Сохрани меня в секрете

— Да не выйдет у меня ничего — точно тебе говорю, — недовольно бормочет Антон и приоткрывает один глаз. Они с Арсением всё ещё находятся в его комнате в общежитии, всё ещё в Питере, не в Нью-Йорке. Шастун лежит на кровати, сложив руки в замок на животе, подтянув колени и зажмурившись, а Арсений сидит по-турецки у изножья лицом к нему. Пользуясь очень удобным случаем, он рассматривает парня, пока тот пытается настроиться. Рассматривает и с каждой секундой всё сильнее боится слишком привязаться. Арс знает этого парнишку всего чуть больше суток, но почему-то создаётся такое впечатление, будто они — старые друзья, которые встретились после долгой разлуки. С ним Попов забывает обо всех своих проблемах: о том, что его карьера под угрозой, о том, что из-за него пострадала невинная девушка, о том, что он ужасный человек. Он смотрит на Антона и понимает, что с разных частей света их друг к другу притянуло не случайно. Только сейчас он осознаёт, что такого человека, как Шастун, ему не хватало — пусть и немного колючего, но очень смешного и понимающего.

      — Всё получится, — приговаривает он, невольно улыбаясь и не сводя взгляда с Антона, даже когда тот смотрит прямо на него, — просто тебе нужно получше сконцентрироваться.

      Русоволосый вздыхает и снова закрывает глаза. Арсений опускает взгляд, рассматривая теперь тонкие запястья парня в браслетах и длинные пальцы в кольцах. Эта особенность юноши ему тоже очень нравится. Он переводит взгляд на свою руку и думает, что ему, наверное, тоже не помешал бы какой-то аксессуар.

      — От тебя вообще никакой пользы, — ворчит Шастун, снова приоткрывая один глаз и недовольно уставляясь им на Попова. Тот невольно смеётся и пожимает плечами.

      — Послушай, я знаю об этом не более твоего, ладно? — произносит он. — То, что я делал это чаще тебя, не делает из меня потрясающего тренера по… этим перемещениям в пространстве! Я тебе сказал всё, что знал.

      Антон удручённо стонет, скрывая лицо за ладонями. Если какое-то время назад ему хотелось «переместиться» в квартиру Арсения из-за халявного коньяка, то сейчас ему просто хочется сделать это и доказать актёришке (а главное — самому себе), что он тоже не пальцем делан. А ещё ему интересно. До жути интересно. И хоть внешне может показаться, что он недоволен, то внутри Антон с трудом сдерживает почти детскую радость. Он всегда мечтал быть особенным, а теперь он имеет эту удивительную способность. Правда, рассказать о ней никому нельзя, но Шастун всё равно чувствует гордость… Точнее, чувствовал бы, если бы сейчас у него всё получилось.

      — Бля-я-ять! — тянет он, раскрывая ладони и уставляясь на Попова снизу вверх. — Я же делаю всё так, как говоришь ты. Я просто…думаю, представляю, напрягаю свою память, как только могу, чтобы вспомнить твою чёртову квартиру — и ни фига!

      — Недостаточно стараешься, значит, — произносит Арс, немного самодовольно улыбаясь. Антон слабо толкает его ступнёй в колено, так как он ужасно не любит, когда в нём сомневаются.

      — Я стараюсь, как могу, — снова зажмурившись, сквозь зубы цедит Шастун. Он злится на Арсения, злится на себя, злится, что его недостаточно. Попов видит все эти эмоции на лице юноши и вздыхает. Ему очень хочется помочь Антону, так как возвращаться в пустую квартиру и выпивать в одиночестве ему совсем не хочется. В голове одна за другой мелькают различные мысли, и внезапно его разум посещает неплохая идея. Он толкает студента в колено, чтобы привлечь его внимание и заставить опять открыть глаза.

      — Встань-ка, — говорит он. Антон приподнимает брови, но повинуется — в очередной раз ведётся на этот голос. Он тоже садится по-турецки напротив Арсения и вопросительно смотрит на него. Не произнося ни слова, Попов протягивает ему обе свои руки ладонями вверх.

      — Ты серьёзно? — недоверчиво спрашивает Шастун, косясь на Арса.

      — Тебя что-то смущает? — отвечает тот вопросом на вопрос. Выглядит он действительно серьёзным и руки не отнимает, продолжая пристально смотреть на Антона. А того и правда что-то смущает. Арсений другой, не такой как все — Тоша это чувствует ясно. Ну, с кем ещё он готов был разделить своё убежище на крыше? С кем ещё он мог проснуться в одной постели и затем продолжать обычное общение? С кем ещё он мог вляпаться в подобную историю? Казалось, что ни с кем. Попов уже был исключительным, и каждая последующая секунда, проведённая в его компании, будто делала из Шастуна другого человека. Наверное, именно это его и смущало. И странно, что это, а не факт того, что Арсений был мужчиной, причём старше него.

      — Конечно же, нет, — врёт Антон, довольно правдоподобно, и закатывает глаза. — Я просто не верю, что это сработает.

      — Не попробуем — не узнаем, ну, — торопит его брюнет, пару раз быстро прижимая пальцы к ладони и снова разжимая. Шастуну не остаётся ничего, как снова повиноваться гипнотическим ноткам голоса мужчины.

      «Вот интересно, все актёры так могут или это какая-то особая способность именно Попова?», — думает Антон, после чего протягивает руки и накрывает своими ладонями ладони Арса. В помещении жарко, но они у него отчего-то холодные. Однако, прикосновение не такое уж и неприятное, ведь кожа у мужчины мягкая. Не как у девчонок, конечно, но Тоша готовился к чему-то похуже.

      — А теперь закрывай глаза, попробуем сделать это вместе, — говорит актёр, переплетая в это время пальцы их рук. Антону не хочется признавать, что щёки при этом немного краснеют. Он чувствует себя до жути неловко, но молчит, делая вид, будто всё нормально, и закрывает глаза.

      — Думай усерднее, подключи всю свою фантазию и память. Вспомни, что ты видел в прошлый раз и что ты чувствовал. Например, когда ты посмотрел в окно и увидел Нью-Йорк как на ладони. Просто думай о своём желании попасть туда снова.

      Антон думает. Но совсем не о желании попасть в Нью-Йорк. Он слушает голос Арсения и думает, почему тот звучит так красиво, произнося даже такие обычные слова. Не зря, конечно, Попов пошёл в актёры — с такой-то внешностью и с таким-то голосом точно нельзя быть обычным менеджером, на которого учится сам Шастун. Он слушает его голос и понимает, что даже этот едва уловимый акцент не портит впечатление. Брюнет разговаривает так, будто он и сейчас на сцене, пытается впечатлить публику. И Антон думает. Думает о том, как же на самом деле ведёт себя Попов на сцене или перед объективом камеры, и даже немного завидует. Будь он таким же успешным красавчиком, он бы точно не был так одинок.

      — Антон, — тот самый чудесный голос зовёт его по имени, а парень ещё сильнее зажмуривается. Он не хочет слушать о том, что у него не получается. Он будет стараться, пока не отличится.

      — Антон, — снова зовёт Арсений, на этот раз сжимая его ладони, — ты уже можешь открыть глаза. У тебя получилось.

      И Шастун, будто бы внезапно придя в себя, резко открывает глаза. В комнате, в которой они оказались, не так светло, как было у него в общежитии. Парень сначала с трудом может увидеть перед собой сияющее лицо Попова, но, осматриваясь и привыкая к освещению, отмечает, что окружает их действительно не убогий интерьер общажной комнаты. Они находятся в довольно просторной спальне и сидят на большой удобной кровати. Широкое окно завешено тёмными портьерами, оттого в комнате и царит полумрак, но солнечные лучи проникают сквозь щёлки, давая понять, что день в самом разгаре.

      — Охренеть, — восхищённо тянет Антон, отчего Арсений издаёт смешок.

      — Добро пожаловать, чувствуй себя как дома, — произносит он, после чего аккуратно высвобождает свои руки. Шастун и не заметил, как сильно и долго он их сжимал, так что теперь ему снова неловко из-за этого. Он быстро даёт себе мысленную оплеуху: чего это он себя ведёт как баба? Когда Арс встаёт с кровати и направляется в сторону выхода, кивая ему, Антон тоже поднимается и следует за ним. Квартира, на удивление, небольшая, но до жути уютная. Шастун даже чувствует укол зависти. В то время как им с Димасом суждено ютиться в маленькой комнатке в общежитии, кто-то где-то живёт, припеваючи, в шикарном пентхаусе с просто потрясающим видом на город — и не какой-либо, а Нью-Йорк.

      Они проходят по коридору в гостиную, в которой Антону уже доводилось бывать, и Арсений просит подождать его тут. Сам же направляется на кухню. Чего-чего, а дефицита качественной выпивки в его доме точно никогда не было и не будет. Мужчина залезает в бар и берёт сначала одну бутылку любимого коньяка, но, поразмыслив с секунду, прихватывает ещё одну. Мало ли как у них с Шастуном общение пойдёт. Может, одной бутылки будет мало. А может, и двух.

      Попов возвращается в гостиную и застаёт Антона бродящим вдоль и поперёк комнаты, рассматривающим каждую деталь незнакомого помещения. В этот момент он похож для Арса на кота, попавшего в новый дом; ещё бы принюхивался ко всему — вообще вылитый был бы. Брюнет улыбается этим мыслям и садится в излюбленное кресло. Он без труда открывает первую бутылку и наливает себе полный стакан, не дожидаясь Шастуна. Делает пару глотков и откидывается на спинку кресла. Парень в это время доходит до огромного окна, останавливаясь возле него и, как и днём ранее, поражённо созерцая открывающуюся панораму. У Арсения чувство дежавю.

      — Какой это этаж? — спрашивает Антон, не отводя взгляда от окна. Попов, растянувшись в кресле, внимательно наблюдает за ним и его реакцией на увиденное, которая и смешная, и умилительная одновременно.

      — Семнадцатый, — отвечает он со слабой улыбкой на губах.

      — Ебануться деньги льются, — очень медленно произносит Шастун, всё ещё не в силах перестать созерцать город. Арс издаёт смешок, и парень поворачивается к нему.

      — Ты всегда так эмоционален и красноречив? — спрашивает он, прислоняя ко лбу прохладный стакан с коньяком, всё ещё заинтересовано вглядываясь в Антона и слабо улыбаясь. Тот приподнимает брови.

      — А разве это плохо? — спрашивает он, скрещивая руки на груди. — Я вообще не понимаю, зачем люди скрывают эмоции. Это ведь лицемерие, не так ли — когда ты лжёшь о том, как чувствуешь себя на самом деле? Но если ты чувствуешь что-то, это значит, что ты живой, и не важно, чувствуешь ты восхищение, злость или страх.

      Попов замирает от этих слов, а улыбка постепенно сходит с его лица. Он не ожидал подобного. Совсем не ожидал, тем более от Шастуна. Этот парень продолжал с каждой секундой удивлять его ещё сильнее. А слова так тщательно подобраны, будто бы Антон говорит не о своей эмоциональности, а о чём-то более значимом, о чём-то более важном. Его взгляд серьёзен и направлен прямиком на Попова, которого эта ситуация пугает.

      — Что ты несёшь? — он пытается воспринять всё как шутку и даже издаёт правдоподобный смешок, но Антон не смеётся. В его взгляде чувствуется волнение и…жалость? Откуда ей там взяться вообще?.. И только сейчас актёр замечает, что в руках у парня пёстрый журнал, который тот до этого скрывал.

      — Положи это, — нахмурившись, велит Попов, но в этот раз русоволосый не намерен так быстро сдаваться. Он смотрит на обложку, на которой запечатлён Арсений, и снова читает надпись на английском. Его уровня хватает, чтобы понять, о чём там идёт речь — об актёре, обвиняемом в аварии, в которой пострадала молодая девушка.

      — Ты из-за этого не просыхаешь, да? — спрашивает Антон, приподнимая вверх журнал, будто бы не замечая негодования мужчины. — Из-за этого продолжаешь появляться у меня? Тебе просто отчаянно хочется сбежать?

      — Перестань, — с трудом сдерживая спокойствие, тихо произносит Арс. Шастун и не думает останавливаться.

      — Скажи, Попов, неужели от этого, — он кивает на стакан в руке мужчины, — тебе становится легче? Это ведь приносит лишь временное помутнение. Неужели не проще просто смириться с тем, что ты обычный человек?

      — Я сказал, заткнись! — Арсений повышает голос, отставляя стакан в сторону и вскакивая на ноги. — Перестань делать вид, будто знаешь меня.

      — Ну, да, конечно, — продолжает Шастун, игнорируя выпад актёра, — легче набухаться и свинтить в Питер, притворяться кем-то другим, надевать чужие эмоции, но только, конечно же, не жить реальностью.

      — Я просто не хотел быть один! — выкрикивает мужчина с таким отчаяньем, что у Антона просто пропадает дар речи. Эта фраза такая знакомая, будто он не то что бы слышал её, будто она когда-то была его. Он ведь тоже не хотел быть один, да и до сих пор не хочет. Неужели для этого их с Арсением столкнула судьба?

      — Но теперь же ты не один, — поражённо бормочет Антон. Его взгляд смягчается, и теперь парню даже стыдно становится за свои слова, произнесённые ранее. Арсений, будто в замедленной съёмке, закрывает глаза и усмехается, но никакого веселья в выражении его лица нет.

      — Давай ещё скажи «теперь у тебя есть я», — зло выплёвывает он.

      — Арсений… — спокойно произносит его имя Шастун, но брюнет тут же перебивает:

      — Ну, что «Арсений»? Я тебе — никто, ты мне — тоже. Мы просто два чокнутых психа, которых ничего не связывает, кроме этого чёртового сумасшествия. Мы знаем друг друга всего сутки, а ты уже берёшься судить меня. Да мы ведь даже не знакомы на самом деле. Моя жизнь — тут, в Нью-Йорке, твоя — далеко в Питере. Они никогда не пересекутся, так что просто не лезь туда, куда тебя не просят!

      Когда Попов замолкает, в комнате образуется звенящая тишина. Антон, приоткрыв рот в немом изумлении, не сводит с Арсения взгляда. Тот тяжело дышит, приходя в себя от гневной тирады. Первым молчание нарушает именно Шастун.

      — Ты точно бесчувственный ублюдок! Я ведь просто хотел помочь.

      — Засунь свою помощь, знаешь, куда? — едва слышно рычит Арс, но тут же жалеет о своих словах. Он кидает взгляд на Антона, который смотрит на него с абсолютным разочарованием на лице, и хочет извиниться прямо сейчас, но гордость не позволяет.

      — Да пошёл ты, — тихо отвечает ему Шастун и отворачивается. Он обхватывает руками голову и закрывает глаза, изо всех сил мечтая уйти отсюда, вернуться в родные стены общежития и забыться в них. Ведь, действительно, зачем он лезет туда, куда не просят? Ох уж этот его извечный альтруизм! Зачем помогать людям, которые этой помощи не ждут?

      Арсений не останавливает его — просто смотрит. В этот раз Антон впервые исчезает прямо на его глазах: сначала медленно, а затем так, будто его тут и не было мгновение назад. Неприятная ситуация садится горьким осадком на душу Попова.

      «Он сам виноват — надо было просто вовремя остановиться», — оправдывается подсознание, но мужчина понимает, что повёл себя как полный придурок. Увы, понимает слишком поздно.