Глава девятая
— То, что вы не поубивали друг друга, уже хорошая новость! – Арсений расхаживал по гостиной, пока я бездумно пялилась в горящий камин. За окном разбушевалась метель и теперь даже в магазин нормально не съездить. А заказывать доставку еду вообще было самоубийством. – Раз вы уже закончили со своей работой, то предлагаю вместе приготовить ужин.
— Твоя инициатива вызывает только бросить себе на шею петлю, — Антон вышел из спальни, что находилась где—то под лестницей. Как мы прозвали ее с Шастуном: «Тайная комната».
— У нас даже продуктов нет для готовки, — развела я руками.
На самом деле, продукты были, но совсем в малом количестве. Да и желания у нас не было. Скорее, только Арсений плескал своей энергией и воодушевлением. Час назад мы закончили редактировать мое сочинение для конкурса. Осталось только отправить его вместе с Поповом в университет, и мы можем улетать обратно.
— Все у нас есть, — махнул рукой Попов и помчался на кухню.
Антон упал рядом со мной на диван, скрестив руки на груди.
— Он не отстанет? – обреченно спросил он.
Я покачала головой и улыбнулась. Видеть в глазах своего преподавателя столько отчаяния было весело. Шастун закатил глаза и привстал.
— И что ты собрался готовить?
Арсений осмотрел два верхних шкафчика и закрыл обратно. Видимо, еды не было совсем, раз даже он ничего не придумал.
— Кто—то яблоки здесь любит? – он улыбнулся, явно глядя на меня. – Можем испечь шарлотку.
— Ты, французская зараза, Попов, — выругалась я. Антон косо взглянул на меня, но промолчал. Видимо, решил не лезть в уже сформировавшиеся отношения меня и Арса. – Что делать?
— Бери яблоки и режь, — скомандовал мужчина. – Шаст, ты, наверное, иди, покури. Мы сами справимся.
Антону дважды повторять не надо. Через пять секунд он уже ретировался на второй этаж с балконом, где, надеюсь, отморозит себе все. Что за лень? Это, между прочим, шарлотка! Самое лучшее блюдо, которое мне могли предложить.
Арсений достал из тумбы венчик, миску и пакет с мукой. Пока я нарезала ломтики яблок, из умной колонки полилась музыка.
— Можно поговорить? – шепнул Арс, будто нас мог кто—то услышать.
— Можно, — так же шепотом, ответила я.
— Я вчера ночью приехал, зашел на кухню, а тут Антон сидел. Сказал, что проблемы наклевываются. Ты ничего не знаешь?
Я нахмурилась. Мне никто ничего не говорил, от этой новости, внутри что—то болезненно сжалось.
— Нет, — как можно более равнодушно, бросила я.
— Антон последний раз сидел с таким видом пару лет назад, когда его в Скиптура Виту не взяли.
— Он хотел устроиться к вам?
— Давно, — отвечал Попов туманно. – Он тогда познакомился с Катериной. Хорошая девушка, из приличной семьи, но с любовником. Антон хотел любви, но она ничего ему не дала. А он и так сложно привязывается к людям, страшно, когда от тебя уходят.
— Страшно – это смерть. Вот это настоящий конец. Больше ничего и ничто. Даже маленького шанса нет.
— Смерть наступает от безысходности, одиночества и чувства, что ты никому не нужен.
— Тогда почему умирают любимые люди?
Арсений ничего не ответил. Я продолжала бездумно резать несчастное яблоко, которое уже нельзя назвать ломтиком. Попов забрал нож из моих рук.
— Главное, чтобы их любили. И если такое случается, то пусть последний миг для них будет самым счастливым. Иди к Антону. Я сам все доделаю.
Глаза превратились в стекляшки. Еще чуть—чуть и появится трещина. Не знаю, как я оказалась на втором этаже. В моей комнате кто—то оставил открытым окно. Я схватила телефон и быстрым движением нашла нужного человека в контактах. Гудки, гудки, гудки. Моя нервная система начала трескаться. С нее посыпался пепел, как штукатурка на старом фасаде здания. Только крошилась моя броня.
На звонок мне так и не ответили. Я сидела посреди комнаты, абсолютно не понимая, что мне делать и как себя вести. Тело била мелкая дрожь. Окно продолжало пропускать холодный ветер.
— Что ты делаешь? Решила отморозить все возможные конечности? – неожиданно дверь комнаты распахнулась. Горячие руки рывком подняли меня с пола, где я продолжала сидеть.
Я оказалась на кровати. Кто—то заворачивал меня в плед. Поднять голову сил не осталось. Внутри все передергивало толи от холода, то ли от пережитого стресса. Теплая ладонь легла на лоб.
— У тебя температура. Нужно к сходить к Арсу за аптечкой.
— Не нужно, — махнула я рукой. – Чай с лимоном и медом.
— Не нужно было, гулять без шапки в минус.
Строгий голос преподавателя звучал со всех сторон. От боли я поморщилась, но ничего не ответила. Аргументов не было. Над ухом зазвонил телефон. Я потянулась за телефоном, но меня опередили.
— Сережа. Она сейчас не может ответить, но обещаю, она обязательно перезвонит.
— Отдай телефон, Шастун.
— Ого, вам известна моя фамилия? – издевательски произнес куратор.
— Могу вас Андреевичем называть, — фыркнула я. – Лучше?
— Язвить силы есть, а закрыть окно не нашлось? – разозлился Шастун. – Я еще с твоей температурой не возился.
Пришлось открыть глаза. С температурой подожду.
— Знаете, что, Антон Андреевич, вы можете и не возиться. Я могу, и сама о себе позаботиться. Вроде не маленькая. А вы можете идти дальше решать свои личные проблемы, в которые меня не нужно впутывать.
Теперь вместо головной боли по телу растекалась злость. Однажды я уже чувствовала зависимость и беспомощность рядом с человеком. Мне казалось, лучше смерть, чем такая никчемная жизнь.
Я села на кровать. В окно били последние лучи солнца. Такое яркое, детское. Показалось, что мы вновь вернулись в старую квартиру. Где всегда были открыты окна. Неважно, шел дождь, снег или светило яркое солнышко. Мама любила свежий воздух, особенно весной. Когда уже стояла жара, а на небе разлетелась радуга. Мама с папой брали меня за руки, и мы вместе выбегали на улицу, искать конец радуги.
— Прости, — чуть помедлив, сказал Антон. – Я не хотел...
Договаривать он не стал, вылетел из комнаты быстрее морозного ветра. Я осталась сидеть с пустым взглядом. На тумбочке лежал мой ежедневник. Он пустой, все еще. Схватив ручку, я записала одно слово:
«Надежда».
* * *
Сквозь сон я слышу обрывки фраз с первого этажа. Они громкие, с упреками. Подняться сил нет. Приоткрываю глаза. На улице также светло, как и было.
— Terres sacrées, Shastun!* Сколько раз тебе еще повторять?
— Я тебя с первого раза понял.
— Anton, écoute**, тебе не кажется, что перекладывать на нее свои личные проблемы не стоит?
— Из—за нее они и начались! Теперь вся семья готова меня с потрохами съесть. Денег у меня нет, наследства тоже нет, поддержки и помощи, что? Тоже нет!
— Они тебе и не нужны! Ты самостоятельный мужчина в конце концов! А если это не устраивает твою семья, то зачем она тебе? Катерина поступила грязно и подло, но ты поступаешь еще хуже, когда перекладываешь всю ответственность на нее. Это твоя семья, это твоя жизнь и ты должен сам разобраться с этим. Ты до сорока лет будешь бегать за ними и искать одобрение?
— Их деньги мне подавно не нужны. В том—то и дело! Одобрение! Думаешь, я его когда—то получал? Когда отец ушел на меня смотрели как на побитого щенка. Да мать даже слушать обо мне ничего не желала, зато невестку подсунула. Арс, она ведь знала про Егора. И все равно ничего не сказала.
Голоса притихли. Больше ничего расслышать было невозможно.
У Шастуна натянутые отношения с родителями? Получается, невесту ему тоже они подобрали? Тогда на что они рассчитывали, если знали о её любовнике? Неужели, настолько сыграла самоуверенность, что решили, будто Антон стерпит все? Очень интересно посмотреть этим людям в глаза и высказать пару ласковых. Заставлять собственного ребенка разрушать свою жизнь! Моим родителям такое даже в самых ужасных снах не вздумается.
Я вздохнула и вновь прикрыла глаза. Антон Андреевич Шастун был теперь не просто куратором в моих глазах. Все дошло до того, что теперь я заглянула в его потаенные углы, в которых мне не следовало соваться. Но надо было думать об этом, когда я курила на крыльце института. А еще лучше, когда я писала это идольское сочинение на конкурс. Теперь же, мы буквально связаны с ним. Он мне нужен для победы в конкурсе и осуществлении моей мечты, а я ему для прикрытия.
Я тихо встала с кровати и поплелась на кухню. Арсений стоял у столешницы со скрещенными руками, погруженный в свои мысли. Да так, что даже меня не заметил. Антон курил около открытого окна.
Видимо, слишком интересные думы. Пришлось покашлять, чтобы меня хоть кто—то заметил.
— Ася! — первый вернулся в реальность Арсений. — Ты уже проснулась. Как себя чувствуешь?
— По сравнению со вчерашним куда лучше, — я схватила со стола красное яблоко.
— Это хорошо. Антон вчера заходил к тебе, помогал таблетки выпить. А сейчас я сделаю имбирь с медом, чтобы наверняка!
Арс принялся греметь посудой, а я так и застыла с яблоком. Как это помогал? Шастун, будто не замечая меня, продолжал безмятежно курить. Не выдержав его безразличия, я буквально вырвала из его пальцев сигарету. Окурок полетел в окно.
— Холодно, — прошипела я, закрывая форточку.
— Это вместо спасибо? — спокойно выдохнул Антон.
— Спасибо? Ты прикалываешься? Если бы ты вел себя вчера нормально, может быть и сказала.
Антон покосился на меня. Его зеленые глаза больше не казались теплыми, скорее наоборот, холодными, как сибирские снега.
— Никогда не видел тебя такой злой, — миролюбиво сообщил он. — Хотя, нет. Когда застал вас с Матвиенко на фудкорте. Где ты назвала меня «уродом номер два». Кстати, а кто первый?
Тут уже потерялась я. А ведь шла с таким боевым настроем.
— А вот и имбирь! Кстати, я ведь вчера так и не доделал шарлотку, поэтому готовьтесь, сегодня у нас вкусный ужин.
Попов поставил чашку с дымящимся напитком на стол, а сам начал возиться с духовкой. А он когда—нибудь бывает не на кухне?
— Ась, давай об этом поговорим позже? — Антон потянулся в карман за пачкой, но я его опередила.
— Я слышала твой разговор с Арсением, — прошептала я и улыбнулась.
Когда на лице Шастуна полетела вся жизнь, я уже убежала к Арсению.
— Я предлагаю еще заказать сок...
Меня схватили под локоть. Этот жест был настолько неожиданным, что я даже возмутиться не успела. Антон буквально тащил меня через весь зал к лестнице. В темноте, куда не пробивалось солнце, его глаза казались еще более мрачными. Куратор аккуратно развернул меня к себе и схватил за плечи.
— Что ты слышала? — он старался говорить спокойно, но его голос предательски дрогнул.
— Достаточно, чтобы сделать выводы. Если тебе нужна моя помощь в прикрытии перед своей семьей, то ты мне нужен с другой целью.
— Надеже, какая ты оказывается шантажовка, — Антон наклонился совсем близко. — Я думал, ты поможешь мне за просто так.
От него пахло недавними сигаретами и морозным цитрусом. Из—за его близкого нахождения, голова начала кружиться, а ноги непроизвольно подкрашиваться. Голова грозилась прерваться в вату, но это единственная часть меня, которую я сумела контролировать.
— Мне нужна победа в этом конкурсе. Любой ценной.
Шастун нахмурился и отвел взгляд.
— А если я не соглашусь? — вдруг произнес Антон. — Насмешки семьи я переживу.
Это еще как? Такого поворота я не ожидала и сценария на такой случай у меня нет. Тогда это будет очередное поражение в моей копилочке. И к маме я приду ни с чем.
— Я тоже переживу, — я фыркнула и уже хотела освободиться, но Шастун сделал резкий шаг вперед. Моя спина уперлась в прохладную стену, двумя руками он оперся параллельно моей головы, преграждая мне всякий путь к спасению.
— Что—то я не наблюдал у тебя раньше такого рвения к победе.
— Вы просто невнимательны, Антон Андреевич, — еще одна попытка ускользнуть была замечена.
— Значит так, Блумберг, — серьезно начала куратор. — После нового года ты едешь со мной на семейный ужин и притворяешься моей женой, а я делаю все, чтобы твоя работа выиграла. Но при этом, ты будешь выполнять все мои условия, так и будем играть.
Зеленые глаза опасно засверкали. Я вжалась в стену, стараясь не выглядеть растерянно. Хотя, скорее всего, так я и выглядела. Проигрывать совершенно не хотелось. Мне нужна была эта победа для личного душевного равновесия. А если Ермолин вновь заявится, то может даже и ему смогу похвастаться. Да, глупо.
— Хорошо, — прошипела я, словно змея. Так и хотелось вцепиться в шею, чтобы ненароком задушить. — Какие условия?
— Потом узнаешь.
С этими словами Антон оттолкнулся от стены и вернулся в зал, а я продолжала стоять в темноте под лестницей. Щеки заметно горели, а в легких затерялся противный комок, не дающий вдохнуть. И как такие условия? Ведущей должна была быть я. Сережа, наверное, высмеял бы меня за такую непродуманную стратегию, но как я должна была думать? Мой, мало знакомый, преподаватель, буквально зажал меня, как неумелую восьмиклассницу. Надо же...
Но хорошо. Я сыграю по твоим правилам, но потом ты сам меня будешь просить остановиться.
Вернувшись в зал, я разместилась на диване, напротив камина и ноутбука. На большой тарелке дымилась шарлотка. Арсений ходил в смешном фартуке с лопаткой, а Шастун все плелся за ним, выпрашивая хотя бы один кусочек.
— Арс, не будь зверем, — ныл Шастун, будто не этот мужчина только что ставил мне условия.
— Пусть остынет сначала! И вообще, ты ничего готовить не хотел, поэтому все оставляем Асе.
— Ася согласна! – крикнула я, победно улыбнувшись.
— Жестокие вы люди, — Антон уселся рядом со мной и тихо зашептал. – Блумберг, о чем вы разговаривали с Арсом?
Я улыбнулась и оглянулась на Попова. Тот все носился с лопаткой и тарелкой.
— Антон Андреевич, это секрет. Знаете, что это?
Шастун лишь пробормотал что—то неясное и отвернулся к окну. Вечер мы провели достаточно весело, несмотря на отвратительное начало. Антон включил первый попавшийся фильм в медиатеке и заварил нам всем чай каркаде ароматом яблока и корицы.
*Святые угодья, Шастун!
**Антон, послушай.