Скрижали

Де-юре — я бессметный и я чертовски силён.

Де-факто — я не существую, я – парадокс.

Я ходил под знаком бессмертных под символом анха и способен был перевернуть реальность вверх тормашками лишь формально — на практике же я и вовсе не был.

Я чертовски ошибался.

Ведь если всё существующее, когда-то было сжатой точкой, концепция пространства просто-напросто не имеет смысла. И если ускорить предмет до бесконечности он просто исчезнет. Реально только время. Оно было до всего и будет после. Вечно.

Я не создавал действительность, я только наметил линии, дожидаясь, когда мир разорвёт на кусочки, дабы сшить заново: кроил и латал полотно вселенной, как портной, не создавая время, а преобразуя данные конфигурации.

То, о чём мне стоило напоминать себе, как можно чаще, дабы не повторить участь Нинлила, ибо это именно то, о чём он позабыл, замахиваясь на нечто большее, претендуя если не на титул Вседержителя, то на укротителя смерти точно.

Я был инструментом времени, а не наоборот.

Без понятий, как долго я блуждал по безликим белым прериям. Кажется целую вечность, просто шёл, незнамо куда, невесть откуда. Так же как и жизнь. Пока однажды не набрёл на просвет. Я буквально возликовал, поняв, что стою будто бы на стекле! На том самом окне в живой мир. Или не живой?..

Неважно!

Я мог видеть хоть что-то кроме белизны. Если я вернусь, и кто-нибудь спросит, какой мой самый любимый цвет, я отвечу: не белый. Серьезно, настолько он меня доконал.

И я благополучно вышвырнул это из головы, увидев компанию заправских раздолбаев за «стеклом». Все всматривались вдаль, сидя на груде каких-то серых камней. Ясное сознание стукнуло меня по темечку. Это уже было!

Я уже видел это!

Я припал к «стеклу», отчаянно стуча кулаками, словно это могло мне помочь, словно так пробью себе путь. Но это был не тот путь. Как я оказался в теле в прошлый раз? Сам по себе, оно само как-то получилось. Почему не сейчас?

Чёрт побери! Витёк агитировал их пойти в леса и перебить симуранов! Но они не опасны, Ситри сказал, что они не опасны, к тому же зачем-то же я их туда поместил? Практика показывала, что я ничего не делал просто так, и раз симураны под боком у людей, значит им там самое место. Кажется, именно это имела в виду Сэла, заявляя: «Они мои». Она же хранительница, а значит волки эти имеют прямое отношение к охране нашего мира, или же когда-то имели. В любом случае, я был практически уверен — они там обитали неспроста.

Меня повело, будто бы я терял сознание, обволакиваемый плотной тьмой. Гулкий пульс бил по ушам, и каждый вдох давался с огромным трудом, что-то крепко сжимало грудную клетку, словно я угодил в объятия анаконды. Открыв глаза, нескоро поборол гущи темноты, примечая очертания тенистых ветвей, кроющих свет застывшего зенита.

Встав с колен, привалился к дереву, стараясь сфокусировать зрение, но всё кружилось и мерцало. Я однозначно был жив, во плоти, но оживать не так уж приятно, тело налитое свинцом отказывалось нормально двигаться, я буквально заставлял себя дышать, даже ноги еле держали, словно моя туша весила тонны три. На ощупь, придерживаясь за шероховатые рельефные стволы деревьев, поплёлся вперёд, и взор вскоре обрёл ясность, а движения стали более лёгкими и естественными.

Янтарные огоньки я различил не сразу, но прежде чем крылья, плавно проплывающие меж массивных стволов. Волки, размером с громадного цербера каждый, мерно и осторожно брали меня в кольцо. Думаю, даже попытайся я унести ноги, не сумел бы, такая зверюга без сомнений нагнала б меня в пару прыжков. Я и не пытался броситься на утёк, просто врос в грунт, осматривая наступающую стаю, и мысленно потянулся к таофу за поясом. К моему удивлению, они не источали угрозу, лишь относились ко мне с той же опаской, что и я к ним. Потому хвататься за нож вовсе не спешил.

Сверху раздался возглас, напоминающий, разбитый стальной саблей, хрустальный шар:

— Ты на кой за мной потащился?

Сам того не заметив, сжал кинжал в руке, не сознавая даже как успел его выхватить из-за пояса.

— Сэла... — я ужаснулся от хрипа собственного голоса, вскинув голову на ветвистые кроны. Потребовалось не меньше десяти секунд, чтобы, наконец, различить притаившуюся хранительницу в гуще тёмной зелени, чему поспособствовала только витая медь волос.

— А ты чего так высоко забралась? — спросил я, то и дело косо поглядывая на симуранов, медленно скользящих сквозь лес.

— Оружие спрячь, — намекнула Сэла на клинок, — симупанов это нервирует, а они и без того сбиты с толку. И что-то с ними неладное.

— Они опасны?

— Не вам, симураны знают людей.

Не успел сунуть таоф в ножны, как ангел рванула вниз, поднимая еле ощутимый шелест листвы.

— Постой... — она кувыркнулась между веток на руках и уселась ниже, свесив ноги с ветви. — Как он дезактивировался?

Взглянув на чистый кристалл в навершие, я моргнул с десяток раз, совершенно не находя верного объяснения.

— Это, наверное, потому что...

Потому что — что? Я умер? Но суть вовсе не в этом заключалась, просто данный отрезок времени... Меня действительно было двое: одного едва не завалило камнями на полигоне в текущем промежутке, другой находился в чертогах Тоэха — эти леса определенно пускали корни внутри «мыльного пузыря».

— Он ещё не закодирован, — ответил я осторожно, буквально прощупывая почву. — Ладно, звучит бредово, но...

— Я разговаривала с тобой, — перебила Сэла, не удосужившись даже спустится с ветки, — мгновением ранее.

— Да, я в курсе.

— Но ты здесь. И там, — значительно облегчила она задачу идентификации личности, на что я лишь руками развёл.

Воспрянув во весь рост, надёжно стоя на широкой ветви, Сэла раздумывала несколько секунд. Её суровый взор был недоверчив и встревожен под натиском разрушительного сомнения. Спрыгнув с ветки, Сэла приземлилась в шаге от меня и раскинула проекцию. Малоприятный процесс активации таофа, повторился в тяжелым молчании. Она, кажется, понимала что происходит не более моего, и прекратила любые попытки выяснить, а после явно собиралась убраться отсюда. Зачем я её остановил и сам в точности не осознавал, но это на кой-то чёрт было необходимо, в связи с блеклой идеей насчёт кубов. Наверное.

— Подожди. Я девятый, из тех кого вы знаете, но сколько, вообще, Скарабеев?

— Никому неизвестно, — прохладно ответила Сэла, желая удалиться. — Вы очень скрытные.

— С учётом того, что каждый второй норовит нас прихлопнуть, удивительного мало, — пробормотал я, подумывая не вылетит ли план Михаила в архангельскую трубу. — Но сколько в союзе миров, столько же и Скарабеев должно быть, разве нет?

Сэла усмехнулась, закатив глаза к пику пышных крон.

— Их больше, гораздо! Не все миры вступают в Вират, не все даже выходят на меридиан, и... — осекшись, она нахмурилась, смотря куда-то в сторону, и скрестила руки на груди.

— И где же тогда остальные? — подтолкнул я к ответу, в точности помня слова архистратига, о том, что активировать осколки шанса один на миллион, возможно лишь все разом.

— Послушай, это неважно. Вират — не менее двоякая ширма, чем культ Дракона.

Опешив, я пытался ухватится за нить понимания, но та ловко ускользала от меня. Сэла очевидно переводила тему, удаляя от сути проблемы.

— Но вы же...

— А что мы? — пресекла Сэла попытку дознания. — Наше время так давно истекло — тебе и не снилось! Это не просто второе дыхание, это натуральный обман смерти. До тебя так и не дошло? Они притягивают миры с незапамятных времён, стоит лишь тем начать разрушаться. Дают второй шанс — ключ, возможность перейти из погибающего мира в его параллель. Но задарма ничего не бывает. Им нужна сила, информация, нечто ценное. Люди совершенно не были готовы к такому повороту, и потому вы им не интересны, вы скорее повеса, нежели источник. Ты пытаешься выигрывать шанс, но... — вскинув руки, Сэла совершенно невесело рассмеялась, и замотала головой. — Я не представляю, что ты собираешься делать, тебе придётся совершить невозможное. Жнец в чём-то прав: того, что в вас проистекает наша кровь, недостаточно.

Хотел было возразить, наверняка зная, что о перевале уже и речи не шло, что необходимость в нём отпала, ведь всё изменится иными окольными путями, но вовремя себя остановил. Когда Михаил, вообще, соизволил посвятить всех в курс дела? Цели или, по крайней мере, их истинные мотивы, раскрылись достаточно резко; многие знали, что катастрофа человечества решающая, что она коснётся всех без исключения, но до последнего не знали даже о существовании кубов и о их назначении, так что лезть в эту стратегию загодя, мне не особо улыбалось, чёрт его знает чем может обернуться любое ненароком оброненное слово. Я, кажется, стал больше понимать Ситри — будущее опасное оружие. Потому лишь взялся прояснить:

— А они, это кто?

— Регенты Лиги.

— И Михаил в том числе? — переспросил я, без умысла как-либо упрекнуть, но Сэла сникла, холодея в чертах, так, будто именно это я и сделал.

— А Деммос? Разве не он является вашей параллелью?

— Деммос – это не только империя, это целая цепь миров, — последствие аномалии, образовавшей отслоение. Нижний Вират — это и есть Деммос. Предположительно, дело рук Самаэля, да только вот, кое-чего он не учёл: восходя на иную плоскость существования стоит помнить, что нет дороги назад — только вниз. Думаю, даже ты заметил бы некоторое сходство с тем, что видишь вокруг.

— Ни живой, ни мертвый... — вздохнул я, блуждая взглядом по лесу вполне органичному с виду, но ясно припоминая шутки времени, протекающие на Деммосе — иное течение, более скорое, словно бы всё, что за бортом — и есть макромир. Вот, что совершил Самаэль — создал подобную сферу Тоэх, «мыльный пузырь», но так и не сумел из него выбраться. — И высока цена за второе дыхание? — поинтересовался я, наблюдая за Сэлой, кроющей любые эмоции, кроме льда под маской.

— Более чем. Нам нередко приходится делать то, чего мы вовсе не хотим. Каратели – это не только архи, не только айрины. И если регенты принимают решение устранить угрозу, зачистить территорию, погасить войну, или её разверзнуть — у нас нет возможности отказаться.

Признаться, это многое объясняло. В условиях подобной подневольной, всяко жажда лишь одна самая яркая — свобода.

— И вы, зная обо всём этом, тем не менее, столько времени состояли в союзе?

— Мы так же, как и вы, понятия не имели насколько двояк этот путь, — ответила Сэла, не сумев укрыть печаль под хладным мороком. — А когда поняли, было уже поздно.

Нет дороги назад — только вниз. Им необходим этот шанс, даже если риски чрезмерно высоки, они пойдут до конца.

— Кстати, — оживилась Сэла, бросая взгляд поверх моего плеча, — бороться с теми, кто может вас защитить, не очень-то разумно.

К своему искреннему изумлению, почувствовал движение позади, прежде чем обернулся. Мелькающие меж деревьев, силуэты, довольно скоро достигли точки узнавания.

— Вот чёрт.

И, кажется, парни вовсе не шутили, намереваясь разобраться с симуранами. Вот только знатно ошибались.

Развернувшись Сэла, метнулась в сторону, ввергая меня в растерянность.

— Ты куда?

Подскочив, хранительница оттолкнулась от ствола дерева, юрко перепрыгивая, как дикая кошка, на нижнюю ветку соседнего.

— С глаз долой, а то ж вы прям в раболепном ужасе от одного нашего вида, — язвила Сэла, проигрывая крайне злые ноты в интонации. Я подступил ближе и, обхватил ветку рукой, то ли держась, то ли удерживая время. Зачем я это делал? – чёрт его знает, мне просто нужно было время здесь и сейчас.

— Нет, ну...

— Нет? — усомнилась Сэла, ядовито передергивая слова, и даже не собираясь выслушать. Резко скользнув вниз, она застыла на расстоянии выстрела от моего лица.

— Ты даже сейчас дрожишь от страха.

Вот только ей видимо было невдомёк, что я вовсе не от страха дрожал. И если я кого-то и боялся, то только самого себя. Проклятье. Мне это совершенно не нравилось, или нравилось чересчур, но я ничего не мог с собой поделать, меня всё дальше уносило от того, которого я знал прежде, уносило порывистым ветром; от того мира, к которому я принадлежал, от былой памяти, что вовсе не стирало боли, только лишь заметало её корни, делая безликой и пугающей. К удаче или же к разочарованию, Сэла отпрянула прежде чем закравшаяся в голову плохая идея материализовалась. К несчастью, позже чем на дне океанических глаз пробудился вулкан, заместо лавы извергающий страх, боль и тоску.

Лёгкой лентой взметнувшись вверх по ветвям, Сэла шагнула в небо и, расправив крылья, упорхнула.

Проклятье заключалось не в том даже, что я совсем её не знал. В том проклятие, что она и сама себя не знала. И неосознанно посыла слишком много смешанных сигналов...

Застыв истуканом в тени деревьев, я напрочь позабыл о симуранах, а волки тем временем окружили меня плотным кольцом, но скорее изучая, нежели собираясь наброситься.

— Ты что вытворяешь, олень?! — донёсся громкий шёпот из-за лохматого окружения. — Сваливай оттуда!

— Оружие опустите, — попросил я, подступая ближе к причудливым зверям, в рядах которых витало напряжение. — Им это не нравится.

Яркие глаза цвета солнечного янтаря светло-серебристого волка, следили за каждым моим шагом. Я на свой страх и риск протянул руку к массивной морде, подумывая как они реагируют на запахи, но волк не шелохнулся. Осторожно проходя между двумя симуранами, я всё чётче видел кривые пики, наставленные на зверей.

Приблизившись к Топору, опустил рукой орудие к земле рукой.

— Да убери ты это.

— А ты не дофига ли на себя берёшь? — взъелся он, подаваясь вперёд.

— Достаточно.

— Не, ну, ты погоди, — вмешался Грозный, воткнув копьё в грунт, — надо чего-то делать с этими лешими, пока они нас не схавали.

— Ты этим лешим, возможно, ещё спасибо скажешь.

— Это почему ещё? — удивился мужик, подбоченившись. Топор шагнул ближе к Грозному, не выпуская оружие из рук.

— Слышь, ты чё заморосил, вообще, я не пойму?

– Да погоди ты, — отмахнулся Грозный от возмущений Витька. — С чего это такая уверенность?

— Как бы вам это... — задумался я, над тем, как, в самом деле, объясниться. — В курсе, да, что массовое сожжение кошек, с подачи святой инквизиции, повлекло засилие крыс в средневековой Европе и придало оборотов распространению чумы? Я это к тому, собственно, что ситуация несколько схожа.

По хмурому недвижимому взгляду Грозного, стало ясно, что он не в курсе, или не понял аналогию. Как, впрочем, и остальные.

— Ну, а если я скажу, что эти волки издревле защищали людей, ты мне поверишь? — зашёл я с другой стороны, обращаясь исключительно к десантнику, всё же надеясь на влияние его неоспоримого авторитета в этой коалиции.

Глянув на мирно уходящую в глубь леса стаю, Грозный, прибывая в раздумьях, почесал подбородок, но так ничего и не сказав, выткнул копьё и, закинув орудие на плечо, потопал в обратную сторону.

За десантником потянулись и все остальные, заставляя Топора выругаться под нос, но и он в итоге повернул вспять, оставив идею открыть сезон охоты позади.

Раскинув проекцию, я сверился с картой на ходу, игнорируя косые взгляды, различающие только светящиеся шары в моих руках.

— Ёкрный бабай, это чего за ересь такая? — пробасил Грозный, озадачено кривясь.

— Магия.

Увы, но сарказм Грозный воспринимал с натугой, и перекрестившись, пришпорил вперёд, видать от греха подальше.

У меня не было никакого грёбаного желания ни переубеждать, ни разъяснять, что это, на самом деле, потому погрузился в схемы проекций, безмолвно пробираясь сквозь лес. Я в целом мог бы нас телепортировать, аркан не просматривал только пару секторов — пустоты и были теми порталами, что я оставил отверстыми, а значит эфир действует на территории сферы. Но я и так вселял подозрительность и тревогу, меня побаивались, будто я на полном серьёзе был какой-то нечистой силой, потому откидывать инферные фокусы не решился.

Я без труда мог отслеживать любой объект в пределах сферы, но за её чертогами царила только пустота — всё под грифом.

Мы, в самом деле, были на плоской земле внутри пузыря. Но имелись каналы энергопотоков — сеть, что питала и удерживала рукотворную экосистему. Мне отчего-то вспомнилась мерцающая напряжением сетка, раскинутая в пространстве, в ночь когда я переносил Эсфирь из очага пожара; сетка раскинутая мною же. Судя по устройству сферы сеть охватывала территорию во всех временных плоскостях.

Лес сомкнулся за нашими спинами, открывая синее море — по берегам реки, образовавшейся от мерно растекающейся десятибалльной волны, раскинулись заросли высокой синеватой травы. Да, — это напоминало пазл, Сэла не ошиблась, я не ткал полотно, я кроил и сшивал его заново. Зачем? – я не знал, но надеялся, что всё сделал правильно.

По ту сторону нескончаемого водоёма возвышались стены крепости. Переходя реку в брод по мелководью, я перевернул проекцию — вид крепости сверху походил на символ. А, может, мне только так казалось, ведь ни один информационный поток не находил совпадений, такого знака не существовало, или же аркан был ограничен в действии внутри сферы. Мы почти упёрлись в массивные стены форта, когда до меня, наконец, дошло на что это похоже: разделив знак на три части, можно было получить символы сензара, и при верной тасовке, они образовывали столбец, означающий «мост».

Однако врозь, аркан отыскал символам аналоги. Три символа — это три имени ангелов. Все три числились в списке мёртвых. Я перестал верить в совпадения, ещё до того как рухнул мой мир. Стало казаться, что я видел именно то, что видел. Точнее, ту — Анахита, — второе имя из трёх. Но как бы я не пытался, не мог вскрыть ничего кроме — гриф исправно скрывал множество данных на сей счёт.

Довольно скоро сообразил, что мы направлялись не к центральному проходу. Зачем тащиться в обход, я слабо представлял, но спрашивать не стал, по всей логике, мне было прекрасно об этом известно. По факту же, я и не догадывался.

Войдя в чертоги серых стен, сходу обратил внимание на каменный завал, метров десять в высоту, отрезающий улицу. Сделать такую насыпь вручную, было практически невозможно. А их, ко всему, насчитывалось шесть, и неровная заградительная линия словно очерчивала границу, отделяя треть города.

— Что здесь произошло? — шепнул я, самому себе, всё сильнее начиная волноваться.

Внутри бурлила жизнь, или же её видимость, укутывая город смогом от костров и странными запахами. Здесь была органика, но не пригодная в пищу, в коей и не было нужды. Хоть какая-то реалистичная имитация жизни, вероятно, помогала избежать паники и хаоса, хоть я и сомневался, что это являлось основоположным фактором.

Как из-под земли нарисовался Андрей, держа самодельный железный лук в руке.

— У нас проблемы, со стороны гулящей, — сообщил он, прежде чем все разошлись.

— Гулящей? — удивился я, без понятия о чём речь, но поздно спохватился.

— Та верхотура, — отставил парень руку, на вытянутую «свечку», — которая качается из стороны в сторону, не тупи. Там ведь не было обвала, и чёртовы фанатики довольно близко к ней подобрались.

Тогда только понял. Разобщение. Ситри оказался прав, мирно переждать бурю — не удел человечества.

Ступор, явно отразившийся на моем лице, Андрея раздражал. Осматривая наши ряды прибывших, парень, столкнувшись с моим остекленевшим взглядом, тяжело вздохнул.

— Я уже говорил, соберись. Прежде чем обвалились, здесь, — указал он на десятиметровую груду камней, и ткнул пальцем вдаль, — здесь, и там, сооружения качались, как маятники — я давно заметил, — нетерпеливо сказал парень. — Они же видели тебя с тем чёртом.

— Ты о чернокрылом? — сообразил я, ибо других вариантой и не было.

— Ну о ком ещё? Я не верю в демонов, — заявил он следом, — в нечистю силу, и в чистую не верю, как и все здесь. Грозный же хоть и верующий, но не мудит, тебе он верит на слово, что чернокрылый — архангел. А фанатики — нет. Вот и думают, что ты — антихрист и тащишь нас всех в ад.

Я чуть было не расхохотался, однако издёвка в интонации, звучала критически жестоко при суровом взглядом Андрея. Не до смеха было, уж точно.

— Они бы тебя грохнули, — добавил парень. — Да только ты и сам видел, что случилось со мной, и что чернокрылый сделал с Жидом. Но ты не видел, что они делают с такими как мы. А я видел.

В уме от его слов тянулся караван вопросов и не радужных образов. Я напрягся, чувствуя увесистый молот над теменем, и полностью ожидал, что он непременно шарахнет мне по голове.

— Убить, может, и нельзя, — добавил Андрей, переглядываясь с Грозным. — Но сами слышали какие вопли стояли со стороны Гулящей.

— Щас-то тихо, — сказал Жид. Топор, недобро зыркнул на своего приятеля.

— Долго ли рты заткнуть.

Картина вырисовывалась не ахти какая. Они неспроста отщепились от остальных, вероятнее всего, что-то стряслось, какая-то анафема... Их просто загнали сюда, как в гетто, — чертог, стал своего рода оккупацией. Однако аркан никаких вспышек не выявлял, и если верить всем потокам информации, в Тоэхе царил мир и порядок. Я бы обратил внимания на очаги волнений, ещё на подступах, но они не были зафиксированы.

— Ксюха где? — поинтересовался я у Громова. Топор ответил прежде:

— На вашем углу, поди.

А вот у Андрея сведения определенно разнились. Парень нахмурился.

— Я думал, она с вами ушла.

Топор тяжело вздохнул и мрачно пробубнил под нос:

— Индюк тоже думал, да на хер пошёл...

Громов выругался, закрыв глаза.
По моим рукам прошла дрожь, и перекинулась на всё тело. Мимолётная, как молния, волна страха задела каждого, в секундном молчании.

— Она что... туда попёрлась? — дошло до Жида. Мне ответ не требовался, я его знал задолго до вопроса.

— Похоже на неё.

Нацелившись на «гулящую башню», я параллельно искал любую информацию, способную мне помочь, но сведения поступали противоречивые. Ксюха просто не могла находиться в пяти точках одновременно. По крайней мере, я так думал. Но по факту, как тот индюк...

— Так, тебя куда холера понесла? — крикнул Грозный мне в след. — Тормози! Один ты ни черта не сделаешь!

Живо нагнав, Андрей, рывком за плечо, развернул меня на сто восемьдесят.

— Постой, Клим, он прав.

— И?

Понимая, что я не отступлюсь, и так или иначе выйду за проложенную границу, парень кивнул.

— Ладно, пошли. Топор! — окликнул он. — Смените парней на третьем обвале, и...

— Да понял я уже, — перебил, Витёк, недовольно, — не кипишуй.

Мы поспешили к высокой башне, минуя ровные улицы, подобные лабиринту. Спустя пару поворотов, мы достигли точки поста. Дежурили двое парней, вооружённые самопальными орудиями, висящими за их спинами на шнурах, что походили на большие секиры, изъеденные ржавчиной и чёрные от копоти.

Постовые даже не заметили нашего приближения, о чём-то болтая. Андрей, подкравшись к ним со спины, натянул тетиву лука и приставил стрелу к затылку одному из парней, тому что был повыше и покрепче телосложением.

Молниеносно заткнувшись, он медленно приподнял руки. Его напарник рванул в сторону, и наставил оружие на Громова. Тот усмехнулся, опуская лук.

— Спокойно, свои. Ксюху видали?

Переводя дыхание, парни, с перепугу, не сразу врубились в суть вопроса.

— Девчонку, светленькую такую, — поторопил их Андрей, — с дредами, давайте, соображайте в темпе.

— Да не было тут никого, — ответил коренастый, — вы только вот... а что случилось-то?

Андрей покачал головой, цепко осматривая здания вокруг.

— Настрёме будте, что ли, часовые, блин, — упрекнул он, уходя за пределы поста, — я бы вас снял минутой ранее.

— А вы... — заикнулся было, тот что повыше, когда я последовал за Громовым.

— Разведка, — перебил он. — За горизонтом лучше следите.

Зловещая тишина, стоящая вокруг, подстегивала инстинкты. Чувство угрозы достаточно скоро подкрепилось ощущением скрытых взглядов. Липкие холодные взгляды, нацеленные исключительно на тебя, и ты не можешь укрыться от них, как бы не старался. И ощущение не даром было параноидальным, за нами, в самом деле, могли следить. Чем дальше мы ударялись от поста, тем больше аркан насчитывал объектов вокруг.

Схватив меня за локоть, Андрей, свернул в проулок.

— Не отсвечивай, — намекнул он на схемы аркана, витающие на уровне моих глаз, и нырнул в здание. Я пошёл за парнем, окунаясь во мрак помещения. В очередной раз взглянув на дилемму в виде своей сестры сразу в нескольких местах, свернул все сводки. Что-то было неладно, ни один из объектов, принятых арканом за Ксюху, не двигался, но и очагов возгорания, или вообще высоких температур не фиксировалось, однако я учуял запах гари, похожий на палёное мясо.

— Я думал, помимо симуранов, зверей здесь нет, — высказал легкое удивление, сворачивая в коридор. Андрей, взглянув на меня через плечо, пробормотал в ответ:

— Ошибаешься.

Он привёл нас в пустой зал с окнами. Осторожно подходя к центральному, Андрей присел так, что из окна и макушку было не видать. Последовав его примеру, выглянул наружу. Вид открывался на площадь — тот самый перекрёсток, с которого всё началось. Всюду горели костры, высокие, как сопки, они пылали красным пламенем с лиловым оттенком, но практически не дымили. Затем я заметил копья вонзённые по периметру площадки. И ужаснулся, рассмотрев, что было нанизано на пики. Копья венчали головы. В сопках угадывались очертания рук и ног, залитых кровью. Всё это казалось чересчур знакомым.

— Доволен? — пробормотал Андрей, поглядывая украдкой на площадь. Механически переведя на него взгляд, я напрочь растерянный, со зреющим по-животному паническим чувством в груди, еле дышал.

— Шутишь?

— Мне весело по-твоему?

Звериный страх таил в себе ощущение дежавю. Горы горящих трупов...

— Я это видел, — вырвалось у меня на выдохе и, неуверенно посмотрев на Громова, я с трудом сглотнул ком, застрявший в горле. — Тела горят, но...

— Не сгорают. Ты вообще соображаешь, что происходит?

Я закивал, не отдавая отчёта действию.

— Они расчленяют людей, — прошептал я, в целом, ясно видя тому причины. — Заживо. И разбрасывают по кучам, тем образом, чтобы никто не смог восстановиться.

— Однако поверь моему горькому опыту, — сказал Андрей, хмуро смотря на крипту под открытым небом, — боль адская, и чёрт твой ни хрена не лукавил: то, что каждый в этих кучах разобран на детальки, как долбаный конструктор Лего, не означает смерть, — грубо выругавшись, под нос, Андрей негодующе всплеснул рукой. — С каких пор, вообще, вера в спасение стала палачом?

— Скорее топором в руках палачей, с тех самых пор, как они её придумали. Страшнее всего, что палачи эти, такие же люди, как я и ты. По крайней мере, богов я здесь не вижу.

Заслышав шорох за спиной, я резко обернулся. Но никого не обнаружил. Лишь сбоку от Андрея, что-то дышало в густой тьме.

— На восемь часов, — бросил я, спешно выхватив таоф из-за пояса. Громов реактивно наставил лук на объект, скрытый в тени.

— Всё ближе подкрадываются, гниды, — послышался хриплый голос из густого мрака. — Спокуха, это всего лишь я.

— Серый, я тебя точно когда-нибудь выпилю... — проворчал Андрей, опуская оружие. — Ты чего здесь забыл?

На свет выступил племянник Грозного, держась подальше от окна.

— Я со вчерашнего дня их пасу. Наверное, — добавил он, потирая подбородок. — Сука, все дни спутались... Что-то затевают, задницей чую. На оборону нарвутся, но дальше-то что? Чего делать-то будем?

— А у нас много вариантов? — мрачно переспросил Андрей. Перспектива поступить с фанатиками так же, как они поступали с подверженными гонению, ему претила. Но иного выхода, и вправду, не было — так они заставляли думать тех, кого обратили в бегство. Позволять врагу вести себя, смертельно глупо, но безысходность толкает и не на такие ножи. Однако здесь не доставало одной переменной. Я — эта переменная.

Сложно признать, но человечество не было готово ни только к подобным переменам, но и к самоконтролю. Стоило обезглавить стаю, пустить всё на самотёк, и вот что мы возымели — полный крах. Самосознание просто невозможно там, где тысячелетиями возвышались скалы предрассудков.

Из закоулков и окон на той стороне площади показались люди. Они следили за нами, ровно как и мы за ними, но подходить ближе не решались.

— Всё, — разрушил молчание Серый, — давайте валить отсюда, пока...

— Они, я думаю, нас засекли, не позже, чем мы их, — подметил я, сосредоточенно вслушиваясь. — Давно стало тихо?

— Без понятия, — ответил Андрей, — может, сутки, на вскидку.

— Засекли, но не реагируют. Почему?

Серый фыркнул, презрительно наблюдая за движениями противников из окна.

— Ссут, вот и держатся на безопасном расстоянии.

— У них количественное преимущество, — припомнил я, ища во всём этом подвох, — чего им бояться?

— Когда ты уже обвалишься... — вздохнул Громов, и на мой вопросительный взгляд, пояснил: — Если Гулящая рухнет, отрежет от всего города.

Тут-то и крылась увёртка.

— И что им стоит обойти снаружи? — задал я наводящий вопрос. Громов хмуро пялился на меня пару мгновений. Затем я вывел проекционную карту; сотни объектов стремительно и весьма оперировано двигались за пределами стен.

— Грозному маячь, — отдал Андрей распоряжение Серому. Тот недопонимающе метался по нам взором.

— Тревогу поднимай, — гаркнул Андрей, — харе тупить! Это манёвр, наступают снаружи!

Серого, как ветром сдуло, и Громов было ринулся за ним, но я его остановил, одними лишь словами.

— Андрей. Она там.

В его взгляде на меня разверзлась бездна. Немая, удушающая тьма ужаса и неверия.

— Нет.

— Поверь, я не меньше твоего хочу, что б это оказалось ошибкой.

Мысли, хаотично роясь, сбивали полёт зародившейся идеи. И то, как ломало Андрея, от желания рвануть на рожон, ни черта мне не помогало.

— Ты же понимаешь, — предпринял я попытку его отрезвить, — что нападать сейчас просто... Да мы с тобой просто пополним эти горы.

— Мы все их полним, — ответил он резко, со зла, — если ты не чудотворец, это ты понимаешь? И лично я в чудеса не верю!

— Аналогично, — кивнул я, зная наверняка, что такое «чудо», и как его «творить». И эту крепость я не спроста возвёл именно такой, будто сошедшей с библейских страниц.

— А что, если дать им то, что они хотят?

Андрей замотал головой, кривясь и язвительно поясничная, всё больше от безысходности.

— Что, ключик от райских врат?

— А почему бы и нет?

Приступ язвительного веселья, разом сошёл на нет. Парень хмуро всматривался в схемы проекций.

— Что ты задумал?

— Массовую галлюцинацию, — ответил я, спешно подстраивая задуманное к рельефу города. Визуализация райского местечка, плотно срасталась с ансамблем серых стен, проявляясь в голографической модели волной из тёплого света, сочной зелени и кристальных рек, среди белоснежных монолитов, заместо угрюмых пепельных сооружений.

— Как перед потопом? — догадался Громов, припоминая, видать, неожиданный трюк с иллюзией. Я меж тем чётко осознал, что распростёртая тогда упадническая картина, имела чересчур много общего с нынешним положением дел. Сейчас я навострился на достижение иного эффекта.

— И даже круче, — ответил я, следя за тем, как в картах иллюзорная модель накрывает град из тла.

Направив волну в участок отрезанный от всего города, остальную территорию я оставил не тронутой.

— Но там ведь наши! — запаниковал Андрей, на что я покачал головой, и запустил маячок, воспаривший неподалёку от Гулящей.

— Сейчас ты срываешься туда...

— Что ещё за хрень? — всполошился парень от света пролившегося на крепость от сияющей сферы.

— Вифлеемская звезда, — ляпнул я не всерьёз, — не отвлекайся. Маяк, — он их приманит. Вам же нужно убраться оттуда, как можно скорее.

— А если Грозный меня не послушает? — высказал опасения Андрей. — Народ вообще-то за ним идёт — не за мной.

— Послушает. Скажи, что у меня есть план. Фанатики направляются в этот чертог, верно? — уточнял я, стараясь уверить в целесообразности своих действий. — Основная масса попадёт в иллюзорный капкан, и если не сумеют отличить от реальности, то сознание переключится. Они никуда не исчезнут для нас, просто застрянут будто... в параллельном измерении, но это место и мы, прекратим для них существовать.

Взвешивая в уме предложенную концепцию, Андрей удивлённо изогнул бровь.

— То есть, они, как шизанутые будут обитать в каком-то своём мире?

— Вроде того, — не стал я оспаривать формулировку, и видя скепсис во взгляде, добавил: — Иного выхода из ситуации я просто не вижу.

Недоверчиво на меня смотря, Громов, еле заметно ухмыльнулся.

— Слушай, а может, ты, и правда, Антихрист?

— Может, — согласился я без попятных.

Усмехнувшись, Андрей похлопал меня по плечу и, поднявшись во весь рост, разом стал сконцентрированным.

Он умчался в сторону Гулящей, я же остался удаленным наблюдателем, следить за движениями по картам. Настанет миг, и морок опустится на город, обуяв разум тех, кто так его страждет. Скопление объектов хлынуло за пределы границ обвалов, говоря о том, что Грозный внял Андрею, и согласился с планом, если вообще слушал, в чём он в точности заключался. Главным было, устранить угрозу мирному населению, остальное — второстепенно и временно. Проследив, чтобы каждый пересёк границу, а обособленный чертог наполнился нападавшими, я покинул точку дислокации и поспешил к Гулящей. За поворотом уже виднелись люди, много людей, не менее трёх сотен, вышедших за границу своей оккупации. Чем ближе я подступал, тем сильнее шум врезался в уши, стены гудели от роя голосов. Я попал в поле зрения, и взволнованная шумиха по-утихла; сотни глаз впились в меня, в ожидании, в недоверии, в надежде. Мне нужно было приблизится к границе, чтобы убедиться воочию, в том, что затеянное сыграло безукоризненно.

Проходя сквозь живой коридор, расступающихся людей, я искал Грозного. Он был у самой границы, рядом с Гулящей.

— Все прошли? — поинтересовался я, ровняясь с десантником в отставке. Мужик мрачно всматривался в короткие синеватые всполохи, зреющего иллюзорного полотна.

— Тебе виднее.

Вздохнув, я уставился в карты, на перемещение живых объектов.

— Если б вы ещё хоть как-то различались...

Оппоненты столкнувшись с загадкой исчезновения людей в чертоге, наполняли пространство, но прежде чем сумели осознать промах, я активировал морок. Искры вдали застыли и протянулись нитями рисуя объёмную сеть в воздухе, наподобие клетки. На миг любые движения прекратились, и люди замерли как заводные куклы, чьи пружины раскрутились до отказа. Затем ожили, расшевелились, и, стремясь убедиться в удачном завершении, я пересёк границу. Тончайший рубеж реальности и иллюзии практически не был заметен, лишь зрение на миг помутилось. Потоки тёплого ветра скользили по коже, как натуральные. Мягкие позывки птиц, шелест листвы успокаивали. А сотни людей устремили взоры на светоч мерцающий над башней, будто из слоновой кости. Фетва больше не будет никого терроризировать. Они получили то, что хотели.

— Так будет лучше, — уверил я самого себя, и прежде чем покинуть иллюзорные своды, едва не напоролся на Андрея, шагнувшего за мной в иллюзорный капкан. Парень с любопытством осматривал белые монолиты в окружении сочной зелени.

— Надолго ли?

— До тех пор, пока всё не разрешится, — ответил я, и повлёк за собой, подцепляя за плечо; пора было убираться отсюда.

Вернувшись в реальность, я наблюдал за бродящими людьми, сознанием прибывающими чертовски далеко от этого места. Они нас не видели, пригретые искусственным светом, но выглядели умиротворенно.

— Нет, ну ни дать ни взять, как блаженные, — констатировал Громов. — Я им даже немного завидую.

— Ты в любой момент можешь составить им компанию.

Скептически скривившись парень невесело усмехнулся.

— Для блаженного я слишком много знаю.

— Главное, туда не суйтесь — самостоятельно не выберетесь. Их не трогать.

— А за границу не выйдут? — обеспокоено заинтересовался Грозный, видя, что многие очень близко подошли к рубежу.

— Для них не существует границ. Система замкнутая, — осведомил я, и указал на одного у самого края; он почти заступил за проложенную черту, однако мигом исчез, и материализовался с противоположной стороны — пространственная сеть служила плотной завесой. — Правда, здесь не все. Человек десять, — глянув на карту, уточнил: — двенадцать, остались.

— Ничего, — поразмыслил Грозный, — двенадцать — не тысячи. Племяш, слыхал? — обратился он к Серому, подле себя. — Найти, поймать — и в клетку, — указал мужик на иллюзорные сети. — Задача ясна? Действуй.

На меня пала тень, и я задрал голову.

— Ангелы, — сорвалось у Грозного, прежде чем я сам заметил двух крылатых на крыше Гулящей.

— Они — не ангелы, — безразлично отмахнулся Андрей, уходя с Серым и ещё парой мужчин в сторону площади.

— В каком-то смысле, ты прав, — пробормотал я, почти беззвучно. Зарево от маяка заслоняло гостей, но внушительная разница в росте, отличала Сэлу.

— Опаздываете, — обратился я, к ангелам, щурясь от света.

Они слетели вниз; народ расступился, желая держаться от существ из ожившего мифа подальше.

— Зачем иллюзион? — потребовал сходу Жнец, будучи настороже.

— Я нарушил какие-то границы? — и лишь переспросив, всерьёз об этом задумался. Навлекать на себя немилость Стража вселенского значения, естественно, не хотелось.

— Ты их несанкционированно провёл, — пояснил Жнец, косо взглянув на слоняющихся по ту сторону фанатиков. — С какой целью?

Арх не на шутку меня озадачил. Переглянувшись с Сэлой, я наткнулся на недоумение и опаску в выражении её лица. Она явно не понимала что происходит, но как она — хранительница, – могла не знать о том, что творилось здесь?

Не сказав ни слова боле, с помощью таофа, переместился на площадь, ставшую натуральным эшафотом. Костры, обливающие стены лиловым заревом, наводили первобытный ужас. Короткая вспышка принесла ангелов, последовавших за мной. Тишина образовалась столь идеальная, что шёпот из уст Сэлы ударил по ушам.

— Они живые.

— Причём, — забормотал Жнец, обводя бессмысленный жертвенник свинцовым взглядом, — я даже не знаю, хорошо это или плохо.

Вблизи эта свалка биомассы наполняла мои плоть и разум вакуумом. Части тел не просто были живыми, они шевелились, копошились, бились в конвульсиях. На головы, насаженные на пики, как тыквы на частокол, я вообще боялся взглянуть.

Оторвавшись от созерцания моего кошмара наяву, Сэла несколько медлительно заглянула мне в глаза.

— У вас, что настолько аномальные заморозки?

— Да я бы не сказал.

— Тогда отчего вы такими отморозками становитесь?

Жнец фыркнув, наградил Сэлу удивлённой репликой:

— Не знал, что ты такая впечатлительная.

Приложив ладонь ко лбу, она, прибывая в истинном шоке, еле-еле выговорила:

— С этим... нужно разобраться. Здесь особая энергетическая активность и связи в материи...

— Я в курсе, — избавив Сэлу от излишних объяснений, я заприметил Фиру, в рядах, приближающихся к площади, людей. Девушка чуть было на колени не пала, зажав рот рукой. Уверен, людей, разорванных исполинами в клочья ей доводилось видеть, но то, чему стала свидетелем сейчас — дело рук человеческих. Это наверняка недурно переломило ей мировоззрение.

Закрыв глаза, я готовил себя к страшному. Где-то среди этого живого кладбища, была моя сестра.

— Я же отслеживала все движения, как я могла это упустить?.. — прорывалось негодование Сэлы, через кокон, в котором я, кажется, прятался от действительности пару минут к ряду.

— Так нет ни намёка в потоках аркана, — сказал Жнец, заставляя меня очнуться и уставиться на Сэлу.

— Симураны.

— Почувствовали, — кивнула она, усиленно пытаясь вникнуть в детали проишествия, — но словно бы не смогли вмешаться. И Сэт, видимо, уловил, только через тебя...— пришла она к умозаключению, неуверенно смотря на меня. Её определенно колола вина, однако Жнец был прав.

— Нет, он просто заведомо знал, что я и сам способен с этим справиться, — снял я ответственность с Ситри. Всё случилось так, как должно было, может с заминкой, но всё было на своих местах. И быть может, послужило неплохой проверкой для меня. Почему аркан не выявил факт анафемы — вот, что стояло первоочерёдным вопросом. — А какова вероятность подлога сведений, или какого-либо сокрытия?

— Не велика, но имеется, — ответил Жнец, смотря под ноги, как на дно бездны, чем вверг Сэлу в волнение.

— Тогда выходит, у нас завёлся предатель. Без доступа к Мирте, нельзя провернуть подобную операцию.

Жнец покачал опущенной головой.

— Можно. Что-то случилось. — Подняв на меня взор, он совершенно серьёзно заявил: — Ты разозлил его.

Сэла, хмурясь, мигом взялась прояснить:

— О чём это ты?

— Узнаем, — ответил Жнец, сложив руку на эфес меча, и неотрывно смотря мне в глаза. — Думаю, очень скоро.

Удалившись через порт, Жнец оставил между нами с Сэлой целый ров наполненный безмолвием. Мне нужна была эта пауза, больше чем я ожидал.

— Постой, — я обернулся на «жертвенник», и уловил наконец серьёзное несоответствие. — Их слишком много.

— Я вижу, — на выдохе согласилась Сэла, не понимая что я имею в виду на самом деле.

— Их слишком много, это невозможно. Это слишком... дико. Да, наверняка нашлась бы парочка читающая проповеди. Но это... — Схватившись за голову, я хватался за нить осознания. — И разве все мы одной веры? — спросил я наводяще, и уронил руки по швам. — Он нас не знает. — Я отчаянно пытался вспомнить то, что некогда объяснял мне Ситри. — «Навряд ли он один» — Ситри предупреждал, он говорил об этом. Что центр сознания гипермерен, что Пояс Ориона, притягивает к себе фундаментальные частицы и запирает. Он пришёл не один.

— Кто?  — озадаченно спросила Сэла, блуждая взглядом по моему лицу в поиске ответа.

— Нинлил. Вот о чём Ситри говорил. Нинлил укомплектовал, по меньшей мере, три сотни легионов. Вот почему всей картины мы не видим. Без понятия как подобное возможно, ты лучше в этом разбираешься. Они уже среди нас. Всех нас.

— Деммос, — Сэла разочарованно поджала губы, молча осмысляя пару мгновений. — Подобное возможно. Ему лишь нужно было задать верные установки. Те, что водворят хаос перекрёстно со всех фронтов, — я успел только кивнуть в ответ. — Я разберусь. В иллюзион доступ строго закрыт.

Сэла испарилась в короткой вспышке, не вводя меня в курс дела, и как она собралась «разобраться», осталось за пределами моей осведомлённости.

Хорошенько хлопнув себя по морде, вывел себя из прострации.

— Фира! — крикнул я, изо всех сил храбрясь пред грядущими действиями по восстановлению живой материи. За спиной послышалось тихое:

— Я здесь, не кричи.

— Можно, их как-то... парализовать для начала, — указал я на полыхающие кучи, — а то башка кругом.

Закивав, Фира забрала таоф из моих пальцев. У меня руки дрожали, казалось, давно уже атрофированные нервы, клокотали.

— Уходите, — громко распорядилась девушка, отворачиваясь от меня. — Все. Ну же! — замахала она руками, прогоняя столпотворение. — Прочь, идите, дальше я сама.

Я наряду с прочими не мог сдвинуться с места. Кто-то из любопытства не желал уйти, я же не в силах был побороть некий столбняк, отчётливо видя голову сестры на пике. В то время, как я клялся её защитить. Воистину так облажаться мог только я.

В несколько спешных шагов я пересёк площадь, но не представлял как подступиться. Снять голову, или не трогать, чтобы не причинить ещё больше боли. Рот и впрямь был заткнут, забит камнями; веки были сомкнуты, но когда вдруг распахнулись, я пожалел что вообще родился. Неописуемое чувство, животной ярости и бессильного трепета от защемления чего-то в груди. Я и вообразить себе не мог,  что голова человека, которого я, совсем крохотным младенцем, держал на своих руках, на кол будет насаждена. Разом вспыхнуло желание вырезать весь этот псевдо-фанатичный шалман к чёртовой матери. Выжечь с лика земли, как муравьёв лупой. На их удачу, это не представлялось возможным, всё что было доступно — причинить им ровно столько страданий, сколько они причинили всем этим людям. На их удачу, они лишь безрассудные сгустки эктоплазмы, овладевшие ни о чём не подозревающими телами.

Протянул руки, дабы снять голову и поскорее с этим покончить, но их перехватила Фира.

— Ступай, — буквально оттаскивая меня, она неугомонно божилась: — Всё будет хорошо. Ты только мешаешь. Я справлюсь, обещаю.

— Надеюсь, ты обещания держишь лучше меня.

Отступив, темноволосая прародительница лишь повторила:

— Всё будет хорошо.

Взгромоздившись на небольшой каменный завал, я бесцельно кружил взглядом по верхам крепостных стен, сдерживая навязчивое желание обратить иллюзион в чистилище.

Фира вонзила таоф, чётко по центру площади. Пламя угасло, и стена света из нитей, протянувшихся сверху, как проливной дождь заслонил от взора плоды чудовищного зверства. Лишь мельтешение Фиры в потоках света, можно было различить. О стены отражались вопли и стоны, я будто голову в адский котлован засунул. Я уже видел, как это происходит, как срастаются кости и пролитая кровь поворачивает вспять.

Достал книгу из рюкзака в поисках отвлечения.

Прошло немало времени, прежде чем светящиеся струи стали блекнуть, а люди подниматься на ноги. Они неверяще ощупывали свои тела, обнимались и рыдали, от пережитого и радости, что всё позади; боготворили кудесницу Фиру, и в конце концов разбрелись по углам.

— Тебе бы поспать.

Я непроизвольно содрогнулся от родного слуху голоса, но чувство умиротворения махом смело растущей паникой. Чёрт возьми, я переживал за неё, тщился уберечь, даже отомстить, но сам я был спокоен лишь на расстоянии. Пора было признать: я хотел её защитить, но не желал быть рядом. Корни зла давно уже проросли и сидели очень глубоко отравляя кровь и оборачивая меня в бегство.

— Мне не нужно, — качнул я головой, избегая взгляда на сестру. — Как ты?

— В полном составе, — ответила она, присаживаясь на камни рядом со мной, и положила таоф на раскрытые страницы. — Где эти вольтанутые?

— Не там, где бы мне хотелось.

Некий бог жестокосердия и гнева во мне, страстно желал увидеть их головы на пиках, подожжённые как факелы. Правда, я тотчас же поспешил себе напомнить, что у происшествия двойное дно.

— Ты отца не видела? — спросил я, забирая нож. Листая фолиант, я на самом деле, не знал что делал, какие-то машинальные движение, дабы отвлечься, или быть может спрятаться.

— Мы пытались искать, спрашивали всех, но...

Он должен был выжить. Если не погиб до того, как ядерный потенциал прогремел мелодию коды.

— Лимб какой-то, — Ксюха покачала опущенной головой, стараясь говорить так, чтобы голос звучал ровно, но ей плохо это давалось: — Мы просто умерли, так ведь?

— Да если б всё было так просто.

Она молчала, но я чувствовал взгляд исподтишка. Мы никогда и не были близки, но сейчас она и вовсе видела во мне чужака, того самого, которого даже я ещё не в силах был разобрать до молекул.

А из-за угла выплыла тень, того, кого я и не думал уже увидеть, и яркое чувство дежавю в один удар взбудоражило сознание. Ситри приближаясь к нам, был погружён в глубокие размышления, и проекции плывущие около его головы, заставили меня подняться на ноги, сразу же как я проник в их содержание. Это же грёбаное руководство! Где бы не раздобыл Ситри эту информацию, но она позволяла в разрезе изучить книгу о жизни и смерти, все её возможности и тонкости.

— Не пытайся искать первопричину всего — зря потратишь время, — заявил Ситри, посылая файлы в накопитель моего таофа. — Всё изменилось, вы изменились во времена Иереда, отца Еноха. — обозначил он с явным намёком, что пробудил в памяти страницу, о которой я и думать забыл — страницу из Книги Еноха. Он передал её явившись впервые, в том февральском вечере, в Валентинов день. — И не пытайся её вернуть. — добавил арх, достаточно твердо, улавливая видимо ход моих мыслей. — Её никогда и не было.

Я совершенно не мог врубиться, что он имел в виду? Что хотел этим сказать? Всё, что крутилось в мыслях: «Знает ли он о том, что вскоре умрёт?» И я в ту же секунду раскаялся.

Ситри мгновенно стал хмур, намертво впившись в меня взглядом. Ничего более не сказав, он бросил короткий взгляд в сторону, и развернувшись, поспешил расправить крылья и взмыть к кровавой ране «купола».

Он не знал. Но будет. Выходит смерть неотвратима, раз он будучи предупреждённым о том, что погибнет, даже не попытался этого изменить? Он не хватался за жизнь, это казалось чересчур фривольно, совершенно не похоже на него. Это же Ситри, чёрт возьми! У него всё продумано на дюжину шагов вперёд. Но даже он не сумел обмануть смерть. Или не захотел?..

Абсолютное всепоглощающее недоумение правило мною пару мгновений к ряду и лишь тогда я проследил взгляд, брошенный ангелом ранее. У меня не было не малейшего представления во что он верил, и какой путеводной звездой был влеком, но стоило мне заприметить Фиру, — и вмиг стало ясно о чём он некогда говорил. «Один из нас так или иначе неминуемо погибает». И раз она была жива, некая догма, словно призрачный фатум, занесла дамоклов меч над его головой, лишний раз напоминая мне о том, что я был слеп и совершенно не знал правил игры. Немудрено, что для большинства цивилизаций эти игры представлялись чародейством. Прознать законы и принципы всех констант было практически невозможно.

Отмерев от этого ангельского явления, Ксюха, загляделась на раскрытую книгу, едва ли понимая, что в моих руках не только летопись миров, но судьба целой расы — нашей расы.

— Ты всегда знал, что так будет? — спросила Ксюха, с любопытством на меня поглядывая.

— Нет, не всегда. И не всё.

Её взгляд опустился на мою руку, и она схватив меня за запястье, приковала взор к ладони — три прокола, словно стигматы, немного кровоточили.

— Ты, что помогал Фире? —поинтересовалась она сдавленно.

Я не мог и слова проронить в ответ, поглощённый страшным воспоминанием. Но и молчание возымело эффект, обретая иной смысл для Ксюхи, правда, в корни ложный.

Она отпустила моё запястье, и обхватила себя за плечи. Меня убивала концентрация отчаянной боли в её глазах.

— Я знаю, что с ней случилось, — тихо произнесла Ксюха, не зная о том, что поставила меня на ножи. — Не ты один такой прошаренный, додумался спуститься вниз. Ты не виноват в том, что мама умерла.

Она видела мать уже мертвой, в этом ей невероятно повезло. Я бы хотел вздохнуть с облегчением, и мне бы стоило придержать язык. Но я слишком устал бежать и прятаться. От правды не спрячешься.

Я знал заблаговременно, что паду однажды от хода именно этой срубленной ладьи, но по правде, я не прошёл проверку на человечность, ещё тогда, совершая ход, её срубивший.

— Нет, Ксюх, так низко ты ещё никогда не спускалась.

И я не боялся стать убийцей. Я им был — вот что было по-настоящему страшно.

Ксюха недоумённо смотрела на меня, не зная что сказать, и множество эмоций отражалось на её лице, ведущая из которых, ужасное сожаление и стремление унять моё, разительно отличное в протоистоках.

Мне неизвестно, что именно она видела, но выходит было нечто такое, что натолкнуло её на чертовски верную мысль, — и ножи прошили меня насквозь дрожащим шёпотом:

— Ты это сделал?

Я набрал полную грудь воздуха, до этого и не замечая, что был совершенно бездыханен. Ксюха выставила на меня ладонь, и отшатнулась. Её взгляд был ужасающим мутным болотом, трясиной, способной похоронить меня навсегда.

— Нет... — замотала она головой, — ты бы не... не посмел.

— Посмел.

— Хоть слово о милосердии, и я за себя не ручаюсь, — процедила сквозь зубы сестра, в уме явно намереваясь испепелить меня, но каким-то образом держала себя в руках.

— Она умирала, Ксюх. В муках.

Зачем слетали эти слова? И почему бы мне не заткнуться? На что я наделся? Что буду принят таким, каким я в жизни не был, но стал? Ну что ж, я видел его — монстра в её мерцающих глазах.

— И тебя это оправдывает?

— Я этого и не говорил.

Впервые видя, как слёзы крупными каплями катились по лицу сестры, которая, даже ломая себе всё что только можно, не проронила ни слезинки, боль выражая отборной матерной руганью, я наконец достиг эпицентра самопознания.

— У тебя сердце вообще есть?

— Было когда-то.

До той роковой ночи.

Я мог бы хранить обет молчания вечность. Но не стал. Быть может так было лучше, правильнее, ведь даже когда всё будет кончено, или начато, мне не вернуться назад. Я всегда буду знать кто я есть и как глубоко пустило корни зло. Так глубоко, что не вырвать, не выкорчевать, во веки веков. Знай я заранее, что миру конец, с часу на час, ибо одна лишь сломанная ночь отделяла её смерть от смерти миллиардов, что бы я сделал? Оставил бы ночь полную чистой агонии пожирать её, как черви точат труп, или же... Я никогда этого не узнаю. Я никогда этого не забуду.

— Да что с тобой такое? Я тебя не узнаю! Кто ты, чёрт возьми, такой?! — закричала Ксюха, сквозь слёзы навзрыд. — То исчезаешь хрен знает куда, то несёшь хрен знает что, теперь ещё и это... — не находя больше слов, и задыхаясь от ненависти и бессилия, что-либо изменить, она провела более чем чёткую границу. И я бы мог показать ей свою точку зрения, разверзнув плащаницу памяти, явить ей то, что видел я, всю кровь и агонию, но я не настолько спятил. Ей было за что меня ненавидеть, а вот препятствовать этому, пытаясь переубедить, не было никого смысла.

— Я сам себя не узнаю.

— Знаешь, Клим, когда ты был замкнутым ботаником...

— Я был лучше? — предугадал диагноз, да вот прогадал.

— Я хотя бы тебя не боялась.

***

Навязчивое желание замкнуть свой персональный круг. Повернуть время вспять, к точке, где были живы мои родители, где я не был врагом собственной сестре, где жила любовь. Вернуть самое лучшее из времён, персональный золотой век, вернее его четверть или около того, и пустить его на повтор.

Навязчивое желание.

Но нет, я точил камень. Незнамо зачем оттачивал мастерство убийцы, в отшельничестве, подальше от проклятой крепости. Иномирное оружие в моих руках всё пыталось убить ярость, но это не помогало.

Провернув клинок в руке, заставляя его трансформироваться, я вонзил таоф в грунт и завалился в поросли синей травы. Нащупав фолиант, я раскрыл пустые страницы. Мне понадобится много страниц, чтобы переписать историю. Которую я знал, но однобоко. Я никогда не дружил с цифрами, и с датами соответственно, что было совершенно неважно. Из материалов переданных мне Ситри, стало ясно, что хронику можно раздобыть при помощи аркана, и закодировав исходные параметры, вписать в глобальную систему. Всё было переплетено, взаимосвязанно, и нити Норн моему взору были недоступны, я видел только хронику моего мира, хоть и мог её изменить, попросту выдернув звено из цепи, и на его месте выковывалось новое. Реально было даже преломить некоторые константы, законы природы, но у таких манёвров последствия в корни нестабильны. Я долго не мог заставить себя начать, вычеркнуть событие или целую эпоху; расчеты всевозможных рисков в процентах, рябили шкалами на проекции.

Я никогда не дружил с цифрами. Зато я знал одного верного друга чисел, только вот Лёлика я видел чёрт знает когда.

И вот оно — прозрение.

Где Лёлик?

Его не было среди «казнённых», он не мелькал нигде в городе, никто даже не упоминал о нём, а моя предательская память, убрала его в дальний ящик.

Вполне естественно, что я, отложив на время книгу, умчался к форту, в темпе ужаленного.

Правда, не успел я достичь центральной площади спящей обители, как над городом, от кровавой раны неба, скользнула искра — лучик протянутый к подножию почти растаявшего гребня волны.

Сиюминутно сработал маячок — аркан уловил сигнал и высокую активность портала.

Короткая вспышка света угасла, оставляя высокого гостя в красной лоснящейся мантии.

Я не решался подходить ближе, понятия не имея, что повлечёт за собой это явление. Отовсюду повысовывался народ, время которого отсчитывало часы раннего утра.

Гость, шаг за шагом сокращая расстояние между нами, снял капюшон. Короткие, неряшливо растрёпанные волосы, медового оттенка, тёмные глаза, аристократичные черты лица — с дальнего расстояния он ничем не отличался от обычного человека.

Пока он не оказался ближе, и в глаза не бросился отличительный признак – заострённые уши.

Альвы, сиды, туаты, фейри — к какому бы из народов он не относился, не имело важности. Достаточно было вероятной его принадлежности к Лиге, чтобы определить своё отношение к этому визиту.

Рослый мужчина остановился в паре метров от меня; его глаза были не просто тёмными, а напроч были лишены белков — сплошная синева, в которой невозможно было распознать эмоции, и даже направление взгляда; эффект пустых глазниц, что вселял жутковатое ощущение, и доверия не вызывал совершенно. Под мантией могло быть всё что угодно, как и в его планах, потому я был готов выхватить таоф в любую секунду.

За моей спиной прогремел низкий бас:

— Это чего за фея?

Не оборачиваясь на Грозного, я удерживал зрительный контакт с визирем, давая ему возможность первого слова, раз уж он пришёл то и говорить ему.

Слегка бортанув меня плечом, рядом прошмыгнул Топор, брезгливо, но настороженно разглядывая гостя.

— Ты ещё кто на хрен такой? — потребовал он, и не дождавшись ответа, повернулся ко мне: — Слышь, пророк, это чё за кент?

— Запарили уже черти... — вздохнул Грозный, ровняясь со мной.

Уловив едва зримое мимическое движение тёмных глаз, проследил взгляд остроухого: пробежавшись взором по нам троим, он полностью игнорируя повышенный интерес к своей персоне со всех сторон, сосредоточил внимание на Топоре, отвечая на поставленный им вопрос.

— Я могу поведать тебе кто я, хоть трижды, и всё равно вопросов у тебя останется больше, чем ответов, — голос этого субъекта давил на слух, слишком низкий, диапазонный. И в целом то была его правда, сомневаюсь что даже мне его имя и принадлежность хоть о чём-то скажут.

Антрацитовые глаза явно проницательно всматривались в моё лицо, в безмолвном мгновении, прежде чем он представился:

— Цвельх — советник царя Альвхейма, первый консул союза Высшего Меридиана.

Лига, добралась и до меня, прям как в воду глядел. И быть может он и не регент, но был советником, правой рукой одного из них. Отходя в сторону, я мотнул головой, намекая пройтись. Что бы не прозвучало, это не предназначалось для смертных ушей.

— Клим, — не стал я распинаться; он и так прекрасно знал к кому пришёл.

— Я полагал, приём будет более радушный, — почти неощутимая усмешка, играла в тоне, оставляя черты фарфорового лица невозмутимыми, он даже моргал шибко медленно и редко.

— А я полагал, что вы в нас не заинтересованы.

Консул, шагая рядом со мной, приостановился и склонил голову, чуть влево, как-то по-птичьи.

Не прерывая путь вдоль разбитой улицы, я услышал в ответ:

— Напрасно, — и не сказать, что звучало это располагающе, я видимо слишком долго нахожусь в окружении где каждый второй – Маккиавелли, а каждый третий — Иуда.

Поровнявшись со мной, консул с какими-то эльфийскими корнями, спросил будто бы всерьёз:

— Что за бог вручили тебе столь могущественный дар?

— Ты это про бессмертие? — уточнил я без особого энтузиазма, но взглянув на мужчину, понял, что он мать его, всерьёз это спросил. — И кстати, возможно это новость для тебя, но не боги нас создают, а мы их.

Новостью, это, возможно, и не являлось, но вот толику недовольства вызвало, отражаясь презрением, затаившимся в кривоватой ухмылке консула.

— Я бы сказал, что ты чересчур самонадеян, да только вот... — он оставил многозначительную паузу, не отрывая от меня своего пустого страшного взгляда. — Бессмертие переоценено. Есть нечто куда более значимое — бесценное, — заявил остроухий, — и ты им обладаешь.

— Надо же, — хмыкнул я, помышляя просто послать его от всей русской души, — не в курсе.

Но у служителя Лиги было своё мнение на сей счёт, убеждения стояли у него превыше всего.

— Ты ведь эльмайну — потомок айринов, потомок арха.

...И убеждения эти были плодами многовековых инсинуаций.

— А, ну понятно, — закивал я, и мне даже было его немного жаль. — Я не первородный нефилим, — прояснил я, тоном твердым и не терпящим возражений, смотря ему прямо в чернильные зенки, чтобы было предельно ясно, — никаких суперспособностей у меня нет, уж извиняй.

— Ошибаешься, — протянул он, не без скользкой интонации, словно бы он подловил меня за чем-то запретным и тайным мгновением ранее. — Потенциал твоей мысли колоссален, он поражает. Ты мог бы повелевать одним только словом, если бы того хотел.

— В самом деле? Крутяк, — проснулся во мне Лёлик. — Давай-ка, пожалуй, во избежание когнитивной рекалибровки сожмем нашу трогательную беседу до сути, — настаивал я, желая чтобы он просто оставил меня в покое и убрался восвояси. — Чего ты хочешь?

— Важнее то, чего хочешь ты, — парировал консул, очевидно намереваясь разверзнуть тонкую игру слов. — Твой мир погиб, его больше нет. Твой дом разрушен. Но у меня есть что тебе предложить.

— Ключик от врат в параллельное измерение? Дай-ка подумать... – затянул я бессмысленную петлю. — Знаешь, нет, не интересует.

— Я бы не стал спешить с ответом, — резко отреагировал визирь. — Не думаешь же ты, что создал свой мир, подчиняющийся твоей воле, мир где ты творец и царь? Ты возвёл крепость, но жизнь здесь невозможна.

— И смерть тоже, — заметил я не без иронии. — Идеально!

— Однажды я уже слышал подобные речи, — сдержанно прошипел посол, и его чёрные глаза сузились. — Из уст Дьявола.

Развернувшись, я намеревался было уйти, бросив:

— Всего хорошего.

Но на моём локте намертво, хоть и не сильно, сомкнулись пальцы консула, в одно касание выдавая весь его физический потенциал и останавливая мой шаг, за секунду до воспламенения.

— Надеюсь, ты переменишь своё решение.

Его руки были заломлены за спину, прежде чем он успел закончить фразу — не самая молниеносная реакция, но я надеялся, что он предельно точно понял — пешки из меня не выйдет.

— Боюсь, тебя ждёт разочарование...

Отпустив консула, я даже не отшатнулся, зная, что это скорее его следующий шаг; наши силы были равны, но не во всём — ему всерьёз недоставало характера или сдвига по фазе.

Его взгляд исподлобья пророчил мне серьёзные неприятности. Но что он мог мне сделать? Убить меня? Кого-нибудь ещё в чертогах безвременья? Я мог лишь пожелать ему удачи в этом нелёгком деле.

Я потопал обратно, разгребать насущные проблемы, даже прежде чем он удалится с короткой вспышкой.

— Так, Лёлика кто-нибудь видел? — поинтересовался я, подойдя к образовавшейся публике, сдерживая желание захлопнуть рот паре-тройке наблюдателей. Думаю, видели б они что вытворяют ангелы на поле боя, их бы навряд ли удивил мой незначительный выпад.

— Кого? — прошёлся хаотичный гомон в рядах.

— А, этого патлатого что ли? — сообразил Топор. — Они чё-то там пытаются доказать. Короче, у мозговитых мира сего крышак поехал капитально.

С трудом понимая, о чём он в точности толкует, я настороженно спросил:

— А там, это где?

Там — это на нижнем этаже одного из высотных сооружений, некогда явно служащем паркингом. Высоченные своды с рядами бетонных колонн, меж которых виднелись люди, были освещены отдаленным очагом. Стояла тишина, рушимая только странными шорохами. Стены казались чёрными, закопченными, как после пожара; по стенам танцевали тени силуэтов; но продвигаясь вглубь помещения я разглядел в копоти структуру, затем упорядоченность, а следом и оттиск сумасшедшего помешательства или, как минимум, параноидального психоза — одно сплошное бесконечное уравнение.

Лёлика я приметил в углу: он сидел на полу, согнув ноги в коленях, и царапал углём бессвязные числа на бетонной стене по левую руку — они связывались где-то в его голове, судя по сосредоточенному взгляду в никуда.

— Ты чего это делаешь? — поинтересовался я, но он и ухом не повёл, погрязший в сложном мыслительном процессе. Мой голос разлетевшись эхом в пустых сводах привлёк внимание нескольких людей, тех что видать не настолько увязли в решении чёрт знает какой задачи.

— Что вы пытаетесь доказать?

Женщина в годах, окинула меня проницательным взглядом.

— Что мы не мёртвые.

Я понятия не имел, как давно этот кружок нездоровой математики процветает, или точнее сказать, прозябает, но отрешение Лёлика, от всего кроме цифр, радужных чувств не вызывало. Выхватив кусок угля из руки друга, отшвырнул его в сторону.

— Так, остановись и успокойся, — он тогда лишь заметил факт моего существования. Часто моргая Лёлик недоумённо на меня таращился. — Не надо ничего доказывать. Я знаю.

Присев на корточки, перед ним, я всё ожидал, что он хоть что-то скажет, но он лишь наблюдал за мной.

— А этим, — указал я на исписанные стены, — всё равно никому ничего не докажешь. Даже для меня, это абракадабра.

Лёлик повел бровью, проявляя хоть какую-то активность.

— Даже? — глухо рассмеявшись, он запрокинул голову назад, упираясь затылком в стену. — Спустись на землю, чувак! Я всю жизнь за тебя матишь делал.

Вот теперь я узнавал своего друга. Хитро улыбнувшись, я раскинул проекцию.

— А такое видал?

Подаваясь вперёд, Лёлик свесил руки с колен, и в его глазах разгорелся азарт.

— Да иди ты... — пробормотал он, и я знал что он думает об этом, ему и говорить не надо было: «Голограмма? А откуда сигнал? Покрытие? А излучатель?» — И всё в таком духе.

— Голову не сломай, — усмехнулся я, что вовсе не оторвало друга от визуального исследования, что уже добралось до таофа на плясе явно прослеживая связующие звенья.

— Битва при Ватерлоо? — спросил я, желая кое-что проверить. Лёлик выдал ответ на запрос быстрее Гугла:

— Тысяча восемьсот пятнадцатый.

— Наводнение Святой Марии Магдалины.

— Тысяча триста сорок второй.

— Я так подозреваю у тебя и координаты все в голове? — потешался я, но получил гранату в ответ:

— Завидуй молча, — оставив наконец в покое загадку светящегося шара, Лёлик поинтересовался, будто догадываясь: — Помощь нужна?

Я покачал головой, в его подмоге я не нуждался, в целом он был в порядке, хоть и слегка в выборочном, да и проверял не знания, а память. Такое ощущение было, словно у меня одного рассыпались различные воспоминания и прежние знания.

— Тебя отвлекает это, да? — предположил я, блуждая взглядом по испещрённым цифрами и знаками бетонным плитам.

— Скорее, не даёт покоя.

***

Переписывать историю дело вроде не хитрое, когда все данные попросту слизаны с архива. Летопись не писать сложно, а зачёркивать. Я сотни раз заходил в фатальный тупик, допускал сильные временные погрешности, сбои, и поворачивая время вспять, переписывал снова.

Погрешности необходимо было свести к критическому минимуму; сильно отсталый прогресс или чрезмерно опережающий — и переход обречён на абсолютный провал.

Серые стены чертовски угнетали, так что я обосновался на примеченном месте за пределами бетонной коробки.

Иногда я хотел забить на всё и замкнуть собственный круг.

Иногда — вернуться в Пояс Ориона, и уснуть навечно.

Иногда я просто хотел увидеть солнце, но то ли свинцовое небо не пропускало лучи, то ли и не было никакого солнца. Хотя должно бы, даже в искусственном полигоне были светила, вселяя ощущение жизни и порядка. Здесь же, и ночи не было — полуденный коллапс.

Бесцельно всматриваясь в небеса, я крутил кулон в виде ангела на вытянутой руке, не понимая что вызывал этот образ на фоне небес, желание увидеть ангела во плоти, или же ту, что когда подарила мне его. Я взамен отдал ей сердце, а она унесла его с собой в могилу. И какого тогда чёрта ангел во плоти менее желанным не становился, было вне моего понимания.

На меня упала тень, и я мигом приподнялся, осматриваясь.

Фира отряхивала руки, улыбнувшись мне, она показала ладони перемазанные синей пыльцой от высокой травы.

— Частички моего мира.

— Эпохи, — исправил я, подумав. Мир у нас был один, да вот не в глобальном смысле.

Подойдя ближе ко мне, Фира уселась на траву немного поодаль.

— Я думаю, он сказал тебе правду, — осторожно произнесла девушка. — Просто ту, в которую он верит, не представляя откуда она проистекает.

Сдвинувшись, я сел по-турецки ровно напротив неё, силясь въехать в услышанное.

— Не понял.

— Я это видела, — кротко кивнула Фира, теребя косу, но тут же замотала головой. — Нет, не видела, я... кажется, с этим сталкивалась.

Её голос звучал неуверенно, но вырубало меня несколько другое.

— Как это? Вообще... — Поднявшись на ноги, я взъерошил волосы, ускоренно соображая, где-тут кроется нешуточная аберрация. — Вообще, погоди. Я же перенёс тебя до нисхождения Григори.

— До чего нисхождения? — озадачено переспросила Фира, но вот ведь...

— Отлично. Ты не в курсе. Так откуда ты вообще всё это знаешь? — решил я наконец выяснить. — Как управляться с таофом, причём тем образом, которым даже я не могу, в месте о котором знаешь больше меня, — она молчала явно затрудняясь с ответом, но мне нужно было понять. — Кто тебя научил?

Поразмыслив пару мгновений, моя прародительница достала из-за пояса оборванной тоги миниатюрную книжку, размером с обычный небольшой блокнот, и протянула мне.

— Что это? — завладев книгой, в кожаном переплёте, я открыл её на случайной странице, и пролистал.

— Разные знания, свойства, но всё для... — запнувшись, она подбирала слова чтобы объяснить. — Это похоже на врачевания, но они никогда не лечили. Только здесь.

Я как-то не сразу обратил внимание на листы. Это не было бумагой, ни папирусом, ни чем-либо ещё; на ощупь больше напоминало в меру шероховатый эластичный пластик или резину. Материал казался неземным, содержание на сензаре, но все схемы и рисунки, не были написаны от руки, а были напечатаны, и на обложке внутри чернел самый обыкновенный штрих-код. — Погоди-ка... Я тебе это отдал?

Фира пожала плечами, явно чувствуя себя немного неловко.

— Вроде бы, да. Я была маленькой, — вздохнула она. Возвращая ей книжку, я стал подозревать, что этот талмуд родом был из реальности, существующей лишь в перспективе.

А я ничерта не делал просто так, всё было пронизано причинностью.

Мне катострофически не хватало Ситри, я был слеп я даже не до конца понимал, что из себя представляет предмет охоты, я ничего такого не умел, не было у меня скрытых талантов, иначе их давно бы разглядел тот, кто сканировал мою голову покруче МРТ. Но Ситри и словом об этом не обмолвился. Значит это протекало за пределами его видимости, во времени что ещё не существовало.

— И ты уверена, что я делал то, о чём говорил остроухий?

Встав на ноги, Фира ответила с большей уверенностью:

— Это был ты.

Выходит, решил я, это вполне исполнимо. Я приду к Ситри впервые когда всё уже будет готово, я буду стар, судя по всему, мне будут открыты обе стороны, обе реальности.

Мост.

Сфера, — и есть мост, врата, граница, коридор.

У меня будет достаточно времени и возможностей, чтобы выстроить мост. Пока что я мог лишь наметить чертёж.

Но всё таки оставалось некоторе сомнение. Она же из такой дремучей древности, что я уверен самолёт примет скорее за железную птицу.

— Фира! — окликнул я девушку, пробирающуюся сквозь синеватую траву. Я подошёл поближе, подумывая как бы это деликатно и доходчиво разъяснить. — Мне кажется, ты всё не так поняла. На счёт дара. Даже там, откуда я, голосовое управление далеко не чудо.

Нахмурившись она зависла на миг, и с сомнением переспросила:

— Голосовое?

Она явно так не думала, и хотела как-то это описать, но словно не знала как.

— Может, просто покажешь? — предложил я, протягивая ей руку. Отчего-то она не решалась, словно не доверяя мне, или же не видела в этом толка.

Я прикоснулся к её руке, легко обхватывая запястье, и взор заволокло непроницаемой чернотой, пронизанной детским голосом говорящим по-арамейски.

— Кто ты? — и диалект был столь древним, что я едва его понимал дословно. — Я тебя не знаю.

— Это временно.

Я признал свой голос, но окружающие звуки казались оглушающими, слишком тяжёлыми, каждый поток ветра шумел как ураган. Кто-то был рядом, совсем близко — яркий эффект присутствия, — но я ничего не видел, и не осязал. Только звуки, похожие на белый шум или же импульсы напряжения, подобные тем что издают проекции, говорили о нахождении кого-то на порядок выше и развитие меня.

— Что это, что за шум?

...Или же это я и был?

Темноту прошила тончайшая нить света, резкая и ослепляющая. Линия, заливающая взор белым огнём, вновь погрязла во тьме, оставляя красные пятна, так словно долго смотришь на солнце. И сново из темноты на свет; и ещё раз, и ещё...

Пока в зареве не стала мутно вырисовываться быстротечная мелкая речка, потоки которой, резво подпрыгивали на камнях.

— Где ты?

Неясный взгляд метался всюду, но отыскал только большую бурую собаку по ту сторону реки, пьющую воду, и тот самый кожаный переплёт у ног на траве. Взор метался так, словно в панике или в шоке, как у чудесно прозревшего слепого, или...

И тут я наконец понял, природу кромешной тьмы. Она не просто была маленькой, помня моё появление лишь смутно, она была незрячей.

Она и не видела меня, но когда пришло время узнала по голосу?

Не тот вопрос.

Что я сделал? Не сама же она вдруг исцелилась, нет никаких долбаных чудес.

Мне совершенно не хотелось строить тысячу бесполезных догадок, но вопрос вцепился в меня как оголодавший дикий пёс.

Идея загорелась слишком ярко, чтобы не дать ей ход. Мне нужно было принять точку зрения собаки на том берегу, возможно лишь так я сумею понять что на самом деле произошло.

Это оказалось куда сложнее чем предполагалось, я давольно долго не мог шагнуть за пределы сознания. Мощный барьер.

Сильное искажение сломало образы, на долю мгновения, и пришло в относительную норму, в приглушённых тонах. Выцветшая листва, узкий обзор, вблизи не видать не зги, словно мне срочно требуются очки, но вдаль...

На противоположном берегу озиралась маленькая темноволосая девчушка, сильно напоминающая Ксюху в детстве.

Сосредоточившись, я повернул время вспять, пока обзор не уткнулся в воду.

Короткая вспышка привлекла внимание пса, и хриплый лай, больше походящий на кашель старика астматика, немного меня оглушил. Но я увидел Зодчего.

Я определённо был много старше, мне казалось было за тридцать или около того.

Из-за кашляющего лая старой собаки, я совершенно не мог расслышать слов, речь расплывалась. Но это было неважно.

Зодчий оставляет переплёт, разверзает объёмную проекцию, и находясь буквально внутри неё что-то мудрит. Я понял, что эта модель напоминает мозг, только покинув коридоры памяти и сознания.

Но причём здесь... Чёрт. Знаки, символы, единицы счёта, буквы слова, — инструмент управления энергией, управлением материей на уровне мысли. Это ведь именно то, что я делаю уже сейчас. Но я не единственный в своём роде, не первый летописец, а последний. Неужто никто и впрямь не знает на что в действительности способны Скарабеи? Или мы и сами не до конца сознаём своих возможней?..

— Клим... — потихоньку шепнула Фира, выдёргивая меня из размышлений. Она с замиранием дыхания косилась в сторону лесной полосы. Над деревьями что-то кишело, словно вороньё, но лес был очень далеко отсюда, и для воронья объекты были слишком уж великоваты. Почувствовав неладное, я переглянулся с Фирой.

— Это же... Симураны! — возликовала Фира, едва ли в ладоши не хлопая от радости. — Да?

— Наверное. Что ещё за пилотаж, интересно?.. — вот только интерес мой сконцентрировался на ином. — Так, стоп. Это тоже из книжки?

— Нет, — оживлённо замотала Фира головой. — Мы жили с ними бок о бок. Мы не трогали их стаи, они наши семьи,  — весь заряд энергии в миг иссяк в ней. — А затем всё изменилось. Пришли они — великаны Гиббори. Исполины.

— Симураны вас защищали?

— Да, но, им не хватало сил бороться, — повествовала она поддаваясь с болезненной памяти утрат. — Когда ты забрал меня, на нашей земле не осталось ни одного симурана.

— И следом же явились хранители, — пришёл я к выводу.

— Они и были нашими хранителями.

Так думала Фира, не видя всей картины. Но раз сначала Сэла направила для устранения угрозы своих фамильяров, значит направлять ангелов на Землю — было крайней мерой, но я вынудил её применить. Уверен каждый из Стражей Григори готов со мной расквитаться за эту комбинацию грехопадения. Впрочем не было бы Лиги, не было бы никакого запрета, и...
Меня осенило.
И следом же врезало током.
У меня аж перехватило дыхание, и сердце пропустило пару ударов подряд.

Ситри ошибся. Возможно впервые за всё своё существование, он чудовищно ошибся.

Я готов был тотчас же доказать это любым возможным способом, но заметил бледность лица Фиры и ужас холодеющий в её тёмных глазах.

— Они не распахивают крыл понапрасну. Если симураны в небе —  жди беды. Так мы предсказывали близкую опасность.

Я ничего не делал просто так.

Здесь нельзя умереть, но материя помнит привычные законы и константы. И если покалечиться, больно будет стопроцентно. Вмиг стало ясно, что безвеременая тера грозит стать нам сущим адом, ибо сдаётся мне, эта грёбаная фея фикси, всерьёз намерена вывернуть мой отказ, наизнанку. И лучше бы мне было поспешить, я сомневался, что латентная угроза ада не воплотится в самое ближайшее время.

Наспех похватав свои манатки с травы, я запустил порт зажимая кристалл.