Сохрани меня в секрете

  Прошла неделя. Чёртовы семь дней пролетели невероятно быстро, но так болезненно для Арсения, что с каждым днём смотреть на мир оптимистично было всё труднее и труднее. Его много что угнетало: чего только стоил тот факт, что судебное разбирательство над его делом всё никак не хотели прекращать, меняя даты проведения заседаний, меняя присяжных и убивая последние нервные клетки молодого актёра. А ещё он попытался завязать с выпивкой. Дня три у него это получалось отменно, но вскоре он всё же не выдержал и сорвался — не заглушать своё отчаянье алкоголем совсем не получалось.

      Шастун не объявлялся. Арсений не знал точно, какие эмоции это в нём вызывало сильнее: злость, разочарование или сожаление. Скорее всего, первое, ведь злился мужчина как на Антона, так и на себя самого. Та их перепалка была такой глупой и нелепой, что каждый раз, вспоминая её, Попов закрывал ладонями лицо и тяжело вздыхал. Они оба повели себя, как два идиота, и было совсем непонятно, кому следует извиняться первым. Арс думал об этом, причём неоднократно. В одно мгновение он был даже готов стать этим первым, но в другое — две глупые причины не давали ему это сделать. Во-первых, он не был уверен, что Шастуну вообще нужны его извинения. Мужчина считал, что, возможно, без его присутствия в жизни парня тому станет легче. Ему — да, Арсу же — нет, хотя это и не важно. Ну, а во-вторых, конечно же, гордость — она, родимая, тоже отчасти не позволяла мужчине плюнуть на всё и переместиться на свою родину. В случившемся была и вина Антона тоже, так что, почему бы ему не извиниться первым?..

      Вот так и прошла неделя Попова — за нелепыми попытками избавиться от зависимостей: старой — алкоголя, и новой — зеленоглазого парнишки из Питера.

      — Какая же сука! — Воля, переступая порог квартиры своего подопечного, сразу направляется в гостиную. Он, как всегда, красноречив. Арсений молчаливо плетётся следом. Актёра второй раз за неделю вызывали в суд на индивидуальную беседу с судьёй, прокурором и обвиняющей стороной, то есть матерью пострадавшей девушки. Никакого нового консенсуса они не достигли, так что поездка оказалась бесполезной. Из-за этого Арс чувствует себя вдвойне ужасно.

      — Нет, ну, ты видел, какая она сука! — менеджер распинается в возмущениях по поводу прокурора, которая действительно является той ещё неприятной особой. Попов знает, что в её планах засадить «зазнавшегося и зазвездившегося актёришку» за решётку, помимо сбивания с него довольно крупной суммы денег, но он не знает, что является тому виной — нелюбовь к известным людям, к его национальности или, на самом деле, чистое и искреннее желание восстановить справедливость. Единственное, что он понимает, так это то, что мать пострадавшей, будучи довольно безвольной особой, идёт во всём на поводу у этого прокурора.

      — Успокойся, Паш, — подаёт голос Попов и падает в любимое кресло, прикрывая глаза сгибом локтя. Его собственная квартира ему до жути осточертела за эту неделю, напоминая клетку.

      — Не-е-ет, — тянет худощавый мужчина, ударяя рукой по подлокотнику дивана, на который мгновением ранее яростно свалился, — я этого так не оставлю! Ты ведь никого не убил — не убил. Девчонка жива — жива. Просто заплатил бы штраф и всё. Ну, или, в крайнем случае, можно было бы сойтись на ежемесячном переводе… Если бы не эта сучка!

      — Паш, я ж ей жизнь сломал, девчонке той, — бормочет Арсений, открывая глаза. Он подбирает под себя ноги, залезая с ними на кресло, и обхватывает колени руками. Его ничего не видящий взгляд направлен в пол. — Ей же всего девятнадцать, а я инвалидом её сделал. Может, я действительно заслуживаю всего того, что предлагает эта, как ты выразился, «сучка»?

      — Ты с дуба рухнул?! — тут же взрывается Воля. Он смотрит на Попова, как на придурка, но тот на это никак не реагирует. — Не смей так думать, понял? Ты не отправишься за решётку, слышишь? Я знаю, что тебя сейчас съедает совесть, что тебе сейчас очень хреново из-за всей этой истории, но просто включи хотя бы немного эгоизма и подумай о своём будущем! Ну, отсидишь ты, а дальше что? Тебя после такого даже ёршики туалетные не возьмут рекламировать! Вернёшься обратно на родину и будешь дворы питерские мести? Посмотри ты на меня, Попов, когда я к тебе обращаюсь!

      Павел буквально закипает, даже на ноги вскакивает, подходя к креслу друга, так что у того просто нет выбора, и он невольно поднимает взгляд на него.

      — Пообещай мне, что не наделаешь глупостей, — уже мягче говорит Воля, глядя прямо в глаза Арсу. И тот вздыхает, сдаваясь.

      — Ладно, — произносит он тихо, — обещаю.

      — Вот и славно, — Паша с облегчением выдыхает и отходит на пару шагов назад, скрещивая руки на груди и осматривая мужчину какое-то время. После этого он трёт переносицу, жмурясь. Арсений раньше как-то и не думал о том, как трудно живётся его менеджеру. Он ведь возится с Поповым, как мамочка, заменяя тому и друзей, и семью. Внезапно он чувствует очередной укол совести, тут же сменённый искренней благодарностью Воле.

      — Слушай, Паш, — говорит брюнет, снова опуская взгляд, — спасибо тебе за всё и прости, что я такое сплошное разочарование.

      Тот убирает руку от лица и удивлённо смотрит на Попова, после чего издаёт смешок и качает головой.

      — Эх, куда ж я тебя дену, придурок ты эдакий? — произносит он с нежностью в голосе, а затем снова смеётся. Наступает небольшая тишина, во время которой каждый думает о своём. Первым её нарушает Воля.

      — Ладно, я поеду, мне ещё Ляйсан с работы забрать надо, — говорит он. Попов кивает, ничего не говоря. Паша направляется к выходу из комнаты, но в самый последний момент останавливается.

      — Ни о чём не переживай, Арс, я во всём разберусь, — фраза разрывает звенящую тишину, но в ответ на неё ничего не следует. Хозяин квартиры всё ещё смотрит в пол. Когда Паша уходит, Арсений снова остаётся один. Какое-то время он просто полулежит в кресле, подняв взгляд к потолку, вступая в конфликт с собственной совестью, размышляя о том, действительно ли ему следует быть более эгоистичным. Ведь его так и воспитывали… Почему же он вырос таким совестливым?

      Вскоре стены начинают давить на него, становится одновременно и жарко, и холодно. Ему бы, наверное, не помешало выпить, но даже излюбленный коньяк не лезет в горло. Арсений встаёт, начинает измерять шагами комнату, обхватывая голову руками, закрывая глаза от отчаяния. Затем он выходит на террасу, дышит свежим воздухом. Только там и только спустя примерно час тяжёлых раздумий Попов приходит к одному решению.

      Он больше не может держать это всё в себе. Ему нужен Антон.

     
***

      Прошла неделя. Эти семь дней были до умопомрачения жуткими для Шастуна. Во-первых, модульные работы в университете в связи с окончанием первого учебного месяца, из-за которых Тоша, накопивший довольно много долгов, почти забыл, что такое сон. Во-вторых, его отработки продолжались ещё несколько дней, так что он уставал до такой степени, что существовать ему не хотелось от слова «совсем». Позов его как мог морально поддерживал, хотя и сам стал чаще делать домашку по ночам, постоянно где-то пропадая целыми днями и открещиваясь, что усердно работает, чтобы зарабатывать на пропитание, ведь ему, в отличие от Шастуна, родители финансовую помощь не оказывали. И они, как два идиота, сидели по ночам, зубря параграфы и расписывая необходимые темы.

      Однако, Антон был благодарен университету за то, что тот отвлекал его от мыслей об одном нью-йоркском заносчивом придурке, от которого вот уже неделю не было никаких вестей. Хотя, на самом деле, парень-то ждал. Себе в этом никогда бы не признался, но на самом деле ждал и надеялся на извинения. На каждый шорох он реагировал с предельной внимательностью, а, заходя в комнату, каждый раз внимательно осматривался — он надеялся, что снова увидит перед собой пару ярко-голубых глаз и почует эту странную смесь запахов алкоголя и дорогого парфюма. Но Попов не появлялся, и с каждым днём Тоша всё терял и терял надежду. Наверное, он серьёзно так его задел, раз теперь Арс потерял всякое желание даже просто появляться у него, не то чтобы просить прощения. А за что, собственно? Просто за то, что не увидел в незнакомце друга? Но ведь это на самом деле было так. В таком случае, извинения следовало приносить именно Антону за то, что он лез не в свои дела со своим странным желанием помочь… Нет, Шастун отгонял от себя подобные мысли. Задетое самолюбие никак не хотело принимать тот факт, что накосячили они оба.

      Этой ночью свет в 519-й комнате потух раньше обычного. Оба парня до такой степени устали сидеть за учебниками, что обоюдно и единогласно решили отправиться спать практически сразу после полуночи. Но, как по закону подлости, сон к Шастуну не идёт. Он слышит, как мирно посапывает в своей кровати его друг, который всегда засыпал на удивление быстро, а сам он лежит на боку и усиленно жмурится, пытаясь призвать хоть немного сонливости. Естественно, у него ничего не выходит. Он уже было решается на отчаянный шаг — начать считать скачущих овец, будто это действительно сможет помочь, когда слышит странные звуки приглушённых шагов. Парень резко открывает глаза, уставляясь в темноте в стену, к которой был повёрнут, и вздрагивает всем телом, явно чувствуя чьё-то присутствие в комнате. У него всего два варианта: либо в их комнату вломился вор, либо в их комнату вломился нью-йоркский заносчивый придурок, и Шастун даже не уверен, какой из них более реален.

      Внезапно Антон чувствует, как гость-полуночник откидывает край одеяла и залезает к нему в кровать. Мысль о воре сразу отпадает — тогда бы это был очень странный вор. Становится очевидно, что неожиданным гостем стал именно Арсений Попов.

      Русоволосый буквально не дышит. Он бы мог как-то отреагировать на подобные действия мужчины — накричать на него, возмутиться или сразу же прогнать того из постели щедрым пинком, но он ничего из этого не делает. Во-первых, он может разбудить Позова, а тогда ему придётся как-то оправдываться (причём Попов в это время никуда не денется и будет созерцать позор Антона). Во-вторых, ему не сильно и хочется возмущаться сейчас, так как ему интересно, что следующим предпримет Арсений. И, в-третьих… Он ведь на самом деле ждал Попова. И вот, когда он наконец-то здесь, нужно дать ему возможность высказаться. Пусть и в такой необычной обстановке.

      Но молчание затягивается, и Шастун уже готов обернуться, чтобы проверить, не кажется ли ему, как он слышит тихий вздох за своей спиной. Этот вздох Антон будто бы чувствует на себе, поэтому вздрагивает, чем выдаёт себя.

      — Я знаю, что ты не спишь, можешь не притворяться, — шепчет Попов. Однако парень продолжает молчать. Он ожидает, и Арс это понимает.

      — Ладно, признаю, я бесчувственный ублюдок, — снова произносит мужчина. Антон не выдерживает и хмыкает. «Долго же до тебя доходило», — хочет ответить он, но молчит. У его соседа очень чуткий сон.
      — Просто это непривычно для меня — принимать чью-то помощь, — продолжает говорить Арсений. — Я привык держать всё в себе, потому что в моём окружении, не считая единиц, существуют лишь люди, которым срать на меня и на то, что я чувствую. Меня с детства учили не показывать истинные эмоции. Что ты хотел от меня услышать? Что мне страшно? Что я ненавижу себя и презираю за то, что сделал? Что я до такой степени зол, что, чтобы не выплёскивать эмоции наружу, я заливаю их алкоголем? Да, всё это правда, всё это так. Я просто… Я просто так устал.

      Антон молчит, вновь затаив дыхание, широко открытыми глазами пялясь в стену. Он не ожидал прямо таких откровений от Арсения, поэтому боится пропустить хотя бы одно слово. Попов вздыхает, и Шастун чувствует движение за спиной. Он представляет, как брюнет проводит рукой по лицу и трёт глаза.

      — Я не хотел, чтобы так произошло. Я корю себя за то, что сделал, каждый день. Эта девчонка стоит у меня перед глазами, что бы я ни делал, и… — следом слышится судорожный вздох, от которого у Антона сжимается сердце. Арсений не из тех людей, кто будут расклеиваться по таким поводам, но он наверняка сейчас очень сломлен.

      — И я действительно хотел сбежать от реальности, возвращаясь сюда к тебе, потому что… Потому что моя реальность — полное дерьмо, в котором я тону без возможности на спасение. Это всё, что я хотел тебе сказать.

      Мужчина замолкает, а Шастун всё ещё не подаёт ни звука. Они лежат так какое-то время, тишину прерывает только негромкий звук их дыхания и тиканье часов на стене. В голове у обоих — закрученный комок мыслей, распутать который они так усердно стараются, хоть и понимают, что задание это — тщетно. Арсений расценивает отсутствие реакции у студента как нежелание его с ним сейчас (или вообще) разговаривать. Он уже собирается возвращаться к себе, как внезапно пружины на кровати шевелятся, и Шастун поворачивается к нему лицом. В темноте комнаты трудно рассмотреть что-то, а выражение, с которым тот смотрит на него, — так тем более, поэтому теперь очередь Арсения затаить дыхание. Антон с секунду просто смотрит на него, а затем слабо улыбается и совершает нечто необдуманно странное, но почему-то кажущееся таким правильным. Он протягивает руки и кое-как умудряется приобнять Попова, заставляя того уткнуться в своё плечо. И ему, кажется, совсем плевать на то, что они лежат в одной кровати и что они оба парни, а эта ситуация выходит из-под контроля. Сейчас они просто два человека, которые нуждаются в поддержке друг друга, всё остальное — неважно.

      Мужчина сначала оторопевает, таращась в пустое пространство за плечом Шастуна, а затем приходит в себя и тоже улыбается. Его руки сжимаются за спиной у парня, и он удобно умещает свою голову на его плече. Этот жест такой тёплый и такой приятный, что Арс еле сдерживает себя, чтобы не разныться, как маленький ребёнок. Это лучше всякого прощения, это лучше всякого принятия — это то тепло, которого ему так не хватало.

      — Сколько себя помню, люди всегда мне врали, — тихо шепчет Антон. Он бросает быстрый взгляд на кровать Позова и всеми силами надеется, что сон у того крепкий после долгого трудного рабочего дня. — Врали, юлили, скрывали то, что на самом деле думали, и лицемерили, вот почему я так остро на это реагирую. И почему-то, когда ты появился при таких мистических обстоятельствах, я думал, что, может, это произошло не случайно… Я слишком наивен, я знаю.

      — Прости меня, пожалуйста, — отвечает ему Арсений. — Я самый настоящий придурок.

      — Не смею это отрицать, — шепчет Антон и невольно издаёт смешок. Дима начинает вертеться в своей кровати и что-то бормотать, поэтому Шастун замолкает. А через какое-то время, когда в комнате снова образуется полная тишина, он тихо бормочет:

      — Я тоже не хотел быть один.