Скрижали

Яркую вспышку, ослепившую безукоризненной белизной, закоротило. Перед глазами будто проносились сверхскоростные стрелы, до тех пор пока не растаяли в кровавом пейзаже зыбкой пустоши.

В свете красной луны, как по веткам маршрутов, на крыльях сновали ангелы. Они стремились врозь, в разные стороны, удаляясь от некоего центра, за высокие серые холмы.

— Надеюсь, высота тебя не страшит.

Я и сказать ничего не успел, как чернокрылый, чуть ли не в охапку меня схватил, вышибая весь воздух из лёгких. Распахнув смолёные крылья, он оторвался от земли, чертовски быстро набирая высоту. Ощущения, словно меня привязали к корпусу ракеты и запустили в космос.

— Что за чёрт?! — перекрикивал я ветер свистящий в ушах, крепко вцепившись в эфес меча. Кристалл не горел, будучи просто зелёной стекляшкой. Скорость немного спала, и Ситри снизился. Пустошь внизу, ранее усыпанная тетраэдрами, полностью подтверждала своё название. Сквозь стронциевые земли надвигалась лавина чёрной материи — вражеское иго сливалось с горизонтом и растекалось, проникая в окружение серых гор, как тягучий гудрон, наполняющий бутыль. Это чертовски походило на классическую западню, ведь все легионы рассредоточены были за вершинами, готовые захлопнуть капкан. Это и стало бы западнёй, если б только иго вместилось в бутыль. Но оно казалось необъятным.

Ситри приземлился на осыпающийся хребет, и отпустив меня, мигом сложил крылья. Скользнул на корточки, утаскивая меня к земле за рукав.
Присев на колено, я сложил руки на эфес, внимательно наблюдая за подозрительными ужимками чернокрылого.

— Сигнал перекрыл эфир, — осведомил арх, осматривая, несколько диковатым взглядом, вершины, пролегающие практически разомкнутым кольцом. — Блокада не влияет лишь на природную экстрардику, врождённую, — он покосился на мой клинок, и от синего огня в глазах архангела, кажется мог плавиться металл. — Нулевой протокол вступил в силу.

Ситри молниеносно отпрянул от края, бросив только:

— Будь здесь, — и скрылся прежде чем я успел обернуться. Хотел было посмотреть что по ту сторону гор делают в рядах легионов, и куда это улетучился кошмар на крыльях ночи, но гулкий голос в голове меня остановил.

«Хоть изредка делай, что тебе велено».

Если б не слышал этот голос мгновением ранее, решил бы что мне пора лечиться.
Ну здравствуй, шизофрения.
Правда, как это Ситри удавалось глаголить ментально, слабо представлял, особенно с учётом того, что вражеская оппозиция перерубила все канаты, заглушив эфир. 

«Ну, это ведь мой природный талант — проникать в сознание».

— Вообще, ты мог бы так не делать? — возмутился я, зная, что протест дойдёт до адресата. — Приятного мало, знаешь ли.

Ответа на это не последовало. Тёмная туча, надвигающаяся сплошным горизонтом, мягко говоря, била по нервам. Меня успокаивало лишь то, что я всяко не должен был сгинуть.

Ситри подкрался так незаметно, что я вздрогнул, завидев тень справа.
Он всё с той же первобытной опаской всматривался в рябящий горизонт, растекающийся будто нарисованный.

— Да их же тьма, — не удержал я сомнений. — Что вы, вообще, собираетесь делать с этим игом?

— А у нас лишь два пути, — не долго думая ответил чернокрылый. — Выстоять, или уповать на Скарабея. 

— В каком смысле?

— Когда он делает вот так, — прищёлкнул пальцами арх, — время прекращает ход, коллапс останавливает всё и всех кроме него самого. — Ситри поймал мой взгляд, и лукаво ухмыльнулся. — И айринов, так как время для нас так же относительно, как для тебя — смерть.

Было в этом нечто будоражащее и пугающее. Я, в целом, и сам мог догадаться куда ведёт этот путь, но всё же спросил:

— А дальше?

– Жатва. Но это крайняя мера — истребление, — тотчас же успокоил Ситри. — К тому же, мы на чужом поле.

— Поэтому вы никогда не нападете? — сообразил я, в ответе и не нуждаясь. — Чтобы на случай крайней необходимости, быть на своей ветке?

Мои риторические вопросы вызвали смесь недовольства и раздражения у арха.

— Осторожнее в суждениях, мы не варвары. Даже в таком исходе есть условие, при котором мы оставляем в живых нескольких особей.

— Дай догадаюсь, чётное количество противоположных полов?

— Естественно.

В конце концов я достиг точки понимания. Ответ всегда был прямо перед глазами.

— Пустошь это моя реальность?

Ситри промолчал, рыская взглядом по тьме, заполняющей горное кольцо. Он мог и не отвечать, всё стало слишком очевидно. Вот зачем я был им нужен. Михаил не просто так заманил вражеское иго на нашу землю, мы умираем и так, но никто не пострадает, если ход удасться обнулить. Замкнуть круг и начать новый отчёт. Или что-то вроде того. Чёрт его знает, что это такое, но мы умираем. Нам — людям пригодятся все варианты с хорошим исходом. А здесь, на этой земле только я могу повлиять на ход.

— Ну, теперь-то мне всё более-менее ясно. Что ж, это и в моих интересах тоже, — намекнув взглядом на клинок, я поинтересовался: — А зачем тогда всё это было, вся эта дрессура?

Ситри не торопился ответить, явно тщательно подбирая слова. Опустив взор за край обрыва, он смотрел исключительно внутрь себя, и выглядел крайне мрачным, но за этим мраком искрило нервное напряжение.

— Потому что в этой битве ты не единственный в своём роде.

Арх говорил так, будто не хотел меня напугать. Правда, я уже был в состоянии случайного порядка.

— И вовсе не все они согласны замкнуть круг? — догадывался я, нервно потирая пальцы.

Чернокрылый пожал плечами, с видом, мол, почём мне знать.

— Ну, конечно, — усомнился я, взглядом просверливая дыру в ангеле, что он просто игнорировал. — Ты всяко должен, как на ладони видеть, что на уме у каждого.

— На блюдечке с голубой каёмочкой, — процедил он сквозь зубы, крепко зажмурившись. — Я не хуже тебя знаю, что я должен, а что — нет. Ты забываешь, о ком вообще мы говорим. Я не волшебник, а ты далеко не единственный такой умелец. Неизвестно даже сколько вас таких, и сколько у каждого дублей во времени.

Я буквально осязал, силу разрушающую Ситри изнутри. Силу мысли. Слишком много роилось в его голове, бесчисленные комбинации, как разъярённые пчёлы, жалили его глубже плоти. Слишком много стояло на кону, знать бы только, что именно. Грядут большие перемены, для кого-то, возможно, единственный шанс всё исправить.

В периферии зрения заструился пожар. Повернув голову, обнаружил Сэлу крадущуюся всё ближе и ближе к краю.

— Сэла, — шепнул я, — ты что делаешь?

Осторожно выглянув из-за выступающего камня, она тут же спряталась и, извернувшись, прислонилась к глыбе спиной.

— Прячусь, — ответила ангел. — Заметят нас с Ситри — и отступят. А времени нет, всё нужно решить здесь и сейчас. Второго шанса не будет.

Тёмное иго напоролось на айсберг, и замерло в десятке метров от Михаила, чёрт знает когда успевшего нарисоваться в самом центре оцепления.

— Ладно... — протянул я. — А он какого чёрта удумал?

— Последняя попытка договориться, — ответила Сэла, очевидно предельно внимательно прислушиваясь. И сдавалось мне, попытка тщетная. Мимо головы архистратига, что-то промчалось кручёным манером, так скоро, что невозможно было различить форму, предмет сливался в очертания диска.

— Что ж, — Ситри, встретился взглядом с соплеменницей, прибывающей на грани чистого зла и напряжения. — Поиграем?

Всколыхнув воздух, Сэла воспрянула во весь рост, охватывая взором, казалось, всё ополчение внизу. И оно вспыхнуло. Языки пламени намертво объяли силуэты существ, и воздух содрогнулся от крика.
Впав в мощную прострацию, я не мог отвести взгляда от пиршества огня, что заливая пустошь ярким заревом, как кровью, готов был до кости обглодать каждого. Я даже головы повернуть не мог, лишь искоса взглянул на Сэлу, окроплённую бликами пожара.

— Я думал, вы не можете управлять стихиями, — пробормотал, с трудом перебарывая оцепенение. Она и не шелохнулась, удерживая взгляд, сжигающий силой тысячи солнц, осмелившихся пойти наперекор и подписавших себе, тем самым, смертный приговор.  

— Не можем, — подтвердила Сэла, и её голос, лишённый звонкового хрусталя в тембре, резал калёной сталью. — Это иллюзия.

— Ты создаёшь иллюзии? — дошло до меня, но пронзительное молчание Сэлы, ответило и так.
Да и не сложно было догадаться, откуда в ней такие задатки. Я, как и любой Скарабей, по всей видимости, слыл иллюзионистом не хуже, плавали — знаем. Но крики... Сэла явно действовала не в одиночку. Крик и рёв стояли такими оглушающими, что становилось всерьёз не по нутру. Враги не просто были охвачены иллюзорным пламенем, они, словно и впрямь горели заживо. Из мне известных, существует лишь одно такое мощное психотропное оружие, и звать его Ситри.

Пытаясь предугадать последующие действия, я метался взглядом от ангелов к эпицентру ментальной агонии.

— Зачем это нужно?

— Скорее, что,  — холодно исправила Сэла, не отрываясь от изощрённой пытки. — Время и коридор.

— Так может, я просто приторможу тут всё? — только вот предлагая, навряд ли я рассчитывал на положительный ответ. Я понятия не имел, как это сделать. Впрочем, и чернокрылый покачал головой, явно придерживаясь какого-то чёткого плана.

— И долго вы сможете их удерживать?

— Не думаю.

Ситри внезапно вскочил на ноги, схватившись за голову. Вопли стали тише, и Сэла, не отпуская из виду полыхающее иго, встревожилась.

— В чём дело?

— Крон, — прорычал Ситри, чьё лицо перекосило маской смешенных эмоций до неузнаваемости.

— Пытается пробить?

— Да, и он это сделает.

Голову пронзило мимолётной обжигающей лучиной, и не только мою, как я понял.

— Полегче, — прошипела Сэла, удерживая прочный огненный морок.

Переведя дыхание, Ситри открыл глаза и заострил внимание на точке в горящем войске.

— Есть, — он указал на что-то пальцем. — Рор.

Тогда лишь я заметил плавное движение среди псевдо-пожара — лавируя между корчащихся в огне силуэтов, ступала одна из лутарий. Пламя, объявши шестирукую деву, казалось, ничуть ей не мешало: ни иллюзия, ни внушение, ничего из этого просто не касалось её, или же она могла управлять любыми воздействиями.

— Она Скарабей?

— Отпускаю лутар? — спросила Сэла, оставив без внимания мой вопрос. Ситри, пристально следя за Рор, приближающейся к Михаилу, покачал головой.

— Не спеши.

Я заметил и ещё кое-что. В ладонях лутарка несла крупный кристалл. Лишь присмотревшись внимательнее, я распознал в очертаниях предмета куб. Точно такой же, какой видел, и наверняка тот, о котором говорила Сэла! Тот самый! Мои руки показались мне пустыми. Я сиюсекундно понял, чего так не хватало всю жизнь — его! «Вот, что заполнит пустоту!» — реально, вот что я подумал. Без понятий почему. Что-то было в этом кубе манящее  до дрожи.

Пламя лютующие в рядах ига, сникло, еле-еле трепыхаясь; хранительница была в замешательстве, утратив контроль над мороком.

— Что это такое у неё?

Но сколько бы не присматривался Ситри, в итоге Сэлу он наградил озадаченным взглядом, явно подумывая, в себе ли она вообще.

— Куб! — упорствовала Сэла, указывая на него. — В руках! Не видишь?

— Реально не видишь? — поддержал я, ухватившись взором за предмет и испытывая к нему колоссальный интерес.

Склонив голову чуть влево, Ситри застыл, хмуро наблюдая за лутаркой.

— Нет, но слышу, — ответил, наконец, чернокрылый, одолеваемый нарастающим удивлением. — Он живой.

Ситри с десяток раз сменился в лице, всё больше и больше мрачнея.

— Так, что это такое? — спросил я, в уме строя сотни предположений природы этой штуковины. Однако чернокрылый непрошибаемо молчал, он медленно приподнял раскрытую ладонь, мыслями находясь за пределами текущей реальности.

— Останови время.

Я растерялся, понятия не имея, как это исполнить, ведь знал, что мне доступна подобная опция только в теории. Что-то внутри меня взволновалось, приводя пространство в напряжение, и слабое пламя иллюзорного костра замёрзло. Всё остановилось, а я вдохнул лёгкий воздух, что-то будто осыпалось с меня, словно тонны камней, давившие на плечи, в одночасье растаяли.
Как ни странно, лутарка застыла изваянием на ряду с остальными, остановка во времени не затронула лишь ангелов.

— Я думал, на таких, как я, это не распространяется.

— Она в сознании, — прояснил Ситри.  — Но двигаться не может. Чужая территория.

Михаил поймал взглядом крылатого телепата, вопросительно разводя руками.

— Зачем? — громкий голос не разносил эхо, звуча слишком односложно в интервале застывших стрелок. Хотя ему вовсе не обязательно было повышать голос, чтобы быть услышанным.

— Крон был прав, — заявил чернокрылый. — Ты падёшь. Может, и не здесь, но там точно, — указал он на куб в руках лутарки, а следом добавил: — Айдэ — Первая Материя. Я думал, это миф. Это ведь только фрагмент?

— Их много, — не особо-то охотно ответил вождь, — они переплетены, взаимосвязаны. Все вместе составляют целую альтернативную вселенную. И активировать фрагменты можно только все разом.

«Айдэ» — восстало в памяти такое давнее послание. Вот о чём говорил старик... то есть я. Айдэ, Первая Материя, Новая Земля. Не просто Земля — вселенная.

— Тебя нет в той реальности, — заявил Ситри. — Ни тебя, ни Сэлы, ни Самаэля, — коротко зглянув на меня, он добавил: — И тебя там нет.

Я, в темпе соображая с чем имею дело, стремился припомнить часть хронологии, выстроенной мною, но никаких зацепок не видел, ни одной, которая бы говорила о каком-либо господстве. Ведь этого добивался Нинлил? Или всё же нет?

— Кто-то устранил всех Скарабеев, на уровне Айдэ, хочешь мне сказать? — поразился архистратиг, скользя взглядом от куба к нам троим на возвышенности.
Ситри скрестил руки на груди, тяжело вздыхая.

— А сам не догадываешься кто?

Михаил всплеснул руками, негодующим манером, словно в очередной раз потерпел ненавистное поражение.

— Прости, но я тебя предупреждал, — откликнулся Ситри на немое возмущение, практически безучастно. Его определённо заботило нечто совсем другое.

— Но и без него никак!

Это поражение преследовало Михаила не один век. Он будто бы не мог переломить некий роковой фатум.

— А ты сможешь заставить его переписать всё без уверток и подоплёк? — спросил чернокрылый, хотя на вопрос это мало походило, шибком уж очевиден был ответ.

— А ты сможешь стереть его, не сломав ход? — парировал Михаил, явно зная о чём говорит. Я в свою очередь мог лишь строить догадки, в чём не хило помогали взгляды направленные на меня.

— Да-да, я уже понял, что смогу, — вздохнул я, едва ли зная, каким образом. — Вопрос не в этом. Даже если предотвратить рождение Нинлила, где гарантия того, что появится кто-то другой? Или даже будет ли он другим? 

— Нет такой гарантии, — ответил Михаил, приковав внимание к кусочку вселеной в ладонях лутарки. — Но замкнуть цикл — единственно верный путь. Иных нет. Иной путь — это застрять тут навечно.

В неподвижной реальности звуки, лишённые многогранности, казались оглушающими. Предположим я сумею сделать так, чтобы произошла замена одного хроноходца, на другого. Предположим даже, что дело выгорит, и мы не застрянем тут на веки вечные. Но ведь это же я не Нинлила, как такового, должен устранить, а того, кто его явил на белый свет. Явил, не подозревая даже, чем это чревато. В общем, безнравственное убийство в этой цепи, меня не прельщало совершенно. Или даже убийство, в принципе. Я, конечно, никогда не был религиозным, от слова совсем, не придерживаясь ни одной из концепций от христианства, до итсизма, но это не означает, что я был лишён идеологических воззрений вообще. По мишеням палить — это одно, а оборвать чью-то жизнь — совсем другое.

— А мне обязательно кого-то убивать?

— Да что ж ты такой пацифист... — раздался голос за моей спиной, и я вмиг обернулся. Белый, как снеговик, Самаэль, сцепив руки за спиной, прогуливался по мне оценивающим взглядом красных глаз. Всё-таки он был дико жутким, даже мрачный, как повелитель тьмы, Ситри не был настолько маниакально-странным на вид.

— Между прочим, у меня не богатый выбор претендентов на вылет. И ты один из них,  — добавил я многозначительно, помня прекрасно из чьего гнезда выпал птенец.
Самаэль повёл бровью, взирая на меня исподлобья, и ухмыляясь, как демон. Собственно, он им и был.

— Угрожаешь?

— Давайте вы позже обменяетесь любезностями, — проворчала Сэла, раздражённо на нас поглядывая. Она отвела взгляд прежде, чем я сумел понять, что блеснуло на дне её глаз, в свете пламени, кажущиеся адамантовыми. 
Тёмный Княж потерял ко мне всякий интерес, поворачиваясь к Ситри.

— Ты хоть представляешь, что предлагаешь сделать? — спросил он с явным упрёком. — Каково это, думаешь? Я очень сомневаюсь, что ты смог бы так поступить со своим потомком.

Закатив глаза в кровавое небо, Ситри покачал головой, даже не глядя на бывшее руководство.

— Сэм, он ни секунды не сомневался вычёркивая тебя со свету, и в отличии от моего потомка...

— Да будь он даже на месте Нинлила, — зло перебил демон, тыча в меня пальцем, — ты бы не...

— Не раздумывая, — отрезал Ситри, прямо встречая взгляд алых глаз, бьющихся в неистовстве. Но что-то мне подсказывало, что будь у меня синдром Бога, Ситри и правда бы не раздумывал.

Наверное, не меньше минуты они бодались взглядами, словно ведя войну где-то в недрах черепных коробок. Зная Ситри, не исключено что так оно и было.

— Хель?.. — несколько вопросительно вымолвил Тёмный князь. В ответ на всеобщую тишину, он перевёл взор на Михаила, явно вопрошая к нему в поиске поддержки.

— Михаэль. Мы так не договаривались. Как я, по-твоему, могу такое позволить, это же...

— Страшно признать, — отозвался архистратиг, украдкой поглядывая на Сэлу, — я понимаю. Но Ситри прав. Мне жаль, брат. Правда. Очень. Но какой у нас выбор?

Не обронив более ни слова, Самаэль протянул мне руку.

— Этого недостаточно, — вмешалась Сэла, бросая настороженный и беспокойный взгляд на демона, — это всего лишь память.

Но Ситри прикинув что-то в уме, подступил ближе ко мне, возражая:
— Нет, это верно. Сперва стоит проверить все вероятности. — Обращаясь к Самаэлю, он добавил, так, будто это имело немалый вес: — Ты был не один, не так ли? Аббадон.

Обхватив протянутую ладонь, больше моей раза в полтора, я утратил очертания пустоши, моргнув лишь пару раз.

Перед взором медленно размахивал крыльями мотылёк, столь медленно и плавно, что я мог видеть лёгкое рассеивание частичек пыльцы с тончайших крыл. Взмахи ускорялись, и совсем скоро пришли в норму, унося мотылька всё дальше от меня. Ясные чертоги неба, пресекали далёкие очертания сооружений. Множество излучин каналов таили спокойное течение вод. Город на воде, цветущий и безмятежный. Ни запахов, ни осязания воздушных потоков, ничего. Я был абсолютно бесплотной материей, эфемерной — уже испытываемое ранее чувство невесомости. Это, и ощущение взгляда на себе.

— А если я скажу тебе, — раздался голос, прежде чем я сумел бы обернуться, — что немедля ступать на эти земли — дурная затея?

Голос был мне незнаком, я слышал его впервые, но то, что принадлежал он Аббадону, догадался сразу же как обернулся. Сходства с Ситри, я не видел совершенно никакого, кроме разве что тяжести взгляда, тёмных как дёготь, глаз, сильно контрастирующих с пшеничными волнами волос. Он не производил впечатления ужасающего ангела смерти, не простирал вокруг себя километры тьмы. Он не напоминал мне Ситри, он напоминал мне о том, что я знал подсознательно. Отец должен был выжить: это именно та линия крови, определяющая в игре эволюции.
И смотрел на меня ангел тем образом, будто не Самаэля видел, а меня самого, и вполне отчётливо, или же ощущал моё присутствие. Его взгляд был напрочь озадаченным.

— Может, позже? — предложил Аббадон, не сводя с меня взгляда. — И отправить кого-нибудь другого?..

— Тебя? — прозвучала усмешка, но это не мой голос, и сказано было не мной — Самаэлем. Я был в его воспоминании. Вот только, что видел Аббадон, я достоверно не знал. Тем не менее, он принялся возмущаться, мол, он вовсе ни это имел в виду, но Самаэль по всей видимости находил это забавным, или попросту был доволен тем, что припряг своего приятеля, исполнить дело порученное ему.

Солнце в зените наскоро заслонили облака, светило стремительно шло на закат — время ускорилось, быстро несясь вперёд, и уступая место трём лунам. Я уже видел ранее и это небо и эти спутники.
Мимо быстротечно мелькали силуэты, обгоняя течение рек. Всё быстрее и быстрее, сменяя дни и ночи, разрушая своды и возводя. Гуща событий, слившаяся в неразрывный поток, прояснилась в единственной точке лишь на краткий миг, который я ухватил за хвост, останавливая сумасшедше бегущие стрелки.
Очень знакомое лицо. Слишком узнаваемое, для облика той, которую видел впервые. Светлое лицо обрамлённое чёрными как смоль прядями волос; сапфировые глаза, с вытянутыми змеиными зрачками. Она была толтеком, и чертовски смахивала на моего поводыря...
Но была ли она Скарабеем, или даже, той, которая нужна, я понятия не имел.
Пространство импровизированной памяти дрогнуло, и всё вмиг понеслось бешеным потоком, хотя, я вроде ничего не делал. Среди ускоренной сутолоки, отчётливо мелькала фигура черноволосой девы. Она не двигалась, лишь зашевелились губы.

— А знаешь ли ты, как сложится твоя судьба? — меня не на шутку встревожила интонация хриплого голоса, подозрительно знакомая. — Что ожидает тебя там, за линией горизонта? — она подняла взгляд и все сомнения улетучились. — Я покажу.

Чей бы образ я не видел, и сколь бы вымышленной не была конструкция, говорил за этим ликом Нинлил. Я даже знать не желал, как, просто был уверен в этом на все сто.
Кругом проносились образы смертей, всех кто был мне знаком, кто был дорог, близок. Картины сменялись на алтаре, от одного одра к другому. Болезни, мучения, гибель людей, что встречались мне и ещё только встретятся, бесчисленные обречённые судьбы проносились сквозь столетия, лишь заигрывая со мной, и в итоге оставляя меня в безликом одиночестве.

— То же мне выискал Кивот, — огрызнулся я, желая завледеть властью над давящей круговертью и слинять отсюда куда подальше. — Я в курсе, что ничто не вечно, и всем кранты. Кроме меня.

— Ничто не вечно... — образ девушки стал ближе в долю секунды, застывая прямо за шаг до меня. — Так ли? Я знаю, как удалось им время запереть.

Воздержавшись от комментариев, и вообще не стремясь предаваться с ним беседами, я всё думал, как бы мне свалить из памяти Самаэля. Но буквально чувствовал себя в запрети.

— Иная плоскость существования, — размеренно вещал Нинлил, чей образ, как и блёклая надежда на суть истинной его хозяйки, мне симпатизировал куда больше его самого. — Дух плоть подчинил. Им старость неведома, уже очень давно. Но мало этого, — акцентировал Нинлил, плетя паутину из слов, уж в этом он был мастак. — Поверье есть у них, будто бы плоть сохранив, сохранят они приют для души. Никогда айрины тел не погребали, во все времена пополняя великую гробницу. Из века в век, от бальзамирования до заморозки. Зачем, думаешь ты? — но я бравурно молчал, не ощущая ни своей существенности, и ни намёка на выход не видя.
Поняв, что этот диалог обещает быть односторонним, Нинлил склонив голову, и затаённая улыбка девичьего образа, показалась зловещей.

— Реинкарнация. Не это ли бессмертие? Кому-то данность такая вручена, кому-то — нет. Но если и выпадает вернуться, это мёртвый восход, ведь какой от бесконечного круговорота прок, ежели в точке замыкания забвение цветёт — оно есть смерть. Плоть — форма только лишь. Вечность определяется в памяти.

Синие ледяные глаза впились в меня намертво, и лёгкая кривоватая улыбка, к несчастью, не предвещала ничерта хорошего.

— А теперь мир себе представь, где более забвение не правит. Мир, где отыскать того возможно, кого отчаялся увидеть вновь. Без потерь мир и прощаний. У кого ключ этот...

Меня практически вышвырнуло вон из памятных сводов Самаэля.
Первым, что я сумел различить в тёмном багровом пространстве, было крайне тревожное выражение лица Ситри.

— А я-то думал, кто она такая... — пробормотал чернокрылый, очевидно увидев весь этот перфоманс в прямой трансляции.
То ли я дара речи лишился, то ли просто не хотел говорить, безрезультатно усмиряя скачущие мысли, но возникнувшую тишину разбил Самаэль, кажется слышавший уже нечто подобное и не раз.

— Звучит соблазнительно. 

Я не знал шутит ли он, или же говорит всерьёз, но в чём-то он был бесспорно прав.

— Даже чересчур, — встретив любопытный взгляд Сэлы, стоящей слишком близко ко мне, и явно силящийся вникнуть в суть, я подступил к Ситри. — Подобное вообще возможно?

— Гипотетически нет ничего невозможного, — сказал Ситри, не сбивая моих опасений.

— И в чём подвох?

— У кого ключ этот.

— У кого власть над временем?

— У того власть абсолютная. Он не задавал вопрос, — обозначил Ситри. —  Управление на уровне Пояса Ориона. Тотальный контроль энергообмена. Тотальный контроль информационных потоков. Даже в случае гипермерного уровня сознания, субатомная плазма, проходя Орион, очищается от информации — процесс, который нельзя исключить, даже если возможно.

— Процессор перегорит? — покрутил я пальцем у виска, вызвав смешок у Сэлы, который она вмиг усмирила.

— Вроде того, — ответил Ситри, размышляя. — Проценты потенциала клеток в принципе, возрастают, это само собой. Беспрерывное наращивание памяти, вызывает расширение сознания, но многим грозит оказать пагубное влияние на физическом уровне. Не каждое живое существо обладает мозгом, способным усвоить колоссальное количество информации. Даже мозг айринов — далеко не бездонное вместилище.

Всё что я из этого понял, сводилось к тому, что у медали две стороны, а у целей некоторых моих коллег, двойное дно. Причём весьма пленительное с виду. Он буквально предлагал в распоряжение целую вечность, не каждый от такого откажется. Не каждый разглядит в этом сделку с дьяволом.
Вот почему эта их Лига встала на дыбы, едва заслышав идею о замыкании цикла, им было известно что яблоко червивое. Нет никаких гарантий, что, предав червя анафеме, не останется брешь. Никто и не узнает, есть она или нет.
Не удивительно что я ничего не заподозрил в хронике, это управление настолько изнутри, насколько это вообще возможно. Управление сознанием.

— Так, если подобное случится, он же легко нас всех вырежет? — что новостью не являлось, об этот подводный камень, Ситри запнулся первым, окунувшись в недра кристалла в ладонях Рор.

— Похоже на то, — пробормотал чернокрылый, искоса поглядывая на князя, прикуривающего причудливый мундштук, лишённый папиросы. Правда дым шёл, и запахом отличался от табака.  
Меня внезапно посетила мысль.
Мундштук.
Шельма!
Старая ведьма, это в её руках я видел эту вещь, но какого чёрта? Совпадение? Да как бы не так!

— Ну, ладно, — хмыкнул я, подсобрав свои мозги в более симметричную кучу. — Посмотрим, кто ловчей.

«Не спеши», — ментально одёрнул Ситри: «Воспоминания. Откуда ему там взяться?»

Я слабо представлял откуда я сам там взялся. Но, по мне так, временная точка, Самаэлем была нажата, как нельзя удачно. Вот где возможно исполнить задуманное, и произвести смену караула. Точнее Скарабеев. Устранение перспективы рождения, это же не убийство, верно?
«Ты упускаешь саму суть. У Сaмаэля был весьма необычный талант, ему доступно было что-то сродни метаморфозам. Он мог из капли сделать море, грубо говоря. Зачем он отрёкся от способности?»

Меня стали беспокоить эти наводящие вопросы чернокрылого. И правда, я хотя бы там взялся через Самаэля напрямую, а вот, что это был за трюк... Может какая-то, ложная память?

«Не в этом дело. Предают от сознания к сознанию.»

Даже если так, Нинлин не может воспользоваться способностью, ведь, как сказал Амон, в другом носителе дар спит...

«Вот только дар сменил обладателя, а не носитель».

Я более не пытался разобрать головоломку до сухого остатка, это было не нужно. Как бы не взаимодействовали два центра сознания в одном теле, переплетались они или же замещались, отставляя, время от времени, друг друга на задний план, но суть была одна.
Если я прямо сейчас вспорю мундир владыке ада, я рискую не увидеть сигилы.
Чёрт.
И этот чёрт — не Самаэль.
У меня из головы никак не шла старая шельма. Всё это даже отдаленно не смахивало на случайность. Как долго Нинлил наблюдал за мной, исподтишка, в моём же мире под чужой личиной или всё это было мастерской иллюзией — раз я мог орудовать этим, то кто сказал, что он не мог? Что вообще за игру он вёл, зачем? Хотел убедиться, что я, действительно, тот самый? — но он знал и так. Хотел запутать меня? — но разве не понимал он, насколько это тщетно?

Я ко всему не имел никаких разумений, почему бы Ситри, не сообщить мне об этом без всяких книксенов, но если всё именно так...

«Только без паники».

Ему, конечно же, легко было говорить, а вот я безукоризненного контроля над своей мимикой не имел, мне казалось, всё отразилось на моём лице в тот же миг, как загорелась идея что, Нинлил наглухо заблокировал Самаэля в его же теле.
Вильнул отголосок мысли чернокрылого:
«Крон, не дури, помоги мне, надо восстановить эфир...»
И больше ничего. Моя голова осиротела, просто вакуумная пустота, удалились любые соображения.
Я избегал взгляда на Самаэля, подумывая занести меч над его головой. Но что это даст? Это бессмысленно убивать бессмертного. Он вернётся, и будет возвращаться до тех пор, пока не обретёт желаемое. Я мог лишь надеяться, что моё предательское лицо не выдавало высшую степень тревоги, но воздух был чертовски тягуч, плотен, и вдыхать его стало тяжело. Всё замедлилось, в бесконечном взмахе ресниц. Время застывало и для ангелов, хотя подобное вроде было исключено.
Ситри оказался по-своему прав, навряд ли удастся устранить Нинлила, ибо я уверен, что ничего не делал. Вибрации, заставляющие замирать даже тех, над кем время невластно, исходили определённо не от меня. Нинлил, к моему ужасу, не только был древнее, он играл по своим правилам на моём поле. И у него, наверняка, хранились в рукаве сотни козырей.
Зачем я только его вызволил? Думая, вероятно, что это единственный выход, что это нужно, что цепь не будет полной без него и не сумеет замкнуться. Впрочем, для того, кто прыгает по головам сквозь пространство и время, едва ли существовало хоть что-то невозможное, я мог и не знать, кто кроется под личиной Самаэля, раз даже Ситри не смог его разглядеть с первого абцуга. Он вполне мог освободить себя сам, так же, как я сам себя создал, влияя на ход загодя.
Вот только...
Этого не было. Не было того момента, в котором бы я встречался с Самаэлем. И раз я на самом деле один, а разбито только лишь время, то когда миг встречи наступит, я уже буду сведущ, чем грозит это освобождение, не менее ясно зная, что можно его нейтрализовать, и всё равно запущу этот поток, ведь Нинлил находился здесь. Так зачем же я это сделал? Может, это не сама цель? Может, это лишь инструмент для её достижения? Я не мог понять, но поглядывая на Ситри, кое что вспомнил. Падшие. Вершина иерархии  на треть состоит из Стражей Григори. Рахбы, или что там было в тронном зале Амона, очевидно вырисовывали чёткую картину, раз Ситри вмиг засуетился, и выдвинул предложение стереть саму перспективу появления Нинлила. Как минимум, Григори поддерживали идею замыкания цикла, и на самом деле им глубоко плевать, что жертвами падут Скарабеи и все их потомки. А, может, они даже и не были просвещены во все тонкости серой игры. Ситри знал или, по крайней мере, подозревал гораздо больше, раз изначально воспротивился идеи замыкания. Какова вероятность, того, что новая точка отсчёта, не изменит историю в корне? Или даже, реально ли изменить её ход в конкретных выборочных моментах?
И какова цена? Человеку проще смириться с утратой, наша жизнь слишком коротка. Мы верим в вечный рай, зачастую именно в надежде, что те, кто нам дорог, где-то в лучшем месте чем мы все. В надежде встретиться вновь. И каждый прожитый день приближает нас к долгожданной встрече, даже если это вовсе не так. Их — нет. Ангелы живут вечно, и знают не понаслышке, что за гранью всё черно, что смерть — это сон, — Нинлил говорил об этом, и что с изнанки, известно лишь тем, кому удавалось вырваться из тлена мёртвого сновидения. Я был там, но лишь на поверхности, тени только наружность, внутри каждой может оказаться своё царство сна.
Они любят не так как люди, у них это навсегда.
Мать твою, благими намерениями...
Нинлил никогда и не был частью такой силы, что извечно учиняя зло, совершала благо. У него и не было злого умысла, он действительно решил, что так будет лучше! Вот только будет ли, он явно не подумал. Если всё куда-то движется, значит так надо. Если приблизить Луну к Земле, хоть на долбаный метр, планету до вершков скроет бескрайний океан. Хоть немного изменить состав воздуха — и всё живое задохнётся. И он определённо спятил, раз решил, что такого масштаба сдвиг на уровне глубже субатомного, не повлечёт за собой не менее глобальные последствия.
Нет уж, дудки. Это моё поле.
Я успел только краем глаза зацепить испуг в глазах Самаэля, принадлежащий не ему. Заметив маленький уголёк, парящий в тягучем воздухе, я вмиг ощутил какой на самом деле мощью обладал ныне Нинлил. Метаморфозы. Он из капли способен был разлить море, так разве не мог он из крохотной искры разверзнуть ад?..
И какого-то чёрта, первое, что я сделал: столкнул Сэлу вниз, в одно движение, прорвавшись сквозь тягучую завесу, заставив пространство трещать по швам и раскалываться подобно зеркалам, предельно точно зная, что Ситри полетит вслед за Сэлой. Вот только я не успел. Тлеющий уголек настиг Ситри, взрываясь и обволакивая чернокрылого ангела, неуловимым взору саваном, за наносекунду до того, как я столкнул его с обрыва. Огонь неуловимым спрутом перебросился на меня в одно касание. Боль, в поистине ядерном эквиваленте, охватила тело, пожирая меня целиком. Я отключился даже прежде, чем мой голос сорвался от крика, и обрушился в белое ничто, но даже не ощутил боли от столкновения. По ощущениям, я всё ещё полыхал заживо, моё дыхание и биение сердца были сбиты в сумасшедший ритм. Оторвав себя от белой поверхности, бросился на поиски окна в тот мир, из которого меня варварски выжгли. 

Поиски продлились недолго, я буквально стоял на этом стекле, а внизу разворачивалась бойня. Чёрт, меня там не было, и время продолжило бег.
Я искал взором следы огня, но отыскал только Сэлу, лавирующую яркой лентой над побоищем, с клинком наперевес. Хранительница не мелочилась, в дикой ярости, лихо скашивая головы. А чёрные обуглившиеся мощи у подножия стронциевых гор — всё, что осталось от символа восхождения, всё, что осталось от нас с Ситри. И если у меня была возможность восстать из пепла, у архангела — нет.
Он умер.