Студень

На часах была половина пятого, когда в квартиру стал просачиваться первый, зыбкий солнечный свет. Они так и продолжали неотлучно дежурить на кухне — теперь, правда, сидя на табуретках и вооружившись, Андо — ножом, Юи — сковородкой. Это давало им некоторую иллюзию контроля над ситуацией, позволяло не скатиться в кромешную панику.

Со временем, впрочем, наблюдение за Мацудой и студнем у него на лице принесло и другие плоды. Во-первых — позволило понять, что сосед их, судя по всему, ещё жив, хоть и без сознания. Чтобы убедиться в этом, не требовалось даже подходить и проверять его пульс. Громоздящееся над мешками брюхо медленно, но верно поднималось и опадало. Юи предположила, что студень всё-таки даёт Мацуде дышать, ровно настолько, чтобы тот балансировал на грани: не умирал и не приходил в себя. На вопрос Андо, зачем студню это нужно, Юи промолчала.

Второе сделанное ими открытие оказалось ещё более жутким. Успокаивая себя, супруги отрицали его до последнего, отказывались верить, пока спустя час наблюдений факт не стал настолько очевидным, что списывать его на их подстёгнутую страхом фантазию больше не имело смысла.

Студенистая маска Мацуды постепенно росла. Ещё недавно охватывавшая только нижнюю часть его лица, теперь она обволокла почти всю голову и постепенно расползалась по мешкам под ним.

— Прошу, скажи, что эта штуковина не будет расти до бесконечности, — заклинал Андо жену. — Она же когда-нибудь остановится, да?

Но у Юи, видно, не осталось сил на то, чтобы подсластить ему пилюлю. Она откликнулась тихо и как-то опустошённо:

— Я не знаю. Нуппеппо ещё никогда не вступал в прямой физический контакт с живыми существами.

— Нуппеппо?

— Так мы звали его в лаборатории.

— Вы дали этой жиже имя?..

И вновь Юи проигнорировала вопрос. В этот раз, однако, Андо не намерен был отступаться так легко.

— Может, всё-таки объяснишь уже, что это за гнусь такая? — с нажимом спросил он. — Мне кажется, после всего, что нам довелось пережить за эту ночь, я заслужил право на некоторые ответы.

— Тебе... будет сложно это понять, — предупредила Юи.

— Ничего, я постараюсь.

С полминуты его жена молчала. Затем наконец указала на студень и заговорила — размеренно, тщательно подбирая слова, будто учительница на уроке:

— Мы называем эти штуки РиСК — репликаторы индуцированных стволовых клеток. Представь себе... ребёнка, который пока ещё не решил, кем хочет стать в будущем. Перед ним открыты все дороги: он может быть врачом, солдатом, художником, инженером... кем угодно. Но однажды он подрастёт, выберет какую-нибудь одну из профессий и посвятит ей всю свою жизнь. Так же работают и стволовые клетки. Изначально их потенциал неограничен, но в нужный момент они превратятся в клетки кожи, сердца, мозга или любой другой части тела — в зависимости от заданной им программы. И вот, допустим, одна такая клетка уже «решила» быть клеткой кожи, а нам зачем-то надо, чтобы она «передумала» и вместо этого стала, скажем, нервной клеткой. Для этого и нужен РиСК. Это... что-то вроде живого перезаписывающего устройства. Скармливаешь ему любую клетку, и он как бы сбрасывает её настройки, «откатывает» обратно в детство, а потом по нашему приказу назначает ей новую программу-профессию. Из таких перепрограммированных клеток РиСК может, как 3D-принтер, собирать целые органы и ткани для трансплантации, тестирования лекарств, лечения болезней. Это прорывная технология, Андо, настоящая революция в биоинженерии, медицине, фармакологии, да и в куче других отраслей тоже.

— И что же конкретно эта революция сейчас делает с Мацудой? Перекраивает его в... во что?

— В часть себя, часть своей биомассы.

— Но ведь никто ей этого не приказывал, так?

— Да, судя по всему, Нуппеппо принял это решение сам. Репликаторы до некоторой степени автономны. У них даже есть то, что можно было бы назвать мозгом. В ситуациях, требующих срочного решения, они могут адаптироваться, мыслить аналитически, самостоятельно регулировать объём генерируемых клеток и назначать им функции. Если же поставленная задача для них слишком сложна, они могут нарастить массу и плотность нейронов, чтобы стать... ну... умнее.

— Так он разумный?

— Зависит от того, что понимать под разумом. Осознаёт ли Нуппеппо себя? Можно приказать ему сформировать нервные клетки, тогда он будет способен испытывать целый спектр физических ощущений, включая боль. Мы иногда используем это, чтобы корректировать его поведенческие сценарии. Значит ли это, что у него есть самосознание? Кто-то из философов сказал бы, что да. Если же тебе интересно, обладает ли он личностью... Приди ты в нашу лабораторию и поговори с ним, у тебя сложилось бы именно такое впечатление. Но надо понимать, что для Нуппеппо это не какая-то врождённая, естественная черта, как для тебя или меня. В этом плане он ближе к социальным насекомым наподобие муравьёв или пчёл. Можешь представить себе Нуппеппо как рой, где есть матка, трутни, солдаты, рабочие, только в его случае это не отдельные существа, а разные классы клеток, составляющие единый биомеханизм. Его личность — просто инструмент, интерфейс, который мы сами создали для удобства коммуникации с ним. Что-то наподобие маски. Вот только под маской этой нет настоящего лица.

— Погоди! — Ещё не до конца оправившись от сошедшей на него информационной лавины, Андо с трудом поспевал за ходом мыслей жены. — Ты сказала — если бы я с ним поговорил. В каком смысле — поговорил? Этот комок слизи и разговаривать умеет?

— В лабораторных условиях, при помощи специального оборудования — да.

Воображение живо нарисовало сцену: Юи сидит перед пластиковым контейнером, заполненным вязкой чёрной массой, и внимательно слушает, как оттуда что-то шепчут студенистые, похожие на губы, складки.

— Потрясающе, — хмыкнул Андо. — И вы сами их такими сделали. Вручили мартышке гранату. Да что там гранату — кнопку от ядерного арсенала!

Юи отвела взгляд, будто бы с некоторой обидой.

— Мы сделали РиСК такими, потому что это оправдывало себя. Иногда мы, люди, слишком медленные, нерациональные и склонны допускать ошибки, а ошибки в тех сферах, где мы работаем, могут очень дорого всем обойтись. РиСК в этом плане куда надёжнее, да и, кроме того, в лаборатории любая их активность строго контролировалась и, если нужно, ограничивалась. А то, что случилось тут, с нами... это непредвиденное обстоятельство, форс-мажор.

Андо не стал говорить ей, какие слова вертелись на языке у него в связи со всей этой ситуацией. Их было много, и «форс-мажор» не было одним из них.

— И всё это только для того, чтобы штамповать органы для инвалидов? — спросил он.

— Ну... не только.

— А для чего ещё?

Девушка смолчала, закусив губу.

— Что, это очередной ваш большой секрет? — догадался Андо. — По-моему, уже поздновато печься о конфиденциальности, не думаешь?

Точно преодолевая какие-то внутренние барьеры, Юи ещё немного помедлила, но потом всё-таки ответила:

— Последние несколько месяцев мы экспериментировали с Нуппеппо по заказу Сил самообороны. Испытывали его возможности в формировании крупных биологических нейронных сетей. Проще говоря, мы растили мозг в колбе. Гигантский мозг, способный обрабатывать информацию и делать на её основе прогнозы быстрее и точнее, чем это делает мозг человека. Эдакий... живой суперкомпьютер.

— Ну конечно, куда же без военных? С их подачи обычно и начинаются все фильмы-катастрофы, — скривился Андо. — И какую такую информацию Нуппеппо для вас обрабатывал?

— Разную. Мы играли с ним в тактические и стратегические игры. Проходили тесты на логику. Решали уравнения со множеством переменных. Иногда рассматривали всякие реальные и вымышленные ситуации. Просили его найти для них наиболее выигрышное решение.

— Короче, делали из него суперумника. — Андо покосился в сторону Мацуды. — Насколько же он умён сейчас?

— Без лабораторного оборудования трудно сказать, — пожала плечами Юи. — Не всё то, что мы видим, это «мозг» Нуппеппо. Какая-то часть клеток сейчас явно выделена под другие функции. Одни позволяют ему двигаться, другие — воспринимать окружающую среду, третьи...

— Ну хорошо, — прервал её муж, — а насколько он был умён, сидя у вас в лаборатории?

Юи усмехнулась, однако усмешка эта была совсем не весёлая.

— Опять же, с кем ты предлагаешь сравнивать? С человеком? Ладно, тогда представь себе величайшего гения на Земле. Представил? А теперь помножь его способности на тысячу! То, для чего мы используем Нуппеппо, требует неимоверных вычислительных мощностей. За доли секунд решать десятки сложнейших математических задач параллельно? Раз плюнуть! Прогонять множественные симуляции и предугадывать вероятность того или иного события? Запросто! Хочешь сыграть с ним в го*? Поздравляю, ты проиграл ещё до того, как сделал свой первый ход. И это при том, что в лаборатории мы ограничивали его рост!

— А он... слышит нас? — Андо на всякий случай понизил голос.

— Не исключено, — ответила Юи. — В теории он может даже видеть нас или воспринимать тепло наших тел, если создаст необходимые для этого рецепторные клетки. — И сразу же, упреждая следующий вопрос мужа, добавила: — Есть ли они у него сейчас, наверняка сказать не смогу, на глаз это не определишь.

— Может, тогда нам не стоит разговаривать при нём?

— А у тебя есть какой-то грандиозный план, который он может подслушать? У меня вот будто бы нет.

Не в силах больше усидеть на одном месте, Андо встал с табуретки и принялся мерить шагами комнату.

— Но должна же быть причина, Юи! Зачем вообще он всё это делает? Если, как ты утверждаешь, никто ему ничего не приказывал, с чего он вдруг начал расти, вырвался из своего контейнера, набросился на нас с Мацудой? Чего эта штука хочет?

— Если бы я знала! Говорю же, я ещё ни разу не видела у Нуппеппо подобного поведения. Такое впечатление, будто он ошибочно воспринял что-то как команду к росту. Но почему он рос так активно, несмотря на холод в холодильнике? И откуда взял ресурсы для первичного набора массы? Я не знаю, не знаю...

Андо сморгнул и устало провёл ладонью по лицу. Да уж, сутки выдались интересные.

— Ладно, — вздохнул он и попробовал подытожить всё озвученное: — Получается, у нас на кухне растёт суперумный говорящий студень, и, судя по всему, он сейчас жрёт нашего соседа, чтобы стать ещё больше и ещё умнее. И мы что же, ничегошеньки не можем с этим сделать? Вы же как-то управлялись с ним в лаборатории, нет?

— В лаборатории Нуппеппо был полностью изолирован от внешней среды. Его источники энергии, ресурсы для строительства новых клеток, темпы роста, уничтожение избыточной массы — всё регулировалось огромной, сложной системой, которой у меня здесь нет.

— А перевезти её сюда можно?

Видимо, на этом вопросе терпение Юи иссякло. Она театрально всплеснула руками:

— Конечно, легко! Для этого придётся всего-навсего разобрать её, доставить сюда через весь город, потом эвакуировать человек сто наших соседей, снести пару-тройку стен и перекрытий и пересобрать систему по новой уже здесь. Плёвое дело! И как я сразу об этом не подумала?

Смущённый её реакцией, Андо прикусил язык. Действительно, куда он вообще лезет? Что он может предложить дельного, если даже его жена, младшая научная сотрудница, считает, что они в заднице? С таким же успехом можно пытаться заткнуть пальцем пробоину в подводной лодке.

Его вдруг охватило чувство тотального бессилия. Юи была права, зря он начал выпытывать у неё подробности. Теперь, зная правду, он был напуган ещё сильнее, чем до этого разговора. В тот миг он был как никогда близок к тому, чтобы бросить всё на произвол судьбы, схватить жену, собрать самое нужное и бежать из этой квартиры куда глаза глядят. Что-то, однако же, удерживало его. Может, надежда на то, что подмога из «Кэндзи» всё-таки скоро явится и разгребёт эту безумную кашу. А может, подсознательное понимание, что, если никто не остановит рост ужасающей чёрной амёбы с дурацким именем Нуппеппо, то однажды — не важно, через месяц, год или через несколько лет — бежать будет уже некуда.

И они продолжали сидеть и смотреть, как Нуппеппо миллиметр за миллиметром поглощает пространство их дома.

_______________________

* Стратегическая настольная игра родом из Древнего Китая. Представляет собой размеченную линиями доску, на которой два игрока стараются оградить своими камнями или фишками как можно большую территорию.