6.
Я бежал по улице с легким непониманием происходящего. Было достаточно людно на улице из-за пятницы. Я выглядел неопрятно: лохматые волосы, мятая одежда, сонные глаза.
Ещё нужно было найти этот клуб. Навигатор глючит, боже мой.
Ещё звонок. Неизвестный номер. Так, это не очень хорошо. Вдруг это Амилия, а с её телефоном что-то случилось? Ну или сел. Надеюсь, что просто разрядился.
— Алло? — настороженно спросил я.
— Это Кадиш. С Амилией всё нормально? Она отправила мне около тридцати сообщений.
Откуда у него мой номер? Я немного растерялся в самом начале, но пришлось собраться.
— Ам... нет, она позвонила мне и попросила забрать её из какой-то «Красной Комнаты».
Тяжелый выдох в трубку.
— Это притон и бордель под красивой табличкой. Ты знаешь куда идти?
У меня ком в горле встал. С такими девушками, как она, могут сотворить ужасные вещи... Да ещё в таком месте!
— Нет, мой навигатор накрывается...
— Это далеко от академии. Север. Мне осталось минут семь до него. Ты вряд ли успеешь меня догнать...
Это в сторону дома Матильды. Примерно.
— Я постараюсь доехать.
— Ладно...
Я хотел уже убрать телефон, но он вновь зазвонил. Матильда.
— Д-да?
— Тэм-хас! С Амилья что-то плохо! Она позвоньила мнье и рьевьела!
Я прикусил губы. Это плохо. Очень плохо!
— Слушай, если мы заберём её и придём к вам? Пойдёт?
— Si! Давай!
Их квартира ближе всего к этому проклятому месту, а домой, я думаю, мы не поведём её. Вдруг у неё там родители, да и вообще ей одной, наверное, нельзя оставаться.
Я потратил кучу денег на такси, так ещё и не доехал. Я на мели, но это совсем не важно. Я побежал. До того, как меня высадили, я разобрался, куда идти. По мере приближения к клубу контингент менялся на глазах. В худшую сторону.
Столько людей... Мне нужно найти Кадиша и Амилию и двигаться к Матильде, которая завалила меня своими сообщениями.
Сквозь парики, рванные колготки и броский макияж я разглядел знакомый затылок. Привычная водолазка и широкая грудная клетка. Я просочился сквозь плотную толпу людей и подбежал к еврею.
— Кадиш..! — выдавил я от усталости.
Парень медленно развернулся с Амилией на руках. Она впивалась руками в его шею и плакала ему в грудь. На неё было больно смотреть: трясущиеся конечности, размазанная помада и грязная одежда.
Я набрал воздуха и поднял взгляд на Кадиша. Он смотрел на неё со своим обыкновенным спокойствием. Я только сейчас заметил, что из его брови сочится кровь. Прилично, кстати. Она затекала ему в глаз.
— Что случилось? — рассеяно спросил я и направился к дороге, уводя и Кадиша с Амилией подальше от этого ада.
— Одному мужчине очень не хотелось отпускать Амилию. Но я настаивал.
Я обернулся к нему. Ни капли тревоги. Что с ним не так?..
— С ней всё нормально? Ты не знаешь? — попытался быть спокойным я.
— Я не знаю. Когда я пришёл, она лежала на коленях у трансвестита, который на её виске всасывал дорожку кокаина через купюру в сто евро.
— Господи...
Мы довольно быстро дошли до уже знакомого мне подъезда. Ну или просто я был в неведении, и время прошло быстро.
Красная дверь открылась. Матильда сразу потащила подругу в ванную, параллельно тараторя на итальянском. Будто ещё и нам двоим от неё доставалось.
Франческо был не рад Кадишу, но без слов пропустил нас на кухню, где сидел Лука и опустошенными глазами смотрел в пол. Сам Франческо ушёл в другую комнату. Я выдохся. Минуту или две мы втроём сидели в тишине, пока из ванной не стали раздаваться горький плач Амилии и возгласы Матильды.
Я вцепился в свою голову и лёг на стол.
— Это ужасно.
— Вы знаете, почему она туда пошла? — спросил Лука уставшим голосом.
— Нет, она была в норме... я надеюсь... мы не особо общались в последнее время.
Кадиш намочил бумажную салфетку и вытер кровь с века.
— Тебе нужно её зашить, — сказал Лука и забросил ногу на ногу.
Кадиш молча кивнул, подошёл к окну и закурил. Предложенной сигарете обрадовался рыжий флорист; я отказался.
— Она писала мне главы из Библии, какие-то цифры и тексты песен Дэвида Боуи, — еле внятно сказал еврей.
Я нервно вздохнул. Это незнание и ожидание, а ещё переживания из-за состояния нашей подруги. Как это угнетает всё изнутри...
— Я Лука, — решил разрядить обстановку сожитель Матильды и протянул руку.
— Кадиш, — ответил парень и пожал протянутую ладонь.
— Ууу, тот самый Кадиш, который на дух не переносит таких, как мы, — с какой-то игривой и радостной интонацией сказал Жанлука, хотя вряд ли ему было приятно.
Кадиш, как всегда, не поменялся в лице. Он просто стряхнул пепел с сигареты.
— Ты же еврей? И что, у тебя правда там... ну... обрезано?..
— Это всё, что тебе интересно? — хрипло сказал Кадиш и выкинул окурок в окно.
Лука усмехнулся и подошёл к чайнику.
— Я уверен, что Матильда уже все уши тебе прожужжала про то, что нам трудно в этом мире. Но сейчас это тебе говорит гей, понимаешь?
Кадиш сел на стул и скрестил руки на столе. Не сказав и слова.
— Знаешь, мне приходится врать о том, что я гей, чтобы ходить в церковь! В том смысле, что одна девица из хора постоянно зовёт меня «на кофе», а я вру, что у меня есть девушка!
Кадиш закатил глаза. Лука поставил нам по чашке чая.
— Мои родители выгнали меня, когда узнали. Поэтому я живу здесь. С людьми, которые принимают меня таким, какой я есть.
Я отпил добрую половину кружки. Не хотелось перебивать Луку.
— Где-то месяц назад моего старого друга закидали камнями за то, что он прошёлся по дороге на каблуках. Что это? Мы живем в двадцать первом веке! Или я ошибся?!
Мы так и молчали.
— Благо он жив, сейчас работает в благотворительном фонде.
Из ванной стал слышен очень жалостливый стон и плач.
— Кадиш! Кадиш! — кричала Амилия. Это было больно слышать. Отчаяние и боль.
К нам вышла Матильда. На её лице бегали отчаяние и злость.
— Tu ... puoi avvicinarti a lei? — устало обратилась она к архитектору. Девушка попросила его подойти к Амилии.
У парня дёрнулась мышца на шее. Он поднялся со стула и скрылся. Какой он сутулый всё-таки. Лука хотел меня ободрить, поэтому решил рассказать мне всякие истории из жизни. Матильда села к нам, тогда Жанлука замолчал. Я не забыл про то, как эти двое сидели в ванной. У меня смешанный чувства по поводу этого...
— Она будто сошла с ума, — прошептала девушка.
Её глаза были красными, губы скривились, щеки покрылись румянцем.
— Она только его и звать. Мьеня будто нье видит, будто смотреть сквозь...
— Она не сказала, случилось ли с ней что-то? — спросил я.
— Ньет. Только его имя.
Матильда встала, налила стакан воды и добавила снотворное.
— Она нье усньёт бьез ньего.
Матильда поползла к ванной. Насколько я понял, Амилия сидит в ванной в одежде. Через минут двадцать я услышал, как открылась дверь. Я поднял глаза наверх.
Через несколько секунд уставшие Матильда и Кадиш вернулись к нам на кухню. Парень сел, а Матильда принялась рыться в ящиках.
— Она в порядке? — сразу спросил я у Кадиша. Я, без шуток, очень волнуюсь за неё.
Он поднял на меня глаза.
— Она сказала, что её никто там не трогал. Цитируя её, скажу, что «она мне не изменила ни с кем, осталась преданной». Она отказывалась отпускать меня. Она пообещала, что если проснётся завтра, а меня не будет рядом, вскроется...
— Non posso credere che sia innamorata di te! Questo è inaudito! — перебила его Матильда.
«Я поверить не могу, что она влюблена в тебя! Это неслыханно!»
Кадиш замолчал и невозмутимо скрестил руки на груди.
— У неё серьёзное психическое расстройство. Ей нужна помощь...
— Non era mai stata così! E qui sei apparso, e tutto! — опять вмешалась черноволосая.
«Она никогда такой не была! А тут появился ты, и всё!»
— Я мог проигнорировать всю эту ситуацию и просто остаться дома...
— Так и остаться бы! Тожье мнье! Помошэник!
— Хорошо, тогда бы Тэмхас приехал тогда, когда с неё бы уже стянули нижнее бельё.
— Хватит! — уже чуть ли не кричала девушка.
Какой он сухой.
Матильда подошла к нему и принялась обрабатывать ему рану.
— Ох, уже почти четыре, — зевнул Лука, — да уж. А этому симпатичному еврею стоит остаться, раз уж Амилия...
— Ньет уж! С ньей всьё будьет normalmente!
Кадиш сидел смирно и ждал, пока Матильда закончит.
— Через три часа у меня презентация. Я всё равно не останусь...
— Тьем больее. У Амилья ньет никакого расстройства. Она просто напьилась. И всьё.
Кадиш поблагодарил девушку за то, что обработала ему бровь. Затем он одарил нас своим фирменным взглядом и ушёл.
— Останешься? — с надеждой спросила Матильда.
— Если можно. Я на мели.