7.
Утром я первым делом зашёл к Амилии. Она лежала под синим одеялом с вышитыми звёздами и пялилась в одну точку.
— Как ты? — спросил я.
Она вздохнула.
— Какой стыд, — прошептала она.
Я присел на пол около неё.
— Всё нормально. С каждым бывает.
— Я ему не нравлюсь.
Я повернулся к ней.
— Да ладно тебе, это же ничего не значит...
— Я сказала, что вскроюсь, если его не будет рядом. И его это не остановило. Ему совсем наплевать на меня.
Я протер глаза.
— Если тебя это утешит, то он ко всем так относится.
— Я бы никогда не ушла, если бы мне такое сказали.
— Ну, он же пришёл за тобой, когда ты написала ему.
Амилия промолчала. Я, конечно, не верю, что он любит её. Но она имеет право на надежду.
— Ты даже представить не можешь, как я влюблена в него.
— А что ты будешь делать? Ведь он не такой человек. Он просто скажет, что не любит тебя, и уйдёт.
— Но я могу попытаться!
— Понимаешь, раз ты его так любишь, то не проще его отпустить?
— Нет. Это идиотизм.
— Ну, лучший способ иметь что-то вечно, это потерять это.
— Глупо... нет, ты прав, но не в моём случае. Моя мать вечно твердила, что я сумасшедшая. Она никогда не говорила, что у меня красивые волосы или глаза. Хотя бы тот глаз, что видит. Я хочу этой любви.
— Ладно. Но почему этот высокомерный эгоист?
— Я не знаю... Может, из-за этого он мне и нравится? Из-за иллюзии недосягаемости, ведь человек всегда хочет то, что сложно достать.
Я понимающе кивнул. Бедная девушка.
— Я просто тебе это говорю с позиции парня. Такие, как он, любят только своё дело. Как... Джокер, например. Он обожает убивать людей и бороться с Бэтменом. А Харли он использует. Терпит.
— Дурацкая аналогия.
Я усмехнулся и устало потянулся.
— Всё, вставай, пошли завтракать.
— Нет, я останусь в кровати.
Это не очень хорошо. Ей бы уже надо встать.
Но я позавтракал без неё.
В академии был день презентаций. Никто из нас не участвовал, потому что это отнимает очень много времени. Все уроки были какие-то расслабленные. Домой ушёл пораньше. Вечером ещё идти и ночную смену работать. Надо поспать.
Магазин, в котором я работаю, находится где-то между академией и моим домом. Уже десять сорок. Я немного опоздал, но ничего страшного. Я взял ключи у работника, который меня подменяет, и сел на стул в ожидании клиентов. Я не запоминаю имён коллег. Я стал хуже видеть, но сейчас покупать очки вообще нет возможности. Мне было «приятно» обнаружить, что предыдущий продавец решил оставить мне четыре коробки товара, который надо отметить и на полки расставить. Мда, коробки ещё большие. Из-за тусклого освещения клонит в сон.
Пришли пьяницы. Уже не первый раз. У них всегда не хватает денег на скотч. За то, что я им его не продаю, получаю ряд оскорблений в свой адрес.
Около недели дни моей жизни были одинаковыми. Катастрофа. Никакого вдохновения.
Часто видел Амилию. Она с каменным лицом ходила по коридорам академии и стеклянно смотрела прямо. Всегда. Неужели настолько её пошатнула эта мысли о любви к Кадишу?..
Кстати, он как-то зашёл в аудиторию, где я сидел, чтобы взять какие-то свои вещи. Я разговорил его. Он даже сел напротив и наблюдал за тем, как я маюсь со скульптурой.
Наша беседа привела к тому, что он пригласил меня на какой-то вечер. Ничего не объяснив, он лишь дал мне адрес и дату. Я был немного удивлён, ведь мы совсем не друзья.
Вечер пятницы. Я надел белую рубашку и темный бордовый костюм. Волосы зализал назад, почистил туфли и пришёл к нужному дому. С верхнего окна раздавались голоса и музыка.
Я поднялся на дрожащем лифте на седьмой этаж. Там была открыта дверь. На входе стояло несколько человек с бокалами и сигаретами в руках. Они живо что-то обсуждали. Настолько увлечённо, что без каких-либо вопросов пропустили меня в квартиру. Неоновое освещение в коридоре. Красное. Много людей. Я медленно ковылял вперёд; не понимая, куда.
Я попал в большой зал с красными стенами, везде зеркала, растения, картины. Пьяные студенты. В центре было три дивана из страусиной кожи цвета слоновой кости, максимально заполненный людьми. Они все о чем-то говорили. Я увидел Кадиша. У него на коленях лежала девушка и смотрела ему в глаза. Оба курили. Напротив них сидела ещё девушка, но она ушла. Я решил сесть. Кадиш увидел меня и слегка улыбнулся.
— Привет, — сказал он и потянулся ко мне, чтобы пожать руку, — ты пришёл...
Выкрашенная в светлый цвет девушка, лежащая у него на коленях, что-то спросила у еврея. На совершенно незнакомом мне языке. На том же языке он что-то ей ответил.
— Это моя сестра, — ответил Кадиш и привнёс во всё ясность.
— Привет, — помахала она мне и улыбнулась.
— Это Тэмхас. С ним можно говорить об интересных вещах, — очень лестно, я считаю, представил меня Кадиш.
— Это редкость. Тэмхас, вы нравитесь моему брату! Ему не нравится никто!
Девушка засмеялась и поцеловала брата в подбородок. А вот у меня в груди что-то защемило...
— Кто сказал, что он мне нравится?
— Ах, да. Я забыла, что ты чудовище...
Сестра младше него. Ей около пятнадцати будто. На ней узкие джинсы и голубая водолазка с рукавом три четверти.
Я улыбнулся.
— Тэмхас, вы же не чудовище?
Она сказала это с пустыми глазами, делая затяжку.
— Надеюсь, что нет...
Мы поговорили о любви. Кадиш скептически усмехался. Ещё затронули тему о политике Европы. В конце концов настала та часть вечера, когда все уже устали, но готовы во все уши слушать, как кто-то играет на фортепьяно.
Сестра Кадиша села ко мне.
— Я же не представилась... И не буду.
Я спокойно улыбнулся. Кадиш вышел из комнаты, оставив пачку сигарет и телефон на столе.
— Я немного выпила. Хоть мне и шестнадцать...
Я почти угадал с возрастом.
— ...и хочу сказать, что я не взрослая, как вы, но прошу вас, его знакомых... Вы для него не друзья все, потому что он никого не подпустит к себе...
Я знаю такой тип людей, которые в конце фильма всегда проходят фазу изменений и подпускают к себе всех.
— ... я прошу вас дать ему шанс. Он совершенно несчастный. Отец наш поступил... очень поступил он «самоотверженно», оставив нас с матерью. Это сарказм. Он полный урод, как и мать, поэтому Кадиш забрал меня жить к себе. Вот такой он персонаж.
Я слушал и не перебивал. Я ждал, что она скажет дальше.
— ...мы евреи. Нам и так непросто было в этом мире... всегда.
Как-то не очень связано у неё получается рассказывать.
— Он никого не слушает. Придурок... его статья его погубит...
— Ты знаешь про статью?
— Я читала её. Я согласна с мыслью, но...
— Ты поддерживаешь то, что он пишет о гомофобии?
Девушка села поудобнее и уставилась мне в глаза.
— Ты серьёзно? Да, в Торе ничего доброго про геев не написано, но мы ничего не имеем против них! Ты читал его черновики? Он пишет не об этом. А о том, что...
Она заметила брата и замолчала.
— Тебе надо меньше пить, согласна? — сказал Кадиш, притворяясь, что ничего не слышал и что его ничего не расстроило.
— А как там та девушка, о которой Кадиш рассказывал? — быстро сменила тему сестра.
Он пожал плечами.
— Надеюсь, в порядке. Не хочу, чтобы она вскрывалась.
— Звучит неубедительно, — сказал я.
Кадиш кивнул. Он согласен.
Часом позже мы втроём сидели на скамье и говорили об Амилии. Кадиш кривился от боли в спине. Сестра у него классная, но не для своих лет. Бывает такое, что вам не нравится человек, но ты начинаешь с ним общаться, твоё представление о нем меняется, но тебе не хочется этого признавать? Вот это оно.
Среда. Две недели прошли быстро. Я и Кадиш сидели в пустой аудитории и рисовали один и тот же горшок. Мы сидели на высоких стульях, которые должны уже были развалиться лет двадцать назад. Кадиш сказал, что между нами угол под сорок пять градусов.
Дверь с грохотом открылась. Появилась Амилия. Она была зла, расстроена, в панике. Она с растрёпанными волосами подошла к Кадишу и злобно уставилась на него. Он спустя пару секунд оторвался от рисунка.
— Ты отдал статью на публикацию?!
— Да, — сухо ответил парень и вернулся к рисунку.
Это настолько выбесило мою белокурую подругу, что она буквально швырнула его мольберт на пол. Он недовольно уставился на него и расслаблено облокотился на спинку.
— Тебе вообще нет дела до того, какие будут последствия?!
Я вспомнил, что сестра Кадиша тоже была обеспокоена этим.
— Допустим, что нет. Ты довольна?
— Ты будто не знаешь, что они могут...
— Амилия, успокойся...
— Да что с тобой?!
Я решил вмешаться.
— Амилия, это просто статья. Я уверен, ничего такого...
— Помолчи, Тэмхас! Вы оба издеваетесь?!
Мда, у неё серьезные проблемы. Да ещё и помешательство на парне... Кадиш встал и с высока посмотрел на девушку. Она обняла его. Так резко, что он даже слегка пошатнулся. Он холодно обнял её в ответ и перевёл взгляд на меня.
— Я ценю, что ты переживаешь за меня. Но не надо...
— Ты не заметил, что я засунула все свои принципы куда подальше, чтобы помочь тебе...
— Заметил...
— Пока о том, что ты отдал на печать статью, знаю только я! И я не дам этому случится!..
— Значит, придётся поговорить с кем-то ещё...
Он так и смотрел на меня.
Я вышел из кабинета и сел в рванное кожаное кресло на улице. Третий лишний.
И так мне хорошо одному. Но мне не даёт покоя ревность. И я не могу понять: к Амилии или Кадишу?..
Мне захотелось уйти. Меня взбесила Амилия. Она ведёт себя неправильно.
Я буквально ворвался в кабинет, забрал свои вещи и направился к выходу.
— Ты куда? — спросила Амилия.
Я ничего не ответил и ушёл домой.
Всю ночь я провёл в размышлениях о себе и любви. Я никогда не влюблялся в девушку. Ни одна меня так и не заинтересовала. И я не гей. Я уверен в этом!