VIII
Некоторое время кабинет погрузился в леденящую тишину. Только механические большие часы напротив дивана своим глухим цокотом били по перепонкам, словно отсчитывая время до чего-то страшного.
Энрике посмотрел на свою руку, потирая большим пальцем место, где раньше покоилось фамильное кольцо. Густые брови сошлись на переносице.
— Несколько месяцев назад... — наконец произнёс Энрике, не поднимая глаз, — я навещал своего отца.
— Что? — выдохнула Тина, не веря своим ушам.
Энрике Мауретте перестал поддерживать связь со своей семьёй с момента рождение дочери. Как ей известно, дед Диего был в ярости, узнав, что его сын – наследник одного из главных кланов вампиров – связал себя узами Священного брака с Безродной. Новость о беременности Лукреции добили его, и он разорвал всякие отношения с Энрике, лишив того титула.
— Диего Мауретте умирает, Тина.
Услышав эти слова, она прислушалась к своему телу в надежде отыскать хоть каплю сочувствия или боли. Но она никогда не видела и не знала дедушку, поэтому, кроме привычного холода и пустоты ничего не почувствовала. Для неё он был лишь именем.
— Он пожелал меня видеть, — продолжил он, выдержав паузу. — Долго я не ходил в себе сил ответить, но всё же отправился в родную Испанию. Толчком стала мысль, что он осознал свою ошибку, пусть и через столетие. Что он пожелал познакомиться с внучкой. Я ошибся, — горечь жгла горло, и Энрике замолчал, подбирая слова.
— Кто бы мог подумать, что именно чёрное проклятие древней ведьмы вынудит отца увидеть собственного сына. Оно медленно отбирает его жизнь и не имеет обратного хода. Я не понимал до конца, что чувствую, по отношению к нему. И всё же... он мой отец. Да, мне было больно. Недолго, — уголок его губ дрогнул в подобии усмешки. — Диего хотел, чтобы я забрал все оставшийся дела и занял место в главном клане нашего рода в Испании. За прошедшие десятилетия в нём не изменилось ровным счётом ничего. Ни раскаяния. Ни сожаления. Ни тогда, ни теперь... — воспоминания о покойной жене резанули горло, и Энрике с силой сжал кулаки. — Я бы стерпел старые раны. Закрыл бы глаза. Если бы он не заговорил о тебе.
Эглантина с интересом наклонила голову, ожидая продолжения.
— Даже стоя одной ногой в могиле, он не перестал ненавидеть тебя. Его приказ не подпускать тебя к клану лишил меня самообладания. Я высказал ему всё, что накопилось десятилетиями. Рассказал, кто ты. Чьей кровью рождена. Я искренне надеясь, что он хоть на миг пожалеет о том, что не знал тебя. Я желал, чтобы он захотел увидеть внучку, — он осушил хрустальный стакан одним глотком. — И лишь сорвав фамильное кольцо с пальца и швырнув его, я осознал, что натворил.
Эглантина всё так же неподвижно сидела на краю мягкого дивана, не смея перебить или отвести взгляд. Она видела, как тяжело ему даются эти слова, как тяжело вспоминать. Вопросы она задаст позже.
— Больше нет смысла скрывать истину, — сказал Энрике, внезапно поднявшись из-за стола и подошёл к одной из картин. Он остановился напротив портрета Лукреции и с тоской, едва касаясь пальцами, провёл по выцветшим краскам. Прекрасная женщина с белыми, как снег, волосами улыбалась, словно была жива.
Тина, увидев это, повернула голову в сторону, пытаясь сдержать горькие слёзы, но резко повернулась, услышав громкий характерный звук. Отец отодвинул картину, за которой скрывался кованый сейф.
— Лукреция взяла с меня клятву, что никто и никогда не узнает об этом. Особенно ты, дочь моя, — с глубокого металлического ящика он достал незнакомый кулон. — Она верила, что таким образом защищает нашу семью.
Он подошёл к Эглантине, протягивая драгоценность. Она ухватилась за тонкую цепочку и уложила кулон на ладонь. Кулон с тонкой ажурной оправой с чистого золота. В центре — небольшого размера овальный камень, в которого внутри словно пульсировала жизнь. Он был подобен рубину, но она знала точно — минерал был иным. Тонкая, словно сотканная из паутинки, цепочка мягко скользила между пальцев.
Она перевернула кулон и заметила выгравированные буквы «L.R.».
— Настоящие имя твоей матери – Зоэ Лукреция де Ривьер, — на одном дыхании выпалил Энрике, присаживаясь рядом с дочерью.
Слова ударили сильнее хлыста. Тина с ужасом посмотрела сначала на алый камень, затем на отца. Желание немедленно проснуться и убедиться, что всё сказанное отцом – ложь, было на столько сладко, чтобы стать реальностью.
Этого просто не может быть.
Фамилия «де Ривьер» была известна всем...
Мир вампиров возглавляли пять Династий, во главе которых стоял Князь – Люциус Морвенус, самый старый вампир среди всех и, пожалуй, самый мерзкий. Не знающий пощады и жалости, он находил наслаждение в страхе, который сеял вокруг. Морвенус был непредсказуем, капризным и безжалостным.
Его род, с момента восхождение, считался сильнейшим из всех, что когда-либо были. Поэтому, его предки и получили такую власть, и не уступали вот уже более тысячи лет. В княжеский клан входили сильнейшие и могущественные вампиры, число которых превышало все разумные пределы. Армия, которой позавидует любой правитель. Каждый из них был воплощением страха и ужаса, и Люциус, пользуясь своей властью, держал ими всех в узде. Смотря на них даже с далека, ни один из кланов и не думывал выйди из подчинения его величества. А кто рисковал – смотрел, как истребляют его клан, а затем лишался головы.
Самым первым родом вампиров считался «венцекровный». Глава этого клана был десницей Князя Морвенуса, иначе говоря –правая рука и главный советник короны. Вампиров этой Династии уважали и почитали. По силе клан почти не уступал княжескому, и чтобы быть его представителем, нужно было доказать преданность и несгибаемую силу. Первая Династрия носила французские корни под фамилией де Ривьер. Сейчас они были почти мифом, ибо их народ вымер более века назад вместе с правителем. Глава клана Луи де Ривьер, не имеющий наследников, покинул этот мир в войне с оборотнями, забрав с собой весь клан. По крайней мере, так писали в древних хрониках вампиров.
Сейчас место десницы за столом советников Князя занимал правитель Второй Династии вампиров – украинец Радомир Дорошенко. Если верить слухам, Люциусу не по душе их клан из-за чрезмерной справедливости, что являлось главным правилом клана Дорошенко. Князь предпочитал тех, кто поддерживал его безумные идеи и за любое неповиновение карал его, посмеявшись над телом. На подобии Морока Уитмора, который с удовольствие подражал своему владыке.
Сейчас же, Радомир пропал с радаров и не появляется на собраниях, как ей известно, через войну на их территории, устроенной соседями.
Третьей Династией являлись те самые Уитморы, с которыми Эглантина должна породниться. Глава клана всегда знал себе цену и никогда не давал усомниться в себе, как в правителе. Почитатель контроля. Такой же безумный, как и его Князь, любил сеять страх и держать в узде приближённых.
Четвёртая являлась самой неприметной. Правитель Арчер Пембрук предпочитал скрытность и хитрость. Всегда оставался вне игры, но в любом случаи выбирал сторону победителей. На полях сражений его почти не замечали, ведь всегда оставался в тени. Был подобен крысе.
Пятая — клан Мауретте. Вампиры, служащие её отцу, не отличались величайшей силой или чем-то ещё, но оставались верными и покорными. Они служили своему вождю и, конечно, Князю, соблюдая законы и правила.
Существовали так же Безродные кланы, неимеющие большой истории семьи за спиной, без громких имён и наследий. Фамилии, которые были известны многим, но не значимые для короны. Эглантина всегда думала, что быть Безродным, это подарок, ведь своей не гласностью, они чувствовали себя свободными: жили словно простой народ, который мог решать сам за себя. Но это свобода была лишь иллюзией.
Но как бы они не были интересны Князу, все Безродные всё равно служили ему и находились под контролем вассалов Морвенуса. Он им предоставлял определённую территорию, где они исполняли роль стражей порядка, следили за кланами, но не вмешиваясь в их обычаи и законы.
Раз в месяц Люциус получал отчёты о проделанной работе, и в случаи даже незначительных нарушений вампиров, главу провинившегося клана ставили на колени перед владыкой для показательного наказания.
— У Луи де Ривьер не было наследников, — осипло произнесла Тина, не отрывая взгляд от переливающегося камня. Он завораживал не только своей красотой: от него исходила древняя, пугающая сила, которая Тине была невиданна, но так же притягательна.
— Он заставил в это поверить, ведь Лукреция была невбрачным ребёнком, — он аккуратно забрал кулон из рук дочери.
— Когда мы с ней встретились, она представилась как Лукреция Дель Росо – одиночкой, изгнанной из Безродного клана за неповиновение правителю.
— Она отказалась идти против своего Князя, — кивнула Тина, вспоминая рассказам отца в далёком прошлом.
— Именно, — подтвердил Энрике, натянуто улыбаясь. — Выдумала клан, чтобы убедить меня в своей лжи, который я, силами отца, искал годами, чтобы покарать, ведь ещё с первой встречи понял, что она для меня дороже жизни, — прошептал он последние слова и горькая слеза печали скатилась по его щеке.
— Она тщательно скрывалась ото всех, и я не понимал зачем, ведь клан сам её изгнал. Она хотела сбежать на край мира и умоляла пойти с ней. Я уверял её, что клан моего отца защитит её от них, что Диего сможет всё решить. Зная что это не поможет, она выдумала, что её ищут люди Князя, как дочь предательского клана, чтобы покарать как и их. Мой же отец узнал о ней и пришёл в ярость, ведь для меня уже была выбрана выгодная партия. Брак по договору.
Эглантина, услышав это, ухмыльнулась, вспоминая намерения Энрике, выдать её за Уитмора. Яблоко от яблони, так сказать. Но она промолчала, не смея сказать это в голос. Мужчина проигнорировал её реакцию, понимая всю абсурдность ситуации.
— Я разорвал все связи с отцом и сбежал вместе с ней. Оставил всё, чтобы через несколько лет узнать ужасающую правду. Моя Лу – сбежавшая дочь Луи де Ривьер, Главы Первой Династии вампиров. Его единственная наследница, рождённая от человека, но унаследовавшая все гены вампира.
Услышанное не спеша затуманивало разум. Трудно было поверить в слова отца, но она не нашла ни одного мотива в его лже.
— Луи скрывал её ото всех, чтобы никто не знал, что от него понесла обычная человеческая женщина. Когда он узнал, что у него родилась дочь, то не задумываясь, пришел за ней. Чтобы убить. Сначала он избавился от женщины, которая закрывала собой младенца, умоляя сохранить ему жизнь. Но забрать жизнь своей дочери так и не смог. Поэтому он забрал её в свой дом и дал ей всё, что нужно настоящей наследнице. Растил её как свою дочь, но относился как чужой. Она выросла той, кем стоит гордиться, и он был готов открыть её миру, но она узнала всю правду.
— Он рассказал...
— Нет, — вампир тихо, но горько засмеялся. — Она увидела его воспоминания.
Тина затаила дыхание от его слов. Она читала об этой особенности вампиров Первой Династии. Только истинные де Ривьеры умели влезать в головы других и видеть их воспоминания, даже мысли. Но не всем передавалась эта способность, и считалась редким даром, подаренным богом смерти.
Узнав, что её мать имела эту способность, лёгкое покалывание тронула грудь. Мама могла стать орудием не в тех руках, обрёв себя на вечные муки.
— Её дар, менталис, показал ей его воспоминания о её матери и то, что он с ней сделал. Она увидела всё его глазами, прочла его мысли и больше не могла оставаться рядом с монстром, с которым росла. Но перед тем, как сбежать, допустила ошибку – захотела публичного признания отца. Лу, в сердцах, высказала всё, что видела и он всё понял. Понял, что она унаследовала дар, который он не смог. После побега, Луи открыл охоту на девушку, но не сказал кто она. Проходили года поисков, но ищейки теряли след, — отец на мгновение замолчал, утопая в воспоминаниях.
— У нас была прекрасная жизнь, которая обещала быть вечной, — прошептал он, тяжело сглатывая. — Но он нашёл нас. Узнал о тебе. По сей день, я помню его безумные глаза. Как он смотрел на тебя, придумывая как именно использует тебя в своих целях. Но Лу не позволила ему забрать тебя. Эглантина, — вампир повернулся к дочери, нежно захватывая её ладони в свои, — не оборотни убили твою маму. Она пожертвовала собой, чтобы сохранить тебе жизнь.
Бархатная кожа на лице Тины уже полностью была покрыта соленными слезами боли. Она и представит не могла, что пережили её родители. Но отрицание всё ещё заставляло усомниться, ведь она помнила мать живой, как слышала дикий вой волков вдалеке, но безумный дед не оставил след в памяти.
Она вырвала руки и подорвалась с дивана. Она хаотично кружилась вокруг своем оси, запуская пальцы в волосы.
— Она приказала мне спрятать тебя. Унести как можно дальше от него. Я протестовал, ложа тебя – кроху – в её руки, чтобы он вас не достал. Но она сказал, что только ей подвластно остановить его. Что ему нужна именно она, что это её долг, что она должна убить его, — его голос срывался лёгкими всхлипами. Воспоминания больно полосали сердце.
— Я обещал ей вернуться. Отдал тебя в руки вампиру, которому мы доверяли свою жизнь, а сам побежал за ней. За своей жизнью. И стал свидетелем её смерти.
Луи, узнав о том, что у него есть внучка, которая могла быть в разы сильнее своей матери, сошёл с ума. Он дрался с собственной дочерью, пытаясь убрать ее со своего пути. Он проткнул её сердце сангвирским колом. Я видел, как остриё пробило её грудь, входя в сердце. Как её глаза потухли, а губы, что шептали о любви, застыли. Перед тем, как навсегда покинуть этот мир, она в последний раз обняла отца. Вместе с этим, пробивая его телом колом, что был в ней.
— Как ты мог? — закричала Эглантина, падая перед отцом на колени. — Как ты мог столько лет скрывать от меня правду?
Слёзы, словно ручей, текли по щекам девушки. Острая боль, словно острием ножа, пронзала каждую часть тела, добираясь до леденящего сердца, а горло сдавило колючими прутьями.
— Это было последнее её желание перед смертью, которое я нарушил, — в оправдание прошептал вампир, и резко притянул к себе дочь. — Послушай, Тина, ты в большой опасности. Диего мог объявить охоту на тебя, раскрыв твою родословную.
— Её глаза, — прошептала Тина, вырываясь с объятий отца. — Её глаза были карими, а у клана де Ривьер они небесно-голубые, папа. Ты мне врёшь. Ты снова мне врёшь, — продолжала она, кивая головой, всё ещё отрицая слова родителя.
Она не могла осознать всё это. Не могла принять эту боль, которая снова заставила её сломаться, второй раз за всю её жизнь. Первый был, когда отец рассказал, что оборотень растерзал маму на охоте. Что она никогда не прийдёт и им прийдётся принять её смерть.
— Единственная черта, которую она унаследовала от своей матери. И почти единственное, из-за чего Луи долго не хотел представлять её миру. Тина, послушай, сейчас это уже не важно...
— Не важно? — прошептала она. — Я не хочу тебя больше видеть. Ты предал меня, ты предал её. Ты мог спасти её. Остаться с обезумевшим де Ривьер, и заставит маму сбежать. Ты должен был быть на её месте, а она – на твоём, — холодно процедила она и покинула кабинет, оставив после себя горечь обиды.
Мужчина, сквозь слёзы взглянул на кулон в его руках, а затем на протрет покойной жены.
— Прости меня, моя дорогая Лу, — прошептал он в пустоту, оставаясь на единении со своими мыслями.