Студень

Насколько Андо понял, звонила она своим коллегам по лаборатории, только вот говорила почему-то на китайском. О содержании той беседы Андо мог лишь догадываться, однако говорила Юи торопливо, взволнованно, хоть и видно было, что она изо всех сил старается держать себя в руках.

После звонка стало ясно, что на выручку к ним никто не спешит. Советы коллег в кратком изложении Юи сводились к одному: не паниковать, переждать ночь, а наутро, как откроется лаборатория, отвезти проблемный образец на проверку. Чёрт, легко им было говорить! Не им предстояло провести целую ночь под одной крышей с жуткой шевелящейся массой, которая, очевидно, жаждала вырваться на волю из своего контейнера. И всё-таки общение с товарищами Юи немного приободрило. По-видимому, им удалось убедить её, что у страха глаза велики, и ситуация далеко не так критична, как кажется.

Сна у них с Андо теперь, конечно, не осталось ни в одном глазу, но первая волна испуга схлынула. Они выдохнули и согласились, что продержаться несколько часов до утра — задача вполне себе выполнимая. Время это они решили скоротать за просмотром телевизора. Юи включила какую-то безликую романтическую комедию из разряда тех, сюжет которых мгновенно выветривается из головы, стоит начаться финальным титрам. Как бы там ни было, со своей ключевой задачей — отвлечь супругов от мыслей о живом студне, обитающем у них в холодильнике, — фильм справился на ура. К середине Андо даже умудрился задремать, привалившись к плечу жены.

Разбудил его звук. Точнее — даже два звука: гулкий, протяжный треск, а потом — мощный хлопок. Доносились они из кухни. Супруги переглянулись между собой широко распахнутыми глазами, и каждый из них прочитал на лице другого отражение собственного нарастающего ужаса. Они оба понимали, что могли означать эти звуки.

На кухне они очутились почти одновременно, а вот дальше дело застопорилось. Не меньше получаса они топтались и собирались с силами, не решаясь открыть морозилку и проверить, что там в действительности произошло. Заходили то с одной стороны, то с другой, менялись местами, спорили, кто из них откроет дверцу, а кто заглянет внутрь. В конце концов, было решено, что дверцу откроет Юи — слегка и всего на пару секунд, чтобы Андо, вооружённый внушительным ножом для разделки мяса, успел примерно оценить обстановку. Ещё минут пять они настраивались на нужный лад.

Наконец Андо кивнул жене в знак готовности, и она потянула дверцу на себя. У него было всего несколько мгновений, чтобы всё рассмотреть. Будто вспышка фотоаппарата в беспросветной темноте. Что ж, увиденное отпечаталось у него в памяти до конца жизни.

Он никогда не был большим любителем медицинских и научно-популярных телепередач, таких, где тебе суют под нос изображения человеческого тела в разрезе, демонстрируя во всех подробностях те или иные внутренние органы. Даже школьный курс биологии отложился у Андо в памяти исключительно одним конкретным разделом — тем самым, над которым все обычно либо хихикают, либо безудержно заливаются краской. Внутренний мир человека при всей его глубине и многообразии интересовал Андо очень мало. И тем неожиданней оказалась ассоциация, первой вспыхнувшая в мозгу, когда он заглянул в тесный зев морозилки.

Вскрытая грудная клетка — вот о чём он тогда подумал.

В центре её, между стенками, покрытыми наледью и выпачканными странной тёмной слизью, висело нечто, мешочек, студенистый сгусток тёмно-зелёного цвета, напоминавший сердце. Оно сжалось, скукожилось, точно пульсируя, в тот момент, когда в камеру проник свет люстры и тёплый воздух. Во все стороны от этого «сердца» расходились бесчисленные эластичные стручки-отростки с утолщениями у основания и на концах, при помощи них этот сгусток и крепился к стенкам морозильной камеры. Ещё Андо успел приметить обрывки скотча и куски пластика — всё, что осталось от контейнера. Должно быть, он попросту лопнул от внутреннего давления, когда эта штука переполнила его до отказа.

Андо запомнил всю эту картину досконально, хотя видел её лишь миг. В следующий же миг что-то уже летело из морозилки ему в лицо.

От неожиданности он отшатнулся, выронил нож, только чудом увернулся от летящего в него снаряда. Юи махом захлопнула дверцу. Поздно. Длинный, тонкий отросток успел выскочить наружу и остался зажатым в щели. Он бешено метался, размахивал утолщением на конце, подобно жуткому склизкому кнуту, бился о корпус холодильника, оставляя на нём тёмные разводы. Юи, с трудом уворачиваясь и подвывая, продолжала давить на дверцу морозилки: может, надеялась расплющить этот отросток, а может, просто боялась, что вслед за ним наружу попытается вырваться и его хозяин.

Андо подобрал выпавший нож. Отросток был совсем тонким, перерубить его не составляло особого труда. Нужно было только подловить удачный момент, чтобы ударить, не попав при этом под раздачу. Толстый узел на конце отростка не особо пугал, боль от удара им можно было стерпеть, но прикасаться к этой мерзости Андо не хотелось категорически, этому противилось всё его естество.

Тем временем отросток, словно бы почувствовав близость тела Юи, перестал беспорядочно месить воздух и, стелясь по поверхности холодильника, двинулся прямо к ней. Она тоже это заметила и завизжала ещё пронзительнее.

Андо понял, что это его шанс. Сильным, размашистым движением он рубанул по отростку у того места, где его защемило дверцей.

Ни крови, ни чего-либо, хоть отдалённо на неё похожего, не было. Тонкий обрубок шлёпнулся на линолеум, задёргался, свернулся змеёй — и, к пущему ужасу Андо, пополз теперь уже в его сторону.

Отступать было особо некуда: кухонька госпожи Танаки была совсем скромная, полтора на два метра. Андо сделал шаг назад и упёрся ягодицами в кухонную плиту. В поисках хоть какого-нибудь спасения начал шарить по ней свободной рукой — скорее инстинктивно, чем сознательно. Под руку попалась трёхлитровая кастрюля: кажется, судьба в ту ночь всё-таки была на его стороне!

Когда ползучее щупальце подобралось уже к самым ногам Андо, тот накрыл его кастрюлей, как колпаком, а для верности сел сверху. Сквозь жесть послышались слабые беспорядочные удары.

Стихли они ещё не скоро.