Глава восьмая
На следующий день Арсений уехал. На столе он оставил лишь записку с указаниями и просьбой не поубивать друг друга. Что ж, он как в воду глядел. Антон с утра сидел в моей комнате. Он решил, что сегодня я обязана написать хотя что-то. Поэтому основательно приготовился к этой задаче. Принес себе и мне, спасибо и на этом, капучино с яблоком и корицей, планшет с наушниками и сигареты. Куратор улегся на мою кровать, а мне посадил за стол.
— Антон Андреевич, вам не кажется это наглостью? — подняла бровь я, когда меня окончательно достал его довольный вид за своей спиной.
— Что именно, Блумберг? — спросил он.
— Ваше нахождение на моей кровати!
От его прямого взгляда мне стало не по себе. Я отвернулась обратно к своим записям, но на мои плечи легли горячие руки, а ухо защекотал шёпот:
— Не о том думаешь, Ася.
Мое имя, прозвучавшее так растянуто и красиво, вызвало слишком много мурашек. Я попыталась повернутся, но он мне не дал этого сделать. Положил голову на плечо, заставляя сердце подпрыгнуть, а дыхание сбиться. С трудом сглатываю, стараясь не шевелиться. Слышу только тихий смех, красивый. И именно этот факт меня испугал гораздо больше, чем близкое нахождения Антона.
— «По природе стыдливая и робкая, она досадовала на свою застенчивость и с досады насильственно старалась быть развязной и смелой, что ей не всегда удавалось».
— Что?
Антон слегка покачал головой и вновь вернулся на кровать.
— Тургенев «Ася», — пояснил преподаватель. — Ты, кстати, случайно не Анна?
— Нет.
На улице уже успело стемнеть. Я брела между домами, тупо пялясь под ноги. Снег мелкими и теплыми хлопьями падал на землю. Все дороги покрылись сугробами. Ира не брала трубку. Несколько раз автоответчик оповещал, что Кузнецова занята. Слишком не вовремя. Мне срочно нужно было все ей рассказать и попросить совета. Почему-то, сегодняшнее, казалось бы, обычное прикосновение, вызвало во мне слишком много непонятных чувств. И мне было страшно. Все это время, после отношений с Никитой, мне казалось, что я не способно испытывать то же тепло внутри. Рядом с этим противным куратором я чувствовала безопасность. Он не был похож на Ермолина. Никита всегда обходился со мной бережно, опекал, старался угодить во всем. Он тоже был не из бедных. Обучался в лучшем лицее города, поступил на нефтяное дело сам, на бюджет. В моей голове картина была наполнена слишком яркими красками, пока он в тайне ставил черные пятна на ней. Но он делал это не специально, не осознано. Ведь, для того, чтобы в отношениях была гармония, партнёры должны доверять. С моей стороны этого самого доверия не было.
Когда я дошла до самого конца поселка, где дома граничили с лесом, на меня кто-то набросился. От резкого толчка, сапоги на каблуках разъехались в сторону. Я нелепо замахала руками, еще чуть-чуть и точно взлетела бы, и упала куда-то в сугроб. Снег засыпался за шиворот, в рот, глаза, сапоги.
— Ох, извините нас, — старческий голос заставил меня открыть глаза.
Ко мне семенила пожилая пара. На вид обоим лет шестьдесят. Но рассмотреть лучше я их не успела, на меня тут же прыгнула собака. Маленький кинг-чарльз-спаниель. Собака весело прыгала у меня на груди, от чего ее уши ходили ходуном.
— Извините девушка, — пожилая дама наконец-то убрала собаку с меня, а мужчина подал мне руку.
— Все в порядке, не переживайте.
— Эта непослушная собака убежала от нас. Видимо, решила поиграть с кем-то более активным, — улыбнулась мне женщина, а у меня сердце замерло.
Ее карие глаза, маленькие кудряшки по все голове и улыбка напомнили мне маму. У нее были такие же глаза. И смотрели они с такой же теплотой, хотя казалось, что может быть необычного в глазах. А я знала что. Мама часто улыбалась, и мне, и папе. И когда она это делала, мне казалось, что мама похожа на самое теплое солнце сентября.
— Еще раз извините нас. Мы не хотели вас тревожить, — вновь повернулся ко мне мужчина.
— Как зовут? — вместо ответа, кивнула на собаку, которая так и норовилась выпрыгнуть из рук хозяйки.
— Гайка, — я протянула руку к носу собаки. — Хорошая.
Женщина и мужчина переглянулись и как-то заговорчески улыбнулись.
— А вы где живете? — поинтересовалась женщина.
Ее вопрос сбил меня с толку. Я как-то затравленно подняла глаза и уставилась на них. И как прикажите поступать? Арсений говорил, что это частный поселок и никто посторонний и близко не подойдет. Ну а вдруг эти люди только прикидываются милыми?
— К знакомому приехала погостить, — уклончиво отозвалась я.
— У Арсения Сергеевича небось, — усмехнулся мужчина.
Я замерла. Знаете, вроде не убегу на своих шпильках далеко, можно с готовностью принять скорую смерть.
— Вы его знаете?
— Конечно знаем, — улыбнулась женщина. Она поставила собаку на землю, прицепив к ее ошейнику поводок и, ухватившись за мужа, неспешно пошла вдоль домов обратно в глубь поселка. — Очень хороший молодой человек. Не раз нам помогал с Гайкой. Она часто сбегала к нему на территорию, но мы всегда знали, что Арсений вернет нам ее. Здесь таких редко встретишь. Все молодые, богатые, перспективные. Им не до деда с бабкой.
— Но вы же здесь тоже живете.
— Это заслуга наших детей. Купила нам дом, собаку, отправляют продукты курьерами, только сами не приезжают. У них дела, бизнес, работа, — женщина вздохнула. — Только нам вовсе не это нужно. А Арсений Сергеевич первый, кто обратил на нас внимание здесь. Уважаемый, умный человек, преподаватель в университете. Правда одинок. Как не посмотрю, всегда один ходить.
Арсений действительно жил один, но разговор, который он пытался заглушить не давал мне покоя. С Антоном мы не говорили об этом. Да и я, честно признаться, не видела в этом смысла. Вряд ли его друг что-то расскажет об этом, если он прекрасно слышал разговор, но все равно проигнорировал. А я не собиралась лезть в чужую жизнь. В конце концов мы практически чужие друг другу люди.
— Ася! — впереди, в свете фонаря, появилась высокая фигура. — Ась.
Антон шел на встречу. В его руках блестели ключи, а холодный ветер поднимал вокруг него снежинки вместе с его кудрями.
— Тебе пора, милая. Извини еще раз за Гайку, ты ей очень понравилась, — в знак подтверждения собака завиляла хвостом и запрыгала вокруг моих ног. — Спасибо, что выслушала стариков, но тебя ждут.
С этими словами пара побрела дальше, а я так и застыла на месте. Меня ждут. Меня правда ждали. Мне стало обидно за жизнь этих людей. Неужели у них действительно никто не остался.
Я двинулась вперед. Около нашего забора стоял Антон. Он смотрел на меня долгим, немигающим взглядом. В какой-то момент, мне даже показалось, что все-таки предательские слезы потекли по щекам. Но нет, Шастун просто разглядывал меня.
— Поехали, я тебе что-то покажу.
Куратор придержал мне калитку, и мы зашли во двор. Там уже стояла прогретая машина. Антон открыл мне переднюю дверцу, а сам сел за руль и выехал из поселка.
Ехали мы в темноте. Только свет фар освещал часть дороги и леса, что простирался вокруг нас. В салоне тепло и пахнет яблоками. Антона заехал в кофейню и принес нам по капучино с корицей и сиропом. Из магнитолы играли Корни «25-й этаж». Забавно получилось, мы ведь с Сережей тоже живем на двадцать пятом этаже.
— О чем разговаривали? — спросил неожиданно Шастун.
— О Арсении. Говорят, он здесь единственный хороший человек, только одинокий.
— Попов не одинокий, — сказал Антон. Он продолжал неотрывно смотреть на пустую трасу, а я полностью развернулась к нему, разглядывая строгий профиль. — У него есть о ком заботиться.
— Расскажешь?
Шастун на мгновение перевел на меня взгляд, но поймав мои глаза тут же отвернулся.
— У него есть своя семья. Жена и дочь. Только живут они в Германии, — Антон поморщился и резким движением выключил песню.
— А почему он здесь?
— Работу в Скриптура Вита любит, а дочери решил дать хорошее образование в Берлине. Иногда ездит к ним по выходным, иногда они к нему. Не знаю, как Алена на это соглашается, но тем не менее, живут.
Арсений действительно хороший отец. Я понимаю его, ведь сама являюсь дочерью такого же человека. Мой папа тоже хочет дать мне все самое лучшее, иногда жертвуя собой. Конечно, в детстве я об этом не задумывалась. В моей голове был постоянный белый шум. Я слышала и чувствовала только себя, забывая, что мой папа тоже потерял близкого человека. Сейчас же мне хочется забыть все свои эгоистичные поступки, просто исправить все те раны, что нанесла отцу самолично.
— Она его любит, — вдруг выпаливаю я.
Антон снизил скорость и покосился на меня. Знаю, я глупая маленькая девочка, строящая из себя взрослую. Но это скорее панцирь, бутон, который я соткала вокруг себя. И если кто-то до него дотронется, щадить никого не буду. Но Антон не трогает меня. Не затрагивает тему с Ермолиным, с мамой. Он просто молчит и смотрит. Но от его взгляда мне становится теплее. И будто через него пытается поддержать меня. Так даже Сережа ко мне не подходил. Брат меня знает, как сильную, нахальную стерву. Ира, как сообразительную литераторшу, с огромной любовью к статьям. А Антон какой-то не такой. Он раскрывает меня не трогая.
Спустя час мы заехали в город. Редкие фонари освещали старые хрущевки в которых уже давно не горел свет. Машина припарковалась в одном из темных переулков. Мы были окружены частными домами, в которых тоже не горел ни единый огонек. Я посмотрела на панель управления. В темноте горели белые цифры 01:04.
— Пошли, — Антон заглушил мотор и вышел из машины.
— Куда мы? Уже поздно, а тут ни одного фонаря, — несмотря на свои же слова, я тяжело выползла из салона. Холодный ветер тут же начал развивать мои короткие волосы, он пробирался под куртку, за шиворот, вызывая мурашки.
Антон улыбнулся и взял меня за руку. Теплая мужская ладонь приятно согревала. От неожиданности я даже сказать ничего не успела. Меня поволокли в центр темноты, где, казалось, ничего не существует. Темнота поглотила нас. Не знаю, как Антон вообще разбирал куда идти. После этого странного вечера думать совсем не хотелось. Я шла, утопая в своих мыслях и тепле от Шастуна. От него пахло едва уловимо мандаринами. Такой новогодний, уютный.
Но мысли постепенно меняли свое направление. Случается, то, чего я не хотела допускать. Почему рядом нет Иры? Она бы точно все объяснила. Внутри что-то болезненно скрутилось. Антон шагал прямо и уверенно, точно зная, куда идет. Я покосилась на него. Так, давайте поищем минусы в нем. Они же у всех есть, значит, и у него должны быть. А в голове шаром как прокатило. Ничего. Совершенно ничего особенного и плохого я не придумала. Минусов нет, это занавес. Нужно обязательно позвонить Кузнецовой.
— Смотри, — тихий голос вывел меня из мыслей. С поисками его минусов, я даже не заметила, как мы пришли.
Передо мной стелилось море. Огромное море, уходящее далеко за горизонт. Над ним рассыпались тысячи мелких звезд, которые выстроились в прекрасный хоровод. Оказывается, здесь был свет. Набережная сияла холодным светом от ламп и луны, что зависла серебристым диском над ней. Никого на улице не было. Только мы, ветер и море. Где-то вдалеке, вдоль берега светилось колесо обозрения. Его площадь переливалась паутинкой из разноцветных огней.
— Может я действительно кажусь тебе жестоким, бессердечным и строгим, но мне некуда от себя бежать, — сказал Антон. — Но я не хочу, чтобы люди, которыми я дорожу сбегали. Понятия не имею, почему ты стала дорога мне. Скорее всего, ты просто выделилась. С самого начала, когда я увидел тебя на крыльце. Это все слишком сильно запутало меня. А после твоего представления перед Катериной совсем потерялся.
Он взглянул на меня. Своими зелеными, по-настоящему кошачьими глазами.
— Мне нужна будет твоя помощь после нового года. Я...
Я молчала.
— Я хотел тебя пригласить на семейный ужин. Но ни к чему не принуждаю. Просто хочу, чтобы ты была рядом.
Антон замолчал. Отвернулся к морю, даже не стараясь заглянуть в глаза. Что ж, его зеленные глаза я уже видела. Внутри разбушевалась вьюга, будто нас резко перекинуло на северный полюс. По коже пробежали мурашки. Я дорога? Такие слова я не позволяла произносить вслух после Никиты. Мне казалось, что после той ночи во мне просто убили и вырезали все органы чувств вместе с сердцем. Такого не может быть. Мы толком не общались, а значит и доверия невозможно.
— Твоими словами руководит не мозг и не сердце, скорее инстинкты, — выдохнула я. — Я показалась тебе особенной потому, что промахнулась в первый день, а потом мы вместе неожиданно отправилась сюда.
— Может ты и права.