Запретного города.
- Вот же кринжовый малый... - выдохнул евнух, но тут же восстановив дыхание - Негодник возомнил себя мастером теней.
За спиной слуги вырос начальник патруля, гремя доспехом. Он виновато склонился, ожидая вспышки гнева, но Хун Дэ лишь устало махнул рукой. Его голос снова стал стальным и расчетливым.
- Найдите этого «охотника на крыс», - приказал он, глядя воину прямо в глаза. - Но слушайте мой приказ: на глаза ему не показываться. Держите дистанцию в два полета стрелы. Пусть наш маленький «гений» верит, что его побег - это венец хитроумия. Пусть бредет по сугробам, куда глаза глядят.
Евнух сделал шаг ближе к стражнику, понизив голос до угрожающего шепота:
- Но если хоть одна волосинка упадет с его тупой головы, если он хоть палец себе прищемит в этих переулках - вы будете молить о смерти. Следите за ним как за зеницей ока.
Стражник коротко кивнул и исчез в морозном мареве коридоров. Хун Дэ посмотрел на падающий снег, который медленно заметал следы на плитах.
Хун Дэ не терял времени. Пока император погружался в тяжелое, вызванное порошком забытье, евнух уже скользил по длинным галереям, ведущим вглубь Внутреннего двора. Его целью был дворец Юаньфэн, где в золоченой клетке металась императрица Гао.
Вечерний мороз крепчал, превращая влажный пар изо рта в ледяную пыль. Хун Дэ шел быстро, но бесшумно, его подошвы едва касались обледенелых плит.
«Если император лишился рассудка, то Гао лишилась почвы под ногами, - размышлял он, пряча озябшие кисти в глубокие рукава. - Женщина, чья власть держалась на страхе перед ее гневом, теперь сама дрожит от каждого шороха. Ее паника - это дверь, которую я открою своим "развязывающим языки" ключом».
Он поправил за поясом маленький флакон. Этот яд не убивал - он лишь растворял волю, превращая сознание в кисель, из которого можно было вычерпать любые признания.
Хун Дэ скользил сквозь Сад Долголетия, и каждый его шаг по хрустящему снегу отдавался в тишине приговором. Он не просто шел - он читал этот сад, как раскрытую книгу катастрофы, впитывая детали, мимо которых в панике пробегали остальные.
«Посмотрите на это...» - беззвучно шептали его губы, пока взгляд фиксировал хаос. - «Бронзовые курильницы еще теплятся, а фонари брошены прямо в грязь. Стража... эти хваленые псы императора разбегаются, едва почуяв запах гари. Посты пусты, точно выбитые зубы у нищего».
Он остановился на мгновение, глядя под ноги. Снег на дорожках, который еще вчера должен был быть идеально выметен к утренней росе, теперь напоминал поле битвы.
«Снег... он больше не знает чиновного порядка. Следы перепуганы, хаотичны. Слуги не метут дорожки, они топчут их, прижимая к груди наворованное серебро. Их спины согнуты не в поклоне, а под тяжестью узлов. Каждый сам за себя, каждый - крыса, бегущая с тонущего ковчега».
Хун Дэ глубоко вдохнул, и его лицо исказилось в брезгливой гримасе. Воздух был вязким, почти осязаемым.
«Гарь... архивы догорают, лишая этот мир памяти. Но этот запах... - он принюхался. - Ладан. Густой, приторный, удушающий. Наложницы в своих павильонах жгут благовония охапками, надеясь вымолить пощаду у богов, которые их давно не слышат. Глупые женщины. Боги не придут на запах дыма, а вот мародеры - обязательно».
Он поправил рукава и посмотрел в сторону дворца Юаньфэн, чей силуэт зловеще темнел впереди.
«Порядок мертв. Осталась только агония. И среди этого смрада и пепла только я знаю, какой вопрос задать той, что прячется за золотыми ширмами».
Евнух ускорил шаг, оставляя за спиной сад, который больше не обещал никому долголетия.
- Эй, ты! Куда прешь в такой час? - путь ему преградил молодой гвардеец, чей доспех сидел криво. Парень явно был напуган и пытался скрыть это наглостью. - Дворец закрыт по указу...
Хун Дэ даже не замедлил шаг. Он лишь вскинул подбородок, и в его взгляде сверкнула такая властная стужа, что гвардеец невольно отшатнулся, ударившись плечом о резную балюстраду.
- Мой указ выше твоей жизни, малый, - бросил евнух, не оборачиваясь. - Иди, проверь, не погасли ли огни у ворот, пока твой начальник не заметил, что ты все еще дышишь.
У входа в Юаньфэн он остановился на секунду, вдыхая колючий воздух. За дверями слышались приглушенные рыдания и звон разбиваемого стекла - императрица крушила свои сокровища, точно надеясь, что осколки яшмы защитят ее от штыков мятежников.
«Разбитая яшма не станет целой, - цинично подумал Хун Дэ, толкая тяжелую створку. - Но из ее осколков я соберу свою правду».
Он вошел в зал. Его лицо снова приняло выражение почтительной скорби, за которым скрывался оскал хищника, готового к решающему броску.
Часть IV: Тень в собачьем лазу
Пока Хун Дэ величественно мерил шагами Сад Долголетия, в западной части дворцовой стены, среди смрадных куч подтаявшего снега и мусора, копошилось нечто жалкое.
Юйминчэнь задыхался. Узкий каменный проход, предназначенный для стока нечистот и лаза дворовых псов, сдавил его плечи мертвой хваткой. Засаленное одеяние крисолова зацепилось за острый выступ кладки, и каждый рывок отдавался треском ткани и саднящей болью в исцарапанной коже.
«Это не может быть концом, - пульсировало в его висках вместе с липким, холодным потом. - Не здесь. Не в этой дыре, пахнущей псиной и старым камнем».
Он осозновал что никто не протянет ему руку, и не поможет закрыв собой. Его пальцы, когда-то привыкшие к прикосновению к тончайшему шелку и виртуальным панелям, теперь судорожно скребли мерзлую грязь. Под ногти забивался песок и щепки, превращая руки «высшего существа» в когти загнанного зверя.
- Сяо... Юй... - прохрипел он, глотая колючую пыль.
Раньше это имя было для него лишь маркером «проблемного игрока», деструктивным кодом в его идеальном сценарии. Теперь оно стало его единственным якорем. Слухи о смерти Генерала Вэй Жуна носились по дворцу, как стая стервятников, но Юйминчэнь отказывался в них верить. Не из благородства - из первобытного страха. Если Сяо Юй стерта, если эта сумасшедшая девчонка, перевернувшая мир вверх дном, действительно замолкла, то он - один. Навсегда один в этом холодном, вонючем, умирающем средневековье.
- Ты не могла... просто так... - он дернулся, обдирая локоть до крови. - Слышишь? Ты слишком шумная, чтобы просто исчезнуть. Я найду тебя. Даже если мне придется пересчитать все кости в этом проклятом городе.
Его «уверенность» была хрупкой, как первый лед. Она держалась не на силе, а на абсолютном отказе принимать реальность. Юйминчэнь, Арбитр, когда-то презиравший человеческую трусость, сейчас дрожал от каждого шороха за стеной.
Сделав последний, отчаянный рывок, он буквально вывалился из лаза с той стороны стены. Грязный комок тряпья рухнул в сугроб, подняв облако снежной пыли. Юйминчэнь лежал лицом в снегу, чувствуя, как холод обжигает его щеку, смешиваясь с грязью и сажей.
Он поднялся на четвереньки, судорожно отряхивая лохмотья. Его взгляд, лишенный былой надменности, метнулся к темным силуэтам городских крыш. Где-то там, в дыму пожарищ, была она. Или то, что от нее осталось.
«Я выбрался, - подумал он, и на его измазанном лице промелькнула тень безумной, жалкой усмешки. - Я переиграл их всех. Я - мастер тени. Теперь... теперь к Вэньхуа. Она должна быть там».
Он выпрямил спину, стараясь придать своей походке достоинство, но грязное тряпьё волочилось по снегу, а ноги предательски дрожали. Он шел вперед, не подозревая, что его «гениальный побег» - это всего лишь забава для настоящего хищника.
А за его спиной, в глубоких тенях у стены, двое гвардейцев Хун Дэ лениво обменялись знаками. Поводок натянулся. Охота продолжалась.
Часть V: Осколки правды
Тяжелая створка дворца Юаньфэн еще не успела закрыться за спиной евнуха, когда воздух прочертил свистящий звук. Хун Дэ, чьи чувства были обострены до предела, едва заметным движением качнул корпусом вправо. Фарфоровая ваза эпохи Тан - сокровище, за которое в провинции купили бы город, - вдребезги разлетелась о косяк, осыпав его плечи белой пудрой драгоценных осколков.
Хун Дэ замер, оценивая масштаб погрома. В залах Юаньфэн пахло не розами, а хаосом. Шелк ширм был изорван, жемчужные занавеси сорваны, а пол густо усеян обломками яшмы и золоченого дерева. Он неодобрительно покачал головой: «Напоить эту фурию не удастся. Она скорее размажит мне череп кувшином, чем сделает хотя бы глоток».
Евнух сделал безупречно сдержанный поклон, сложив руки перед собой так, будто вокруг него царил идеальный порядок, а не агония.
- Ваше Величество, к чему этот гнев? - его голос прозвучал подобно воркованию горлицы, обманчиво мягко и лилейно. - Зачем вы так терзаете себя? Да, Императора скосила внезапная хворь, Небеса испытывают его дух, но вы... вы должны держать себя в руках ради блага Внутреннего двора.
В ответ раздался не крик, а надрывный, сумасшедший смех. Из-за опрокинутой кушетки поднялась Гао. Она не выглядела как грозная Мать Государства. Перед Хун Дэ стояла юная, ослепительно красивая девушка, чья молодость - лет двадцать пять, не более - сейчас была обезображена маской первобытной паники. Ее роскошное ханьфу было разодрано, а волосы разметались по плечам, точно черные змеи.
- Хворь?! - она схватила бронзовый подсвечник и с силой швырнула его в стену, прямо над головой евнуха. - Пусть его скосит смерть! Пусть он гниет заживо, как сгнила моя жизнь в этих стенах!
Она бросилась к окну, хватаясь за раму так сильно, что побелели костяшки пальцев. Ее голос сорвался на исступленный шепот, полный яда и слез:
- Он обещал мне величие, а принес лишь пепел! Он сломал меня, запер в этой золотой клетке, пока мой брат погибал в северных степях! А теперь? Теперь я должна смотреть, как его псы-гвардейцы точат клинки, чтобы вонзить их в сердце единственного человека, который остался в моей семье?!
Гао обернулась к Хун Дэ, и в ее глазах горел безумный, торжествующий огонь.
- Фэн Сюй... мой родной дядя! Единственная кровь, текущая в моих жилах! - она почти выплюнула эти слова в лицо ошеломленному слуге. - Император думал, что купил меня, но он лишь пригрел на груди племянницу того, кто сегодня сожжет его трон дотла!
Хун Дэ почувствовал, как внутри него всё похолодело. Ему показалось, что на него обрушилась самая огромная, гнилая балка этого дворца, погребая под собой все его расчеты.
«Дядя... - эхом отозвалось в его мозгу. - Предводитель мятежников и Императрица - одной крови? Проклятый старик Мин... он женил на себе погибель собственной империи и даже не догадывался об этом».
- Ваше Величество... - Хун Дэ попытался вернуть себе голос, но его привычная уверенность дала трещину. - Вы понимаете, что эти слова - приговор? Если гвардия узнает...
- Пусть узнает! - Гао вцепилась в его рукав, ее пальцы впились в ткань, точно когти. - Фэн Сюй идет за мной! Он выжжет этот город, чтобы забрать свою кровь! А ты, старый лис... на чьей стороне ты будешь, когда ворота рухнут?
Евнух смотрел в ее искаженное лицо и понимал: яд в его рукаве больше не нужен. Она выдала тайну, которая стоила дороже жизни всех присутствующих в этом зале.
Глава 40: Театр падшего феникса
Часть I: Горькое вино «Зеленого терема»
В сарае пахло прокисшим вином, немытыми телами и торжествующей грубостью. Наемники, еще вчера дрожавшие бы перед блеском генеральского меча, сегодня праздновали свою безнаказанность. Тяжелый кувшин с дешевым рисовым вином цзю ходил по рукам, оставляя липкие следы на грязных пальцах.
Тао лежал в тени, чувствуя, как холодная ярость внутри него медленно сменяется липким, расчетливым ужасом. Его «высшее достоинство» гноилось, как открытая рана. Он, Арбитр, чье слово в Системе было законом, теперь был заперт в женском теле, связанный и униженный.
«Сяо Юй мертва. Генерал - лишь куча гниющего мяса», - эта мысль билась в его висках, как пойманная птица. - «Если я не выберусь сейчас, эти животные сделают со мной то, о чем не пишут в официальных хрониках».
Он заставил себя вспомнить всё, что знал о домах удовольствий - те детали, которые он когда-то презирал как «низший контент». Изгиб шеи, влажный блеск глаз, интонации, заставляющие мужчину верить в свою силу. Ему было тошно, но Тао подавил рвотный рефлекс, натягивая на лицо маску Лин Су.
- Господа... - его голос прозвучал надломленно, с той самой хрипотцой, которая должна была казаться манящей. - Неужели вы позволите прекрасной даме страдать от жажды, пока сами наслаждаетесь весельем?
Рябой наемник замер, не донеся чашу до рта. Он медленно повернулся, глядя на Тао с пьяным прищуром.
- Гляньте-ка, - пробасил он, оскалив желтые зубы. - Наша птичка запела по-другому. Где же твоя спесь, «супруга Непобедимого»?
Тао с трудом сел, прислонившись спиной к грубой балке. Волосы разметались по плечам, шелк ханьфу был испачкан, но он вложил в свой взгляд кротость, перемешанную с обещанием.
- Генерал мертв, - Тао опустил ресницы, пряча в них искры ненависти. - А мертвецы не согревают постель и не наливают вина. Я вижу перед собой живых воинов... И, кажется, вы куда способнее ценить красоту, чем этот сухарь в доспехах.
Тао чуть подался вперед, позволяя воротнику платья сползти, обнажая линию ключицы.
«Мерзость. Какая же это невыносимая мерзость, - пульсировало в его сознании. - Я - Высший Арбитр. Я выносил вердикты целым мирам, а теперь торгую кожей перед этим отребьем. Это просто роль. Это всего лишь квест на выживание. Я выше этого тела, выше этой грязи».
Но, несмотря на попытки отстраниться, он чувствовал, как его «высшее достоинство» гноится под взглядами похитителей.
- Подойди ближе... - прошептал Тао, глядя прямо в глаза рябому. - Мои руки затекли от этих веревок, а губы пересохли. Разве достойный муж откажет женщине в такой малости?
Наемник, чей разум уже был затуманен парами спирта, хохотнул и, пошатываясь, направился к нему с кувшином. Его соратники одобрительно заулюлюкали. Тао замер, превратившись в натянутую струну. В его голове уже зрел план: один удар, один рывок к выходу - или окончательное падение в бездну.
«У него расширены зрачки, координация нарушена. Один точный удар в трахею - и он труп. Я видел это в сотнях боевых сценариев. Я просчитал траекторию... даже здесь...».
Рябой наемник приблизился, обдавая Тао невыносимым смрадом немытого тела и дешевого зернового вина. Его грубые, мозолистые пальцы коснулись узла веревок на запястьях Лин Су. Как только путы ослабли и упали в грязную солому, Тао почувствовал резкий прилив адреналина.
«Сейчас! Бей! Уничтожь это ничтожество!»
Вся его гордость Арбитра, всё накопленное унижение вложились в это движение. Тао резко выбросил руку вперед, целясь в кадык наемника. Но то, что в его воображении должно было стать молниеносным выпадом мастера, на деле оказалось жалким, мягким толчком. Тонкие пальцы аристократки лишь скользнули по щетине мужчины. Слишком слабые мышцы, слишком длинные рукава, слишком много страха в замахе.
«Нет... нет! Почему рука такая тяжелая? Почему она не слушается?! Это тело... оно предает меня! Оно не предназначено для убийства, оно создано для того, чтобы им любовались!» - Тао охватила паника, когда он осознал, что его аналитический расчет разбился о физическую немощь Лин Су.
Тишина в сарае стала звенящей. Рябой медленно повернул голову, и на его лице изумление сменилось хищным оскалом.
- Это что сейчас было? - пробасил он, перехватывая запястье Тао мертвой хваткой. - Ты меня погладить решила, ласточка? Или так сильно прижалась, что руки задрожали?
Второй наемник, сидевший у костра, загоготал, ударив кулаком по колену.
- Да она заигрывает, Чжао! Смотри, как когти выпускает. Истинная кошка из «Зеленого терема». Видать, Генерал её совсем не баловал, раз она на таких, как мы, кидается.
Тао застыл, чувствуя, как его сердце проваливается в ледяную бездну. Его «удар» не освободил его - он сорвал последнюю тонкую завесу приличия. В глазах наемников он перестал быть «высокой госпожой», которую нужно охранять для выкупа. Теперь он стал добычей.
«Я совершил фатальную ошибку, - ледяной холод затопил разум Тао. - Я переоценил себя. Я больше не Арбитр. Я - кусок мяса в шелках. Сяо Юй, где ты... проклятая девчонка, почему тебя нет рядом?! Неужели ты правда...»
Рябой резко дернул Тао на себя, так что тот рухнул коленями в солому. Грубая ладонь легла на затылок, вплетаясь в расшитые жемчугом волосы.
- Ну раз ты сама развязалась, - прошептал наемник прямо в ухо Тао, - то давай продолжим представление. Покажи нам, чему тебя учили за красными стенами дворца. Только теперь бить не будем... теперь будем ласкать.
Тао почувствовал, как чьи-то руки потянули за пояс его ханьфу. Шелк затрещал.
«Это конец. Сюжет сломан. Моя личность стирается... Я не хочу это чувствовать. Закрыть доступ! Отключить сенсоры! Пожалуйста... кто-нибудь, отключите боль!»
Его «высшее достоинство» окончательно рассыпалось в прах, уступая место первобытному, животному ужасу перед тем, что должно было последовать дальше.
Когда вонючие, влажные губы наемника коснулись тонкой шеи Лин Су, Тао на мгновение ослеп от тошноты. Паника клокотала в его сердце, выжигая остатки логики Арбитра. Он чувствовал, как грубая щетина царапает его кожу, и этот тактильный кошмар казался бесконечным.
Но внезапно за тонкими стенами сарая послышался резкий шум: топот копыт, лязг железа и короткий, захлебнувшийся крик часового.
Наемники мгновенно насторожились. Рябой нехотя оторвался от своей добычи, выругавшись сквозь зубы.
- Сиди тихо, ласточка, - бросил он Тао, хватаясь за рукоять тесака.
Один из похитителей двинулся к выходу, но стоило ему приоткрыть тяжелую дверь, как та с грохотом распахнулась, ударив его по лицу. В проем, точно холодный зимний туман, ворвались люди в серых одеждах. Без выкриков, без пафоса - лишь отточенный блеск стали в полумраке.
Завязалась яростная, беспорядочная драка. Звук ударов по плоти, звон сталкивающихся клинков и хрипы умирающих заполнили тесное пространство сарая.
Тао не терял ни секунды. Ему было плевать, кто эти люди - спасители или новые палачи. В его сознании, привыкшем к анализу фракций, серый цвет мгновенно отозвался узнаванием: это была форма тайных отрядов Фэн Сюя, будущего императора. «Мятежники... серые цапли, - пронеслось в его голове.
«Бежать. Неважно куда, неважно как. Пока они режут друг друга, я должен исчезнуть!»
Подтянув разодранное ханьфу и не обращая внимания на босые ноги, утопающие в ледяной грязи и перемешанной с кровью соломе, Тао рванул к выходу. Он проскочил мимо сцепившихся мужчин, едва не поскользнувшись на чьих-то вывалившихся внутренностях. Его не заботило достоинство, не заботило то, что он оставляет за спиной.
Он выскочил в морозную ночь, жадно глотая колючий воздух. За спиной раздавались крики и треск ломаемого дерева, но Тао бежал вперед, в темноту, ведомый лишь инстинктом самосохранения. Его «баринское» тело стонало от боли, но страх быть снова загнанным в угол был сильнее.
Часть II: Резиденция зловония
Юйминчэнь не бежал - он метался по узким переулкам, точно затравленный зверек. Грязное тряпье «крысолова» намокло от пота и мокрого снега, становясь тяжелым, как кольчуга. Архив Вэньхуа маячил где-то впереди, за пеленой дыма, но страх перед погоней вытравил из его головы все карты и расчеты.
«Где они? Я слышу их! Этот лязг... это за мной! Неужели Хун Дэ послал за мной личную гвардию? - его сердце колотилось о ребра, как обезумевший барабанщик. - Я ведь всё продумал! Я слился с фоном! Почему же тени за моей спиной становятся всё длиннее?»
Шаги за спиной - размеренные, тяжелые, солдатские - неумолимо приближались. Юйминчэнь выскочил в глухой тупик и наткнулся на тележку, нагруженную тяжелыми деревянными бочками. От них исходил густой, сладковато-гнилостный запах, от которого слезились глаза.
В панике, не рассуждая, принц рванул крышку ближайшей бочки и, подтянувшись на дрожащих руках, рухнул внутрь.
Мир схлопнулся до размеров тесного, темного цилиндра. Через секунду Юйминчэнь осознал, во что он погрузился. Это были не пустые бочки. Это был «ночной обоз» - сборщики нечистот вывозили содержимое уборных из Внутреннего двора. Липкая, зловонная жижа мгновенно пропитала его одежду, забиваясь в поры кожи, в нос, в рот.
«О Боги... нет! Только не это! Система, удали этот объект! Отмени действие! - он едва не закричал, зажимая рот ладонью, но вкус собственных пальцев, измазанных в отходах Запретного города, вызвал лишь мучительный позыв к рвоте. - Я - Наследный Принц... Я - высшее сознание! Я не могу... я не могу захлебнуться в дерьме этих средневековых варваров!»
Внезапно тележка вздрогнула. Послышался грубый окрик возничего и свист кнута.
- Пошла, родимая! - пробасил голос снаружи. - Надо вывезти это добро до того, как мятежники перекроют северный тракт. Сегодня во дворце гадят больше обычного - видать, от страха животы скрутило.
Колеса заскрипели по обледенелой брусчатке, и бочку начало немилосердно трясти. Юйминчэнь, барахтаясь в зловонной жиже, бился головой о деревянные стенки. Каждое подпрыгивание на ухабах погружало его с головой в субстанцию, которую он еще вчера считал «удаленным фрагментом данных».
Снаружи раздался смех гвардейцев Хун Дэ, которые следовали за тележкой на почтительном расстоянии.
- Смотри-ка, Чжу, - хохотнул один, прикрывая нос рукавом. - Наш «Феникс» нашел себе достойный трон. Теперь он точно пахнет как истинный сын этой земли.
- Тише ты, - отозвался второй, едва сдерживая ржание. - Не спугни величие. Хун Дэ сказал - пусть прочувствует всё до конца. Пусть этот «крысолов» поймет, что в этом мире даже у дерьма есть свой порядок.
А внутри бочки Юйминчэнь плакал - беззвучно, давясь нечистотами и собственным бессилием. Его «гениальный побег» стал самым абсурдным хаосом, который когда-либо видела империя Мин.
Внутри бочки мир превратился в вязкий, удушливый ад. Юйминчэнь чувствовал, как зловонная жижа облепила его лицо, просачиваясь в уши и за воротник. Легкие горели от аммиачных испарений. Когда очередная кочка подбросила тележку, и рот Принца наполнился вкусом, который невозможно было вытравить ни одним воспоминанием о былом величии, его разум окончательно помутился.
С диким, животным воплем, который захлебнулся в нечистотах, он со всей силы пнул дно бочки.
Дерево, подточенное сыростью и тяжестью, не выдержало. Бочка, покачнувшись, сорвалась с повозки. Время словно замедлилось: огромный сосуд с глухим стуком ударился об обледенелую брусчатку и раскололся, точно перезревшая дыня.
Грязный фонтан окатил плиты площади. Юйминчэнь вылетел из обломков, проехав по льду в луже собственных унижений.
Наступила тишина. Секунду назад здесь царила суета: дворцовые слуги тащили узлы, а простой народ, застигнутый хаосом у стен, сбился в кучу, ища укрытия от мародеров. Теперь сотни глаз - перепуганных, злых, недоуменных - уставились на это существо.
Перед ними лежал человек в лохмотьях крысолова, с ног до головы покрытый тем, что империя обычно старалась не замечать. Из-под слоя грязи проглядывала слишком белая кожа, а на измазанном лице горели глаза, полные безумного, аристократического ужаса.
- Глядите... - прошептал кто-то в толпе. - Это что, дух нечистот вылез?
- Да это ж вор! - выкрикнул старик-торговец, брезгливо отступая. - В дерьме прятался, крыса дворцовая!
Юйминчэнь задыхался. Он чувствовал на себе эти взгляды - взгляды «мусора», который он презирал. Его «высшее достоинство» не просто было растоптано, оно было буквально выставлено на всеобщее обозрение в самом гнусном виде.
- Прочь! - прохрипел он, но вместо властного приказа получился жалкий вскрик.
Он вскочил, поскальзываясь на жиже. Не разбирая дороги, не видя сторон, Юйминчэнь рванул прочь. Он больше не был Арбитром. Он не был Принцем. Он стал зайцем, который в безумном спринте пытается скрыться от воображаемого коршуна. Его ноги вязли в снегу, а за его спиной оставался грязный след и звонкий, издевательский хохот стражников, которые наблюдали за этим финалом «великого побега» с безопасного расстояния.
Часть III: Встреча в золоте
Юйминчэнь не бежал - он летел, подгоняемый ужасом и воображаемыми криками преследователей. Его ноги, вязнувшие в снегу, окончательно подвели его на пороге старой пристройки. Он споткнулся о что-то мягкое и живое и с коротким, захлебнувшимся вскриком «А-ах!» рухнул вперед.
Раздался сочный звук «шмяк». Лицо Принца погрузилось в свежую, еще теплую кучу конского помета.
- Гх-х-х... Проклятая... реальность... - прохрипел он, пытаясь оттолкнуться руками от жижи, но пальцы лишь глубже уходили в отходы.
Тао, который только что обрел хрупкое чувство безопасности в тени стойла, подпрыгнул так, словно его ударило током. Он не видел, кто на него напал. В полумраке перед ним барахталось нечто зловонное, грязное и издающее звуки, которые Тао уже слышал когда-то... на том самом тракте к Саньяну.
- Ах! Помогите! Насилуют! Оскверняют! - взвизгнул Тао, отбиваясь ногами от «кучи отходов», которая навалилась на него. - Уйди, мерзкое чудовище! Мое ханьфу! Моя кожа! Ты пахнешь как вечность в аду!
Юйминчэнь, ослепленный грязью, услышал этот голос. Высокий, капризный, вибрирующий от истерики.
«Этот тон... эти интонации... - пронеслось в его забитом аммиаком мозгу. - Нет, это невозможно. Лин Су?! Та самая нимфоманка-жена Генерала Вэй Жуна? Она здесь, в этой навозной куче? Но почему она звучит так, будто готова прописать мне системный бан?»
Тао же, в свою очередь, вцепился в чьи-то плечи, пытаясь оттолкнуть захватчика, и почувствовал под пальцами дорогую, хоть и насквозь пропитанную зловонием ткань.
«Крысолов? Нет, под этим тряпьем... кости слишком тонкие. И этот вскрик... так орать может только один человек во всей этой проклятой империи Мин. Неужели этот недотепа-принц снова свалился с седла? Прямо на меня?!»
Они замерли. В конюшне воцарилась звенящая тишина, прерываемая лишь фырканьем коней и тяжелым дыханием двоих «неудачников».
- Ты... - прохрипел Юйминчэнь, вытирая лицо грязным рукавом. - Ты хоть понимаешь, что ты сбил с ног Наследного... то есть... порядочного крысолова?!
- А ты понимаешь, - прошипел Тао, сбрасывая с себя руки Принца, - что ты только что уничтожил остатки моего достоинства? Ты воняешь так, что даже мухи в этой конюшне падают в обморок!
Они сидели в соломе, два Арбитра, потерявшие свои миры и свои маски. Юйминчэнь, покрытый нечистотами из бочки и навозом из стойла, и Тао, полураздетый, со следами наемничьих «ласок» на шее. Ни один не узнал другого. Для Юйминчэня это была «безумная Лин Су», для Тао - «жалкий Мин Руй».
- Пошел вон! - одновременно выкрикнули они, отползая друг от друга в разные углы стойла, не подозревая, что их судьбы снова сплелись в один зловонный узел.
Часть IV: Аромат изгнания
Двери конюшни слетели с петель, впустив внутрь холодный воздух и свет факелов. В проеме замерли фигуры в кожаных доспехах. Их лица были обмотаны шелком, словно они шли через чумной барак, а глаза сужены от отвращения. В полумраке, среди навоза и испуганного конского ржания, они увидели лишь двух копошащихся существ, которых было трудно назвать людьми.
- Вон они, голубчики! - прохрипел один из стражников, чей голос из-за повязки звучал глухо и зловеще. - Нашли друг друга в дерьме, как две крысы.
Тао вжался в угол, его сердце пропустило удар.
«Серые... Опять они! Неужели наемники Фэн Сюя добрались и сюда? Или это каратели Хун Дэ?» - паника парализовала его разум. - «Я в одном нижнем платье, измазан навозом, а рядом этот... этот зловонный бродяга! Система, если это мой финал, то он прописан сценаристом-садистом!»
Юйминчэнь, ослепленный факелами, видел лишь темные силуэты с закрытыми лицами. Его разум, измученный побегом в бочке, выдал единственную логичную версию:
«Убийцы! Хун Дэ прислал их закончить дело. Они завязали лица, чтобы не вдыхать запах моего позора... или чтобы я не видел их лиц перед смертью!»
- Не подходите! - взвизгнул Юйминчэнь, пытаясь прикрыться ошметками своего «крысоловного» плаща. - Я... я под защитой Неба! Вы сгорите в адском пламени!
- Слышь, Чжу, этот навозный куча еще и угрожает, - хохотнул стражник, делая шаг вперед. - «Под защитой Неба» он. От тебя так несет, что даже Небо отвернулось и заперлось на все засовы.
- Хватай ту, что в шелках, - скомандовал старший. - И этого «пророка» тоже. Живо!
Стражники, преодолевая тошноту, рывком подняли Тао и Юйминчэня на ноги. Юйминчэнь дернулся, пытаясь вырваться, но получил болезненный тычок в бок.
- Смирно, падаль! - рявкнул солдат. - Из-за вас, уродов, мы всю ночь по канавам лазаем.
Тао, чей аристократический дух был окончательно сломлен физическим унижением, лишь бессильно повис на руках стражи.
«Это не наемники... это городская стража», - мелькнула запоздалая мысль. - «Но они не узнают нас. Для них мы - мусор. Как я дошел до этого? Я, Арбитр, в одной связке с этим вонючим оборванцем, которого тащат в темницу за бродяжничество?»
- Посмотрите на них, - сплюнул один из воинов, заламывая Юйминчэню руку так, что тот взвыл. - Сладкая парочка. Один в шелках, другой в обносках, а воняют оба одинаково. В одну камеру их, в самый низ, подальше от людей. Пусть там друг другом наслаждаются.
Их волокли через дворцовую площадь, мимо слуг, которые испуганно прижимались к стенам. Никто не видел в них «Высочество» или «Госпожу». Это были два комка грязи и позора.
Юйминчэнь, чей нос уткнулся в плечо Тао, в очередной раз едва не лишился сознания от аммиачного запаха.
- Уберите... её от меня... - простонал он.
- Заткнись, - прошипел Тао, из последних сил сохраняя остатки злобы. - Если бы ты не свалился на меня, я бы уже был далеко.
Железная дверь темницы захлопнулась с гулким, окончательным звуком. В сыром, холодном подземелье воцарилась тьма. Два великих разума оказались заперты в одной камере, пропитанные насквозь гнилью империи, которую они пытались переписать.