5.
Дома я лежал на кровати, пил вино и разбирался со своими счетами. Дела идут не очень, но пока справляюсь. Я так плохо готовлю, но делать нечего.
Утро. Разболевшаяся голова и искренне желание задвинуть на всё. В академии было как-то пустовато. Вечером мы встретились с Матильдой на улице около училища. Мы неловко помолчали, но сколько можно игнорировать друг друга? Я не страдал, но её общение привнесло в мою жизнь что-то недостающее.
И в честь нашего примирения она и Франческо позвали меня к себе на пасту. Я был рад ещё и потому, что нормально поем. В первый раз за последнее время.
Мы подошли к красивому дому песочного цвета с огромной дверью. В высоту она была около четырёх метров. Мы поднялись на пятый этаж на старом лифте и оказались около красной лакированной двери.
— Сьечас ты попробовать настоящи паста, — уверена и неторопливо сказала Матильда и прикрыла глаза.
Внутри было светло. Бордовые обои и интерьер с намеком на классику. Длинный коридор, на стенах которого висели зеркала и картины, на полу лежал длинный половик, стояли горшки с цветами и пару кресел. Если повернуть направо, можно было бы попасть в остальную часть квартиры, но Матильда и Франческо буквально побежали вперед, а я не мог за ними не пойти.
Мы оказались на кухне с белым гарнитуром и огромным окном: которое было почти напротив входной двери. Я сел за стол, который был прямо у окна, которое, кстати, открыто настежь. Дул прохладный ветер. Матильда держала две бутылки оливкового масла и будто выбирала одну из них. Франческо уже успел испачкать свою серую футболку в томатном соусе. Освещение в комнате было так себе: была лишь слабая подсветка над раковиной и свет из коридора.
— Тэм-хас, ты можьешь натьерьеть сыр? — сказала Матильда и дала мне кусок ароматного пармезана.
— Конечно...
Я принялся натирать сыр, не отрывая глаз от своих друзей. Франческо напевал что-то на итальянском и солил закипающую воду.
Позже мы втроем сели за стол. Итальянская паста с морепродуктами в томатном соусе. Что за невообразимая вещь... Вдруг раздался стон из какой-то комнаты квартиры. Ребят это не встревожило, а я напрягся. Я сидел так, что коридор был слева от меня. Я увидел, как в нашу сторону идет рыжеватый парень в одной белой оверсайзной футболке.
— Che tipo di bastardi sei? Preparato la mia pasta preferita e non ho nemmeno chiamato! - крикнул тот.
«Что вы за мерзавцы? Приготовили мою любимую пасту и даже не позвали!»
— Come sai che è lei? — засмеялась Матильда.
«Как ты узнал?»
— Sentito, mio bene, — ответил рыжий.
«Почувствовал, моя хорошая.»
Заметив меня, юноша прищурился.
— Ciao, sono Gianluca.
Он протянул мне руку, которую я сразу пожал.
— Buonasera, mi chiamo Temhas, — ответил я.
Его зовут Жанлука.
— Tamhas non è italiano.
Матильда сказала ему, что я не итальянец.
— Ах, я понял. Как и я. Хотя уже столько здесь живу, что это не важно. Я присяду к вам?
— Si.
Рыжий взял себе порцию и сел напротив меня. Матильда и Франческо сидели лицом к окну. Было ещё четыре свободных стула.
— Вообще я Лука. Я работаю флористом и пою в церковном хоре...
Я невольно улыбнулся. Звучит очень интересно.
— И я гей.
Меня это не удивило. И не должно.
— Многие не понимают нашей борьбы. А я вот что скажу! — воскликнул Лука и чуть приподнялся с места. — Я обожаю петь в церкви, но вынужден лгать о своей ориентации, потому что иначе они закроют для меня двери. Это возмутительно!
Экспрессивная личность.
— Вот! Я о том и говорить, — подхватила его Матильда.
— Ты ничьего не сдьелаешь с библиэй! — встрял Франческо. Ох. зря.
— Ты серьезно? И ты говоришь это после того...
И началась классическая громкая беседа, которая не умолкала до тех пор, пока две бутылки вина не опустели.
— Тэмхас, останешься на ночь? Поговорим?
Предложение Луки мне понравилось. Я посмотрел на Матильду и её брата, которые одобрительно улыбались.
— Хорошо, если это вас не затруднит...
— Брооось, - протянул Франческо.
— Пошлите! Посмотрим фильм! — вдруг подскочила Матильда и потянула меня и Луку за руки. Наверно, девушка выпила слишком много вина.
В итоге мы сели на пол с подушками в темной комнате, которая была завешена плотными шторами. На стене висела белая простыня, на которую Франческо наводил проектор. Матильда легла мне на колени, чем вызвала небольшой дискомфорт. Сожитель моих знакомых натянул шерстяные носки и накрылся белым пледом.
Я не помню, как уснул, но проснулся поздно. Всё затекло. Всё болит. Я поднялся и увидел на табуретке зеленую футболку с запиской «для Тэмхаса». Мило.
Прежде чем её надеть, я хотел принять душ. Я потратил пару минут, чтобы найти его. Я надавил на ржавую ручку, и дверь открылась. Внутри горел свет, я уже хотел зайти, но обескураженно встал на месте... Матильда лежит в полной пенной ванне с Лукой. У обоих откинуты головы назад. Они спят. Вместе. В ванне. Голые.
Я закрыл дверь и собрался с мыслями. Надо привыкать к этому? Я не знаю... Я расстегнул рубашку и надел на себя футболку. На кухне Франческо пил кофе и смотрел в телефон.
— Привьет, — сказал он, прочистив горло.
Я кивнул. Я всё ещё был в обескураженном состоянии.
Я ушёл прежде, чем Лука или Матильда проснулись. У меня было много работы и это отвлечёт меня от всего происходящего.
С Амилией я старался не пересекаться. Из-за этого невыносимого еврея. Если она спросит, я с трудом смогу соврать.
Мне пришлось найти работу. В продуктовом магазине. Хоть какие-то деньги.
Как-то я пошёл в академию в выходной день. Уже начинало темнеть. Я ушёл в библиотеку и взял книгу про Караваджо.
У нас ужасно маленькая библиотека. Но красивая: плотно стоящие шкафы под низким потолком, одно окно, в которое упирались кусты, поэтому было темно, запах сырости и старой бумаги. Много книг.
Я умудрился испачкать руки в какой-то чёрной краске или чернилах. Уже было около восьми, и я захотел домой. Я вышел из библиотеки и направился к выходу, как вновь услышал голоса из аудитории, где постоянно собираются архитекторы. В этот раз они стояли снаружи и кричали друг на друга. Я остановился и зачем-то посмотрел в их сторону. Какие они вспыльчивые. Один из них, парень в ужасном свитшоте, обратил на меня внимание.
— Cosa stai guardando? Li hai presi? Il cazzo di artista!
«Чего ты уставился? Ты их взял? Блядский художник!»
Я растерялся, так ещё и ничего из сказанного не понял. Этот увалень от злости бросился ко мне и ударил меня по носу! У него со всем крыша поехала!? Я сжал зубы и ногтями впился в свои брюки. Меня впервые бьют, и это дико неприятно! Сначала было не так больно (возможно из-за шока), но потом будто все мои нервные окончания скопились на конце носа.
— Bene, si! Ha tutte le dita nella carcassa! Che razza di topo sei?!
«Ну да! У него все пальцы в туши! Что вы за крысы?!»
— Questo era il mio progetto per la resa!
«Это был мой проект для сдачи!»
Я ничего не понимал, да и голова в один миг стала ватной.
— Hai perso la testa? Calmati!
«С ума сошли? Успокойтесь!»
Будто пятьсот голосов режут мне уши.
Я встал с земли и слегка пошатнулся. Я не буду бить его. Я не дурак.
Подошёл Кадиш.
— Il tuo progetto è stato apprezzato con distinzione e anche con la mostra. Gli insegnanti lo hanno già approvato e portato via. Perché lo stai colpendo?
«Твой проект оценили с отличием, да еще и с выставкой. Учителя его уже одобрили и унесли. Зачем ты его бьёшь? »
Опять этот мягкий, спокойный и невозмутимый голос. Я выглядел глупо со стороны, но мне было немного всё равно.
Парень, который меня ударил был смущён и рад. Я не понял из-за чего.
— Se hai intenzione di scusarti, allora non parla italiano.
«Если соберешься извиняться, то он не говорит по-итальянски.»
Кадиш достал из кармана салфетку и протянул мне.
— С-спасибо.
Я вытер маленькую струю крови. А мне казалось, что я заливаюсь кровью...
— Извеньи. Я дур-ак, — виновато протянул тот.
— Всё нормально, — ответил я и улыбнулся.
— Тебе врача, ньет?
Говорил по-английски он плохо.
— Нет, всё в норме.
— Слушать, ты мьёжишь заходьить к нас. Мы... мы просто уставать часто, всегда.
— Я понимаю. Я не злюсь.
— Я просто виньёватый есть. Нам, чьестна, надоел ета глупая война...
Он говорил на эмоциях. Но это было очень приятно слышать. Я согласен, что глупо лаять друг на друга. Просто нам сложно бывает друг с другом. Хотя они наши коллеги в какой-то степени. Нам стоит подружиться.
— Спасибо. Мне тоже.
Он улыбнулся. Архитекторы дружелюбно попрощались со мной и отправились дальше пахать. Я пошёл домой в отличном настроении. Мне разбили нос, и я пообщался с архитекторами. День открытий.
Пятница. Чуть ли не ночь. Я спал. Раздался звонок телефона. Я лениво протянул руку на пол и слепо нащупал телефон.
— Алло? — сонным голосом пробурчал я.
В ухо ударили громкая музыка и посторонний голоса.
— Тэм... Тэм!..
Знакомый голос. Я убрал трубку от уха и посмотрел, кто мне звонит. Амилия...
— Что, что? — тихо сказал я.
— Заб-бери... ме-ня!..
Я непонятливо насупил нос.
— В чём дело? Где ты? — громче спросил я.
— В клубе... клуб... красная комната!..
Гудки. Что-то не так, и это меня пугает. Я встал с кровати и быстро надел на себя мятые брюки.