Скрижали

Эффект Хиросимы.
Просто взрыв и состояние на грани аффективного шока.
Всё разлетелось во тьме на столп, в ошмётки, абсолютно все связи, так кропотливо выстроенные мною, таким непосильным трудом, всё упало и разбилось вдребезги хрупкими рунами с посланиями ни о чём.

— Я, ты знаешь, очень хочу оказаться сумасшедшим, — пробормотал, снимая очки, и совершенно безвольно свесил руки с колен. — Дико хочу, чтобы всё это было понарошку, только игры разума, не по-настоящему. Но я, сдаётся мне, куда ближе к исполнению этого желания, чем, вероятно, ты думаешь. У тебя только один вариант действий, серьезно, только один. Ты сейчас берёшь и без всяких мнимых инсинуаций всё мне рассказываешь. Я чертовски серьёзно. Я устал.

Михаил долго не отводил рассудительного взгляда, прежде чем, взяв в руки мой таоф, поднялся на ноги.

— У вас есть договорённость и некие условные знаки, — сказал архистратиг, отходя и раскидывая целую сеть из сферы. — У вас с Самаэлем. Когда ты пострадал при взрыве, то активировал пространственно-временную воронку. Ты вернулся к жизни, а Нинлил оказался ровно в том времени, когда мы с Сэмом... разминулись в убеждениях, — договорил он витиевато, скользя пальцами по сетке голограммы.

— Раскол, — внёс я немного конкретики, и вождь, обернувшись, подтвердил:

— Да. Этот капкан расставлен очень давно, ты лишь его зацепил, не без помощи Сэлы, и... — Михаил хлопнул в ладоши, и звук съели стены, так скоро, будто шавка слизала объедки с пола. Тогда лишь обратил внимание, на странную глухую акустику; вероятно, об эти стены ушей было не погреть даже с ангельским суперслухом. — И саботаж он устроил, — вещал арх, крутя кинжал в руке, — и возвёл империю, лишь бы только спрятать его. Культ Дракона, просто тайник для Нинлила.

— Выходит, вы всё знали загодя? — пришёл я к логичному заключению.

— Нет, он... у Сэма тогда были несколько иные мотивы.

То, что Михаил, очевидно, недоговаривал, меня немало насторожило. Что такого он пытался скрыть за маской двояких слов?
Взгляд арха целиком состоял из первобытной опаски, словно древний инстинкт крадущегося к неизвестности оставлял напряжение. Я слыл не меньшей неизвестной переменной для него, чем он для меня. Откуда Михаилу, в самом деле, было знать, как я поведу себя в следующую секунду? Или даже, что творится в моей голове — он не мог знать, и потому оставался настороже, задавая достаточно наводящий вопрос:

— Ты ведь понимаешь, что мы вовсе не те, кем вы нас считали? И прежде всего тебе стоит забыть всё, что ты когда-либо знал об ангелах.

— Это я давно уже понял.

Михаил закивал в ответ, выглядя очень задумчивым и обременённым.

— В действительности информация не линейна — не последовательна, ровно как и время, — поведал арх, капитально запутывая нити, протянутые от сути всего сущего к моему восприятию. — И некоторые, зная об этом и обладая поразительным складом ума, обладают также навыком «смотреть во всех направлениях сразу». Так вот, Крон, — со вздохом продолжил Михаил, — едва с ума не сошёл, когда, прогнозируя наш перевал, внезапно напоролся на некую ошибку в комбинации, — умолчав краткое мгновение, архистратиг добил меня одной лишь фразой: — Вы — эта ошибка. Крон попытался свести погрешность к минимуму, но это было невозможно, ведь время и информация не линейны, а мы очень тесно связаны, — заявил Михаил, и прежде чем оказался под шквалом огня из тысячи вопросов, добавил: — Однако, помимо прочего, ему открылся исход — ваш исход.

Сеть проекции трансформировалась в уже знакомую картину древа, и арх легонько скользнул пальцем по лезвию. На коже проступила кровь, и, коснувшись голограммы, ангел отошёл в сторону.
Тонкая алая нить тянулась по древу, извивалась и будто что-то искала, а проявив лишь ветвь Михаила, от самых коней до вершков, исчезла.

— Крон, не просто мой старый друг. Он был моими глазами, когда-то. Был для меня, тем, кем является для тебя Ситри.

Я, смутно понимая, что князь небесный пытается донести, поднялся на ноги, и, подступая ближе, в попытке рассмотреть древо, наткнулся взглядом на двуглавый венец родословной линии. И не имена, сотни лет противоборствующих, братьев прерывали династию. А Селафиэль вовсе не была каким-то опавшим листом, она явно занимала место наследницы в карте крови по праву. Вот только оказалась не наследницей трона Деммоса, а первым претендентом на титул архистратига, после Михаила. 

«Ах ты чернокрылая холера!» — сообразил я запоздало.
«Но и то, что ей это известно, как и своё происхождение, также стало понятно, — говорил давеча Ситри. — Как бы ещё по-твоему Жнец избежал арены? Только в том случае, если за него похлопотали».

А когда я самолично нащупал противоречие:

«— То есть, Сэла попросила за Жнеца у прямого предка, у Самаэля? Но ведь Жнеца не на Деммосе судили, приговор исходит от Парадиала».

Ситри, воспользовавшись моим невежеством, просто перевёл тему!

А я, дурак, и не понял, будучи сбитым с толку, и не представляя, как оно всё устроено. Ситри, чёрт его побери, изначально знал, кто она такая и с какой ветки свалилась на голову Жнецу!

— Так, Сэла твоя дочь?..

Михаил кивнул в ответ, блуждая взглядом по рисунку связей. И если раньше он казался мне кем-то до ужаса далёким, совершенно недосягаемым, ожившим персонажем апокрифов, то сейчас я утратил между нами границу на краткий миг.

— Ты — Скарабей, — пробормотал я, ощущая кружение смешенных чувств.

В сухом остатке, он был таким же дрессировщиком времени, с той лишь разницей, что я им не был, а лишь собирался им стать.
Наблюдая за мной, арх усмехнулся, и я сообразил, что на полном серьёзе пялился на вождя с раззявленным ртом, как идиот.

— А то, что Нинлил — «Антихрист», — состроил Михаил кавычки пальцами, — тебя не беспокоит?

Захлопнул рот, начиная соображать в ускоренном темпе. Нинлил — толтек, ну конечно! Он — сын Самаэля, — потомок ангела. Так вот почему Тёмный Княж так ревностно его оберегал тысячи лет к ряду, оберегал единственного сына, первого и, вероятно, последнего, наследника, оберегал даже после гибели.

— Это он, что же, получается... ему способности передал? Нинлилу?

Архистратиг явно не до конца понимал, о чём это я толкую, если вообще понимал.

— Я что-то пропустил? — усмехнулся Михаил, словно дивясь чему-то. — Поинтересуюсь.

— Но мы видели фреску, там картина несколько иная, — попутно задумался, как бы с моим чернокрылым поводырём в этих салочках на эшафоте не приключилось беды...

— Знаю, — закивал Михаил, выглядя несколько рассеяно. Лишь спустя неуловимое мгновение, он твердо заявил: — Просто не хотел навлечь на неё беду. Ведь знал кто я, едва ли не с самого рождения, мы издревле состояли в тесном содружестве с лутарами, а Крон один из самых сильных оракулов, но даже он не видел перспектив её рождения, а Сэла появилась на свет незадолго до перевала. Крайне неожиданно, — сказал вождь, немного хмурясь и увязая где-то в своих соображениях. — И незаконно. Я абсолютно точно поступил правильно, — уверял Михаил, очевидно, столкнувшись с недопониманием, отразившемся на моем лице, — сокрыв связи между нами, нашими династиями и кастами.

— Так значит её мать с другой ступени иерархии, — дошло до меня, наконец, отчего это арха так корежит, — просто Сэле повезло, пойти в тебя и архаричная кровь в ней победила?

— Так получилось, — кратко ответил Михаил, стремясь оставить в покое этот нюанс.
Всматриваясь в черты вождя, отмечая жесты и поведение, всё никак не мог понять, сколько ему лет. Во сколько он застыл точёным изваянием? На вид Михаил казался не многим старше меня, прежде чем я покрылся старческим мхом, разумеется, но не сказал бы, что Сэла была столь уж юна, ничего подобного.

— А почему Сэла осталась одна? — спросил вдруг, но даже смутно не понимая зачем. Размытая идея, витающая по этому поводу, в уме, вероятно, и вовсе, не отождествляясь с устоями ангельской расы.

— Она была не одна, — со всей уверенностью опроверг Михаил.

— Да, но Жнец, согласись, не самый удачный пример заботливой опеки.

Несколько раз моргнув, холодно на меня смотря, вождь расхохотался и перекрестил руки на груди.

— Ошибаешься. Жнец — сама ответственность. На самом деле, его воспитанники — лучшие воины, — важно заметил архистратиг.

— В том-то и загвоздка. Она же... — я потерял нужный эпитет, с трудом понимая, как объединить все причины, почему Сэле не к лицу мундир, но их было стишком много.

— Что же? — подтолкнул к ответу Михаил, не без лукавых искр в глазах. Понятия не имел, как у айринов обстоят дела с феминизацией или равенством полов, потому как можно деликатнее предположил:

— Ну, ты мог бы определить её в какой-нибудь монастырь, или что там у вас?..

— Ага, — прытко закивал Михаил, с широкой улыбкой, — чтоб она разнесла аббат по камушкам до самого основания? — улыбки и след простыл, вождь сурово смотрел мне в глаза, но за этой стеной, крылось много большее, чем стужа. Опустив взгляд, он заметно смягчился в чертах, и в хмурой дымке эмоций, взвился слабый всполох чувства, доселе мною в нём не замеченного. Это чувство — вина.

— Да никто кроме Уриила и не смог бы с ней совладать. Даже я, пожалуй, — признался Михаил, не отнимая тяжёлого взора от пола. — Говорю же, она особенная. Но не оттого, что арх, потомок верховной династии и, вообще, Скарабея. У нас неспроста запрещены связи между кастами. Это никакая не политика, это чистая химия. Смешанные союзы издревле порождали невероятно сильных и талантливых. Необычных. Я понимаю, что мы и без того для тебя нечто из разряда фантастики, но она поверь мне, даже в сравнении со всеми нами — аномалия. Ты видел, как её может... — Михаил смолк, не находясь в словах, будучи встревоженным и немного потерянным.

— Заносить? — догадался я, припоминая, как хрупкая небожительница со зла обратилась в лазурный пожар.

Вождь размеренно закивал, мыслями находясь где-то в воспоминаниях. 

— Сэла не то чтобы опасна... — вот только говорил он так, словно суть была ровно обратной, и шаткая попытка меня убедить с треском провалилась. Михаил, и сам в это не верил, и знал, и видел много больше, чем я мог вообще себе вообразить. — Её экстрардика — врождённые таланты, — выходит за рамки возможностей, за рамки естества, и буквально разносит её на части изнутри. У Сэлы неспроста серьёзные проблемы с управлением гнева и с самоконтролем, в принципе. Если бы не протекция Жнеца, она бы не справилась, и всё б это закончилось плохо.

Вероятный итог, подведённый Михаилом, не радовал ни его, ни меня, и вообще имелось в этом нечто неподъёмное для полного осмысления, что огорчало и ужасающе цепляло когтями за живое. Несложно догадаться, что это за нечто выпустило когти. Грёбаная человечность.

— Всё равно не понимаю, — не удержался от высказываний, хотя меня вот, вообще это не должно было касаться. — Ну, ладно, ты оборвал с ней связь и вычеркнул из династии и жизни, — по каплям из интонации сочилось, если не презрение, то уж всяко зубы показывала неприязнь. — Чёрт с ним, ты у штурвала, тебе такие выкрутасы не во славу, понимаю. Но ты же не единственный родитель, разве Сэла не имеет права хоть немного знать, кто она и откуда.

Михаил смотрел на меня так, словно я оказался стопроцентно прав — это, нахрен, не моё дело, и не стоило даже рта разевать на сей счёт. 

— Я не стоял у штурвала в ту пору, — признался арх, всё более внушительно мрачнея в лице. — Я принял титул архистратига уже в новой эре, после перевала. И действительно не видел более никаких путей: ни я, ни даже Крон. Да по сей день ни один оракул не в силах отследить её путь, Сэла, будто невидимка.

— Допустим, но...

— Ты просто не видел Анахиту, — перебил Михаил, и на его лице заходили тени и дернулись желваки. — У тебя бы не осталось вопросов.

Казалось, он начинал меня ненавидеть за этот странный допрос. Я и сам понять не мог, почему бы мне, чёрт, не заткнуться, но не мог отступить, эта история не давала покоя. Словно я искал нечто человеческое в чужой сущности, человеческое в ангельском.

— Они были похожи как две капли воды, — объяснил Михаил, старея на глазах: ни просто боль — тысячелетия взлётов и падений отразились на его лице,  — и чем старше становилась Сэла, тем очевиднее — сходство. Если б хоть кто-то обратил внимание на зеркальный облик, и заинтересовался на генетическом уровне, мы бы все втроём загремели под Парадиал.

— А Сэла-то причём, она ж не виновата, что вы...

— Сэла — нет, — немедля согласился Михаил. — Я Самаэля имею в виду. Он же всё знает.

— Постой, так я её видел, — вот, что это был за дубль такой, когда я недурно обознался, совсем недавно. — Анахиту.

В миг, когда произнёс это имя, напоролся на айсберг. На громадную холодную глыбу во взгляде архангела. 

— Не думаю, — бесстрастно возразил Михаил, прямо смотря мне в глаза, прямо и недвижимо. — Она погибла ещё до перевала.

Была война, — тогда лишь вспомнил со слов Ситри, — и Анахита видимо её не пережила. Вот чёрт.

— Прости, — вырвалось так резко и нелепо, и вряд ли что-то означало для Михаила. Он просто был заложником вечности, а я просто желал стереть всё сказанное и выпрошенное. Не думал, что финал этой истории — смерть. Вот только это не финал, а удалённая папка в архиве.

— Метатрон, — осенило меня внезапно. — Зачем тогда Нинлил учинил весь этот подог со вселением?

Бесконечная стужа в выражении лица архистратига сменились натянутой улыбкой, выглядящей словно насмешка за собственное упущение.

— Я же сам не знал всего до этого явления Нинлила. Он что-то искал в архивах, в очень древних.

— А сейчас он где? — поспешил узнать. Мне, собственно, и впрямь, хотелось узреть воочию виновника торжества. По-настоящему, а не чёрт-те где на обочине вселенной.

— Где-то очень давно... — протянул Михаил, загадочно улыбаясь. Настроение арха так стремительно менялось: то он льдом стыл, то в глазах синих, как мутный сапфир, искрился бенгальский огонёк. Мне стоило чаще напоминать себе, что ангелы — не люди, что ангелы за гранью.

— Исправляет ошибки молодости? — усмехнулся я, то ли мыслям своим, то ли вероятной дислокации Нинлила.

— Похоже на то, — ответил Михаил. — Он ведь, и правда, замахнулся очень лихо. Я тогда не понимал, что Нинлил отчасти был прав.

— Все боятся, что круг замкнётся, — сообразил я, в чём дело, но никак не мог понять... — А ты?

— А я, что — нет.

И вроде, постепенно картина проявлялась, но я всё равно в упор не понимал, зачем Михаил вообще это делает? Всё это! Ведь, раз он выступает против Лиги, и больше не подчиняется установкам этого совета, не обязан ни защищать, ни содействовать, ничего и никому более не обязан, то на кой черт, он тащит нас за волосы из ямы с дерьмом? Я хотел знать, чёрт возьми, знать, что им движет, хоть один мотив, хоть один намек на выгоду, но был мне нужен, иначе я начну подозревать в этом жертвенном альтруизме измену своей головы. Так не бывает. Пожалуй, впервые за долгое время ощутил себя человеком на сто процентов, а не игрушкой космогонии. Человека в какой-то степени определяет сомнение. Мы всегда и во всём сомневаемся.

— Чем так плоха Лига? — поинтересовался я. — Помимо того, что смахивает на франкмасонскую секту.

Призадумавшись на миг, видимо, над тем как обьяснить, Михаил произнес:

— Возвышаясь над всеми мирами, мы научились вершить судьбы, властвовать и диктовать, играя меж собой в перетягивание каната, но так и не научились жить в гармонии. И всё это свелось к пониманию, что исход, в котором кто-то всё же перетянет канат на себя, неотвратим.

— И ты решил, что выход один — разрубить канат? — пришёл я к выводу, и верному, судя по кивку вождя.

— Проблема лишь в том, что это равносильно неминуемой гибели.

— В каком-то смысле вы давно уже мертвы.

— В том и беда, — вздохнул архангел. — Близится время, способное многое изменить. Конкретно для вашей цивилизации, это шанс не только уцелеть, но и уберечься от повторения наших ошибок. Но без тебя цикл не удасться замкнуть, по многим причинам. Необходимо содействие всех Скарабеев относящихся к циклу. Есть, конечно же, риск, что... — Михаила прервало движение за спиной. И прежде чем обернуться, он свернул проекционный гобелен в сферу.
Сэла, замерев на полшаге, подозрительно на меня поглядывала. Она, кажется, совсем меня не узнавала, но осторожно подступая, направила на меня указательный палец, намереваясь, видимо, что-то сказать, но осеклась и обескураженно выпалила:

— Харон меня побери! — огромные как блюдца нефритовые глаза светились изумлением, граничащим с испугом. — Что это с тобой?

— Эксцесс в ходе дрессуры времени, — объяснился я, словно бы всерьёз, и досадно цокнул. — Артачится, зараза.

Мне просто ничего и не оставалось кроме как нести полную чепуху, ибо я сам ни на миг не понимал, как и что произошло.

— Понятно... — настороженно протянула Сэла, смотря на меня стеклянными глазами, полными блеска, недоумения и чего-то совершенно неописуемого.

— Ты что-то хотела? — спросил Михаил, в поисках взгляда ангела, но она смотрела исключительно на меня или видела меня насквозь, и лишь сомнамбулически пролепетала:

— Я... да... — вздохнув, наконец, и набрав воздуха в грудь, Сэла отрапортовала чётко поставленным голосом, словно и не находилась в прострации мгновением ранее: — Аркан сработал, есть некоторые опасения.

— И что за опасения? — удивился Михаил, словно всё было слишком чётко спланировано, исключая любые осечки. Крылатая поникла и, напряжённо хмурясь, явно пыталась скрыть сильное волнение.

— Они, кажется, планируют заглушить эфир.

— Но значит, они и себе его перекроют.

— Да, но навряд ли они не берут в расчёт перевес численности, — недовольно пробормотала Сэла, и вот эти её слова не на шутку встревожили. Мне рябящий горизонт не пришёлся по нраву даже издали, про его численность и подумать было страшно.

— Навряд ли, — вздохнув Михаил, раскинул созвездие из сфер; я обратил внимание на некоторую схематичность, но трепещущее зарево, сильно искажало картинку. — Вот что, при малейшем энергетическом колебании на критических частотах, действия в порядке нулевого протокола. Интервал не более десяти секунд.

— Хорошо, — Сэла заметно расслабилась, разворачиваясь и покидая пирамидальный штаб.

— И что мне делать теперь? — обратился к Михаилу. — Я же типа Билли Милиган в режиме реального времени. Или не реального... — едва ли он понял такую метафору, потому просто добавил: — Короче, меня несколько, и я, вообще, уже напрочь запутался.

Михаил, потирая шею, вымученно улыбнулся, словно его мышцы ныли от боли и усталости.

— Да, я так и подумал. Один — летописец. Второй — зодчий. А ты... Сэла! — окликнул он прежде, чем рыжекудрая скрылась за сводами тетраэдра. — Возьмёшь ученика?

— А? — она будто бы только что вынырнула из своих размышлений, а остановилась лишь по инерции, как по команде. Затуманенный взгляд скользнул на меня, и Сэла вскинула бровь. — Его? Ты что умом повредился! — ошарашенно выдала ангел, но наткнувшись на укоризненный взгляд Михаила, мигом поспешила исправить выпад, прочистив горло. — Ну, то есть, он же... — небожительницу нехило переклинило, она, кажется, тоже терялась в выборе эпитетов касательно меня.

— Что же? — поторопил арх.

Сэла втянула воздух сквозь зубы, будучи явно не в восторге от идеи вождя.

— Это приказ, да?

Михаил лишь кивнул в подтверждение, и Сэла, раздражённо закатив глаза и выругавшись одними губами, поспешила оказаться с той стороны.
Она была забавной, когда злилась. Что, в общем-то, мало объясняло дурацкую ухмылку на моей морде.

— Серьёзно? — не удержался от насмешки над перспективой, повернувшись к архистратигу, когда Сэла удалилась из штаба. — Я не уверен, что меч-то поднять сумею, в такой... возрастной категории, — намекнул непрозрачно на свой текущий преклонный. — Так чего ты хочешь от меня? Я ж ни черта не умею, суперспособностей у меня нет, и вообще я не боец от слова совсем.

— Это ты так думаешь, — Михаил, протянул мой таоф, и покосился на стену, хранящую сиюминутную память, как мираж, об ушедшей хранительнице. — А вот она докажет тебе обратное.

Хмыкнув, совершенно не веря в успех этой затеи, забрал кинжал у вождя. Подцепил свой рюкзак, и, закинув на плечо, спрятал руки в карманы джинсов, видавших немало прелестей апокалипсиса, и потопал на выход.

— Получается, Ситри ошибся? — спросил я всё же, остановившись за шаг до того как пройти сквозь стену.

— Знаешь в чём проблема? — задумчиво поговорил арх. — Он никогда не ошибается.

— Так мы с Нинлилом будем бороться или всё-таки вместе с ним?

— Вместе.

Удовлетворившись хоть каким-то точным ответом, я шагнул за пределы тетраэдра, и лишь краем уха расслышал:

— Пока что.

***

Тащась за Сэлой по серому песку, словно по праху, всё крутил головой, желая отыскать хоть малейший признак легионов, но полчища будто и не было. А багровая пустошь вызывала ощущение отчуждения, ощущения жамевю: место мною виданное ранее, совершенно не достигало точки узнавания. Чужое. Это не наш дом, думалось мне, лишь руины, в пыль перемолотые. Призрачный ответ Михаила крутился в мыслях не менее скоро, чем взор по местности.
Что вот это означало? Помимо его сомнений.
«Пока что».
Значило ли это, что он просто не был уверен в Нинлиле, или же имел свои виды на весь этот кромешный бедлам? А Михаил ведь, как оказалось, не такой уж и альтруист, он тот ещё вороной конь. Тёмные лошадки, — они всюду, но я, пожалуй, дошёл до той точки сознательной концепции, когда теряешь всякий смысл в анализе. Я не сдался, нет, просто прекратил анализировать, это уже было невозможно. Хаос не поддается анализу, потому что в нем нет логики. Нельзя логическим тараном пробить абсолютно алогичную ерунду. Анализировать стало глупо, это не тот путь.
Зачем? Бесконечно думать, зачем вообще всё это происходит? Вот зачем? Может быть, для того чтобы Фомам неверующим, типа меня, расшатывать нервы. Чтобы я начал метаться, как бес перед заутреней, бессвязно бормоча и хватаясь за голову: чёрт, чёрт, чёрт, жесть, что происходит... Может, ради этого. Может, ради того, чтобы народ оторопев от ужаса, возопил в небеса: «Мы все умрём! Приди и спаси нас!». А может, это опять же алогичная какая-то чепуха.

Я просто забил, по-русски говоря, позволяя себе плыть по течению, следуя за Сэлой. Казалось бы, ангелы передвигаются на своих двоих лишь изредка, и всё же хранительница обладала безукоризненной осанкой, им будто жердь приколачивали к позвоночнику, честное слово, и походка крылатой была легка и грациозна. Симметрия в каждом шаге, в этом же заключался и секрет безупречного облика — айрины, словно бы на атомарном уровне очищены были от череды случайных совпадений. Генномодифицированные существа, как вам такое, а?
Впрочем, кто знает, куда бы нас завела дорожка прогресса по экспоненте. Да, Сэла была идеальна, как и любой из них, но что там осталось внутри, запутанное в цепочках ДНК, и способна ли она, на самом деле, хоть что-то чувствовать? Последнее, меня, к слову, неслабо удивило. С какой-такой стати меня это волнует?

Проходя мимо тетраэдров различных габаритов, мы достигли самого масштабного. Не менее десяти метров в высоту, он белёсой трапецией возвышался над остальными пирамидами.
Сэла уверенно шагнула навстречу архитектурной причуде, и скрылась в чреве белой скалы.
Шагнул следом и мигом окунался в поток тёплого ветра. Сочная зелень резанула глаза; я полной грудью вдохнул тяжёлый, словно разряженный, воздух, кружащий голову. Озираясь в стремлении охватить взглядом каждый закуток, я следовал за Сэлой, а заросли за спиной отдалялись. Здесь произрастало множество растений и деревьев, окружающих поляну, поросшую жёстким иссохшим дёрном. Но главное, имелось небо, хмурое, облачное небо, отражающее странные всполохи. Разносился весьма не тихий гул, звон, роились голоса, будто где-то за зелёной окружной стеной разворачивалась жестокая битва. Хотел было поинтересоваться у Сэлы, что вообще там творится, и что это за место, но никак не мог перевести дух. Влажные, насыщенные запахи, очень похожие на пряные ароматы леса на Деммосе,  бередили рецепторы, но дышать свободно я не мог, перегруженный воздух и давление сковывали грудную клетку.

— А здесь всегда так? — удалось, наконец, спросить; я почти задыхался, словно рыба, выброшенная на лёд.

Дойдя до центра поляны, Сэла на пятках развернулась на сто восемьдесят явно видя, что мне совершенно не на пользу климат моно-мира.

— Ты привыкнешь.

— Было б неплохо, — между урывками дыхания, я даже не хотел знать, где мы, хоть на кольцах Сатурна, но цели прояснить всё-таки решил: — И что мы здесь делаем?

— Варварски попираем закон и нарушаем все правила.

Сказать, что это насторожило, считай, что промолчать.

— В самом деле?

— Мы имеем право лишь наблюдать за людьми, — вздохнула Сэла, не особо увлечённо разъясняя, — и предотвращать некоторые угрозы. Давать любые знания — вне закона, — осведомила крылатая, и скрестила руки на груди, окидывая меня взглядом с ног до головы. Наворачивая круг по моей орбите, неторопливой поступью, ангел спросила:  — Что ты умеешь?

Гипнотически бирюзовые глаза, настигшие взором в замыкании орбиты, не выражали ничего. Сэла будто ждала ответа, который ей не требовался.

— Читать, писать, перемещаться во времени, — свёл информацию о навыках до минимума, отмечая, что каждый вдох давался мне всё легче.
На миловидном лице вспыхнуло удивление, Сэла повела бровью напуская важный вид, или же проявляя ко мне некую степень уважения.

— Ух ты. Закидаешь противника цитатами Канта и швырнёшь в сорок второй?

Впрочем, об уважении говорить не приходилось, конечно. Елейная интонация сочилась ядом. Но у айринки было предостаточно причин для насмешки в мой адрес, что уже даже не задевало. Я и так знал, что в масштабе ни на что не способен, и вряд ли меня ждал успех в боевом ремесле. Хотя...

— Стрелять умею.

Подумав мгновение, Сэла довольно кивнула, изымая меч из клади.

— Вот это уже ближе к плодотворному.

Отступив грациозным манером пантеры, хранительница провернула клинок в руке, и оружие, описав мертвую петлю в воздухе, трансформировалось в лук. Чёрт возьми, он был точь в точь таким же, каким некогда представал в видении. В моих руках.
Сэла протянула оружие, со словами:

— Изучай устройство. Запоминай. Визуализируй.

Я медлил, не решаясь завладеть луком, медлил, скорее, от неверия, нежели от робости.

— И ты что, действительно, думаешь, что из этого выйдет толк? — спросил я, ибо сам так не думал совершенно, и ни на мгновение не верил в положительный результат этого мероприятия.

— Таоф — кинжал который я тебе оставляла, — принялась объяснять Сэла, взглядом указывая на оружие-оборотень, — действует ровно так же как и мой, с той лишь разницей, что твой ещё чист — не закодирован.

— Да я не о том.

Нет, ну, в самом деле, искусством применения этого орудия, я, может, и овладею, а дальше? Дальше-то что? Зачем мне это: для обороны, атаки? Какова цель, если я всего лишь человек, причём особенно хлипкий в силу биологического возраста, на неопределённый срок, и как бы не на совсем. Один удар, — и я останусь за пределами бренного тела, блуждающей душой прыгать от носителя к носителю. Мне, как минимум, становилось жутко от этой мысли. Я впервые по-настоящему осознал уготованную мне участь. Я — бессмертный. Навеки прикованный к своим потерям, боли, сожалениям, вынужденный наблюдать, как смерть приходит и забирает всех вокруг, оставляя меня в одиночестве.
Понятия не имел, что отражалось на моём лице, но Сэла, сохраняя стать и холод, сказала лишь одно:

— Если б это априори было лишено смысла, то и приказ бы не поступил.

Это, конечно же, не удаляло всей обречённости и опустошения, но по крайней мере, помогло переключиться.

— Не то, чтобы я прям очень сомневался, но... — обдумывая вопрос и сам до конца не ведал, что хотел услышать. — А вы всегда так слепо верите Михаилу, исполняя призы, даже не вникая в их мотивы?

— Безоговорочно, — последовал немедленный ответ Сэлы, поселяя во мне смешанные чувства от сомнения до удивления.

— Нет, нет, погоди. То, что вы должны, это понятно. Вопрос, скорее, в доверии.

— Послушай, ты хоть на мгновение представляешь себе, кто он такой? — возмутилась ангел, едва ли подозревая, что я более чем осведомлён, и даже больше неё самой. — Он — единый лидер целого мира, Михаил ведёт за собой целую расу вот уже тысячи лет, и...

— Так всё-таки вид или расу? — и только переспросив, пожалел об этом.

— Что ты хочешь сказать?

— Да просто... — запнулся было об аналитический пень, срубленного мною древа рациональности, но тут же замолчал. Это оказалось сложнее чем я думал — не пытаться искать логику, а двигаться исключительно по наитию. — Мы — те, кто выжил, те, кто являются вашими потомками — это просто невозможно с точки зрения селекции, — не выдержал я, и выдал то, от чего у Сэлы полыхнуло в глазах, а я всё не мог приказать себе заткнуться. — Она вообще невозможна между видами.

Ой, как давно меня грыз этот вопрос, кто б только знал. Подсознательный валун об который я запнулся однажды, и никак не мог сбросить в канаву, на обочину пути. И вот я просто взял и занёс валун над своей же головой. Да просто быть того не может, чтобы они не пытались откопать корни, первопричину всего, да я об заклад готов биться, что это мучило их ничуть не меньше, каждого, кто способен был размышлять.
И вот оно — пик достижения серендипности, когда одна крохотная случайность, незначительная наблюдательность, открыла целую вселенную в ничтожной пылинке. Пик, чья оборотная сторона являлась необъятной экзентезиальной бездной.
Всё вмиг стало так просто, и чересчур сложно, единовременно. Мы просто слишком похожи, все, без исключения, и нас всех что-то объединяет, связывает по незримой космогонической цепи, нечто из разряда прото, нечто из неумолимой вечности. Тысячи неуловимых сценариев проносились в уме, от протовида к несчисленному количеству его вариаций, путём расширения вселенной и чёрт знает чего ещё. И казалось, я напрасно ступил на это лезвие, мне стоило бы в срочном порядке отступить, прежде чем я шагну навстречу безумию от превышенного лимита экзентерации прямо в крови.
И если б не хрусталь и сталь в голосе, отдёрнувшем меня назад, тотчас бы утратил остатки рассудка в объятьях чего-то нетленного и совершенно необъяснимого.

— Что ж, в таком случае, вывод ты можешь сделать и сам.

Сэла буквально вырвала меня из состояния близкого к ощущению смерти. Страшнее смерти. Что это, чёрт возьми, было? Никогда прежде не испытывал ничего подобного, это как чистая паника и паралич в одном флаконе. Чувство всецело такое, будто сработала некая защитная реакция, заложенная на субатомном уровне, безликое условие в наборе генов, не дозволяющее раскинуть полотно сознания до безграничного.
И, пожалуй, навсегда во мне остался оттиск этого ужасающего и тёмного чувства, дыханием бездны, начертание на оборотной стороне самого себя.

— Всё в порядке? — ледяная маска, скрывающая любые эмоции на лице тронутом лёгкими веснушками, казалось, покрылась проталинами. Где-то за глубиной нефритовых глаз, тлели угли, источая тепло и трепет. Волнение стало уж больно частой чертой для девушки выточенной из камня. Впрочем, есть вещи, которые нельзя побороть, сколь бы много ни изменилось для них с течением времени, и насколько бы ни был прочен лёд — это не более чем фюзеляж, обшивка. Они всё ещё живы, всё ещё одушевлены, если можно так сказать, и ничего им не чуждо, как бы они не пытались держать марку. По крайней мере, мне отчего-то необходимо было так думать.

Молча забирая лук, я почти коснулся её пальцев, но Сэла так резко отдёрнула руку, что я едва успел перехватить оружие, совершенно неуклюжим образом, в сантиметрах от грунта. Сэла рассмеялась, стирая мимолётный испуг и, попятившись, разожгла сферу в ладонях.
Знала ли она, что я мог порой проникать в их прошлое, лишь едва коснувшись? И если, да, то что такого запретного таилось за её плечами, кроме пары ангельских крыльев?

***

Рассматривая лук, не мог не отметить совершенную простоту конструкции. Оружие не перегружали никакие излишние детали: обычный, самый лаконичный земной лук, и устройством, не казался громоздким, хотя весил внушительно для простоты линий, килограмм пять не меньше. При том, что в состоянии кинжала, оружие весило значительно меньше. Загадку массы, я решил отложить на потом.

Вернув оружие Сэле, взвесил свой таоф в ладони и взглядом утонул на миг в прозрачном, как слеза кристалле. Сосредоточился на персональном тренере, что-то мудрящем с кинжалом, ловко касаясь кончиками пальцев лезвия и неустанно сверяясь со сферой, парящей на уровне глаз. От еле уловимых касаний к чистому металлу, расходились синеватые круги, как по воде.

— Только не дёргайся, — распорядилась Сэла, и, отпрянув сразу на пару шагов, замерла взглядом на моей руке с таофом. Слух пронзил острый писк, от чего у меня мозг чуть было не оплавился, а по руке скользнула яркая искра боли, шарахнув фейерверком прямо в голову

— А, да блин!

Отбросив нож, инстинктивно осмотрел руку и обнаружил три прокола в центре ладони. Болезненная стрела, пронизывающая меня от руки и кажется до самых атомов, бесследно растаяла.

— Прям, стигматы... — усмехнулся я, несколько нервно, блуждая взглядом по треугольнику на ладони, и покосился на таоф вонзившийся в землю поодаль. Камень утратил кристальную чистоту, и я сперва решил, что всему виной окружающая яркая зелень, играющая на идеальных гранях, но нет. Кристалл позеленел до светлого оттенка. Я вмиг взметнул взгляд к глазам ангела, сравнивая цвет её глаз и кристалла в дуге лука. Попадание в цвет сто процентов.

— Это не совпадение, верно?

— Это лишь пигмент, — безошибочно истолковала Сэла моё замешательство, оставаясь ледяной скульптурой, и только её взгляд хранил жизненное движение.

— Он как-то связан со мной? Или что? Зачем это?

Хранительница тогда лишь отмерла и направилась к ножу торчащему из грунта. Казалось, будто бы что-то могло пойти не так...

— Для синхронизации, — ответила Сэла, слегка дрожащей интонацией, и только вызволив клинок из почвы, заговорила ровнее. — Очень важно с точностью до секунды реализовывать мыслеобразы. Эта секунда может стоить тебе жизни.

Крылатая передала мне таоф, избегая взгляда и малейшего соприкосновения рук. С ней было что-то неладно, но что конкретно я в упор не мог разобрать. Собственно, при её «аномальной» характеристике, это вполне можно было списать на какие-то личные моменты.

— Наблюдай. Очень внимательно, — указала Сэла, обращая всё моё внимание на таофе в своей руке. — Зажимаешь кристалл, и визуализируешь.

— Прям с ювелирной точностью?

— Нет, нужен образ, все механизмы запечатлены изначально. Ты должен научиться их изымать, только и всего.

— Ещё б это действительно было так просто.

Совершенно мне не внимая, ангел раз за разом повторяла одни и те же установки, подкрепляя наглядной демонстрацией.

— Визуализируй и отпускай под углом, чтобы траектория прошла по дуге...

— А это обязательно?

— Нет, если не боишься остаться без пальцев.

Раз за разом, она с ловкостью брала власть над опасным металлом, способным ослеплять одними лишь бликами на свету.

— Отсчёт на две секунды ровно. Перехватишь раньше — рискуешь покалечится, чуть позже — считай, что ты безоружен и убит.

Но когда дело дошло моей практики...
Казалось, этому не будет конца.
Эта штуковина совершенно мне не подчинялась, я не мог уловить баланс, не успевал даже своевременно отпустить оружие в фазе трансформации, без помощи Сэлы.  Не мог перехватить лук в нужное время и точке — он так или иначе припадал к земле.
Я дважды чуть не лишился руки.
Я бесчисленное количество раз был убит.
Чародейство диковинного оружия, по мановению, казалось, одной лишь мысли, обернулось сплошными схемами. Комбинации оригами. Чудотворние — беспощадный алгоритм, не прощающий даже мельчайших погрешностей.

Уже стихали звуки отдалённой битвы, и небосвод озарился мягким огнём заката, стремительно наступали сумерки, а я всё никак не мог совладать с оружием. Не представлял даже сколько времени миновало, но руки всё сильнее порабощал тремор то ли от усталости, то ли в силу возраста, при котором и в обыденных-то обстоятельствах навряд ли жизнь бьёт ключом, а при сумасшедших нагрузках и говорить нечего. Я вымотался вусмерть и буквально готов был упасть и вообще больше не подниматься, как вдруг свершилось чудо, не иначе.
Сам не понял как, но упрямое нивелирование претенциозного, возымело успех, и комбинация наконец-то сорвала джек-пот.
Я перехватил лук, сам ещё не веря в то, что совершил.

— Ещё раз, — скомандовала Сэла, словно бы я вновь потерпел неудачу, словно ничего необыкновенного и вовсе не произошло. Я подчинился, а куда мне было деваться?
И вновь осечка.
И снова в цель.
Пока наконец, техника не выточила чёткую рефлексию.

— Я всё равно не понимаю, от этого не будет прока, — сетовал я на тщетность маленькой победы над несовершенством, направляя лук заряженной стрелой к земле.
Стоя позади, Сэла лишь легонько пнула меня по правой пятке, намекая на стойку. 

— Ноги.

Но проблема лежала куда глубже. У меня страшно тряслись руки, и в жестокий минус падшее зрение, не спасающие даже линзы, в разы сокращало мои шансы на попадание в яблочко. И Сэла не снискала ничего лучше, кроме как лишить меня фокуса вообще, в одно движение стащив с меня очки.

— Нет, это никуда не годится.

Вот тут я уже не стерпел.

— Эй, ну я же не вижу без них ни черта!

— Вздор, — отрезала хранительница, пуская мои окуляры в свободное падение к ногам, и линзы с треском скончались под подошвой некоторых не до конца соображающих, что вообще творят.

— Да блин... Поздравляю, ты только что смешала с землёй шанс один на миллион. Я реально не вижу ни зги.

— Тебя больше нет, — подступив до невозможного близко, оставляя каких-то пару долбаных сантиметров между нами, Сэла пооборвала мне все имеющиеся внутренние тросы. Всё, что я смог сделать — вдох, — и меня просто парализовало. — Твоя немощь — это только твоя память, но ты не в памяти.

— Неужто? — только и сумел я выговорить, отчетливо слыша, как голос упал на пару октав. — Так где же я?

Вот только где бы я ни был, мозги я с собой определенно не прихватил. И атмосфера тут вовсе не причем, меня просто к ней влекло. Я даже не успел мысленно выругаться, на этот счёт, как ангел резко развернула меня за плечи на сто восемьдесят.

— Здесь. С главным хранителем за спиной, стреляешь и попадаешь точно в цель, — чётко поставленый командный голос, приблизившись к уху, звучал жестоко: — И не рассказываешь мне больше бредней про слепоту, артрит и старческий маразм. Ты понял меня?

Я понял только то, что ей не стоит ко мне приближаться, но поспешил расправиться с мыслями чертовски похожими на предательство. И я, конечно же, и раньше подозревал, что спорить с женщиной весьма проблематично. Однако, спорить с женщиной, чьё существование в принципе выходит за рамки здравого смысла — невозможно вообще. Это всё тот же логичный таран и алогичная ерунда — без шансов.

Потому оттянул тетиву и поймал на прицел сферу, витающую у самой кромки лесной полосы, и остановил дыхание, считая ритм, отбиваемый сердцем, дабы поймать паузу между ударами.
Это не спасало от дрожи в руках, не проясняло размытых очертаний акварели во взоре, но по крайней мере, было тем уроком что я усвоил давным-давно, тем, что я знал, тем, что доказывало моё существование и жизни целой цивилизации со своими сводами законов мироустройства и потоками информации. 

Есть начало и конец — голова и хвост. Это всего-то лишь дистанция, замкнутая дистанция, кусающая себя за хвост. Сиюминутная тишина, в нано-секунду длинной — идеальный штиль.
Я отпустил стрелу, начисто забывая о цели, видя лишь блёклое сияние — очертание мишени.
Неуловимая стрела будто исчезла, даже хвостом не вильнув, я и не понял поразила она намеченную цель, или не стоило и надеяться.

— А ты способный, — пробормотала Сэла, искоса на меня поглядывая. — Даже моя первая стрела ушла в плечо Гавриила.

Мой же почин безвести пропал где-то в сумерках и тёмной листве, но судя по всему выстрел прошёл сквозь сферу, и не остался незамеченным.
Это не первый случай, когда меня неслабо удивляла моя меткость. Вообще-то, орлиным глазом я никогда не славился, но стрессовые ситуации, кажется, способны подкидывать разные сюрпризы.

С подозрением взглянул на лук, ощутив прохладу пальцами, и обнаружил стрелу. Оружие оказалось заряженным, будто я не совершал выстрел, буквально мгновением ранее. Утонув в анализе диковинного явления, понял только одно, это круговорот. Энергообмен. Восстановление неживой материи. Вот почему масса оружия менялась, а стрелы у ангелов никогда не кончались.

Обратив внимание на свои руки, не увидел вздутых вен и проступающих костей. Что бы не послужило катализатором моих истинных лет, это обернулось миром внутри, маленьким и навряд ли долговечным, но миром.
Усевшись на жёсткую траву, отложил лук. Тело, налитое свинцом, тянуло прямо в недры земли, буквально притягивало к ядру; я практически рухнул на спину, взором встретив звёздное знамя ночи, простирающееся до бесконечности. Мёртвые звёзды казались ближе, но я не сумел отыскать ни единого знакомого созвездия. В глазах и без того не видящих чётких линий, темнело, или вокруг всё укутывалось в тёмно-синюю шаль, изрешечённую мириадом спиц. Словно плащаница, пропускающая лучи с того света. Я позволил себе, хоть на мгновение, окунуться в непроглядную тьму, закрыв глаза.
Мне требовался отдых. Срочно. Я всё же не андроид и не работал от батарейки. И Сэла сама это должна была прекрасно понимать. В конце концов, что бы за шутки не чинило со мной время, жив я был, или мёртв, но чувствовал необходимость  восполнить силы любым возможным способом.

— Ты идёшь? — тихое эхо хрустального голоса напрасно билось о чертоги тьмы. – Давай поднимайся. Клим...

***

Открыл фолиант, заглядывая на  страницы, исчезнувшего в  безвременье, человечества. Строки бегущие столбцами, рисовали известную мне до ужаса историю: страница за страницей разрушались города, зверствовали болезни, выкашивая поколение за поколением; люди рождались, приходили к власти, гибли за металл; бесновалась природа, разрушалась, увядала, по крупицам собирая историю человечества, пока дом скорби не обратился прахом. Точка.
Зачёркиваю столбец — целое историческое событие, но на его месте прорастает новый шрам.
Зачёркиваю войну — и она оборачивается эпидемией; вычёркиваю болезнь — она топит десятки городов.
Страница за страницей.
Смерть за смерть.
Бесконечность.
Пока, наконец, точка не оборачивается запятой...

Над головой безоблачное голубое небо наливается ртутью — светлый город из камня, стекла и стали рассыпается, оборачиваясь  в безликий город-призрак.
От земли отрываются осколки, устремляясь вверх; они собираются, обретают форму.
В моих руках мутный куб, а в недрах его — ржавый дымом.

Серые стены наполнили грудь холодом.

Шесть резидентов лимба по неволе, сидели на камнях, у самой крайней черты стен, к которым подступала вода. Я буквально стоял на воде, прямо напротив каменной насыпи, но не видел отражения в глади, как и они все не видели меня.

Все шестеро сосредоточенно вглядываясь в острые хвойные пики вдали. И среди них я видел Летописца — осколок самого себя, —но не видел сестры.

Не в силах осмыслить каким образом меня вообще забросило в пустоту вечного полдня, всматривался в лица хранящие тяжёлое молчание. Они казались застывшими восковыми фигурами.
Летописец отмер первым, поправляя оправу очков, и повернулся к Грозному.

— Нет, ты прям точно уверен? — собственный голос прозвучал слишком резко и дико на слух, руша ужасающую тишину.
Грозный, полностью подтверждая своё прозвище, заматерел в чертах, сдвинув брови к переносице и смотря на Летописца исподволь.

— Я не знаю что ли, что вижу?

— Да и не он один, так-то, — вмешался Витёк, пробегаясь хищным взглядом стервятника по зубчатой линии леса. — Здоровые такие, жескач.

Моя временная копия поднялась во весь рост, упирая руки в бока. Обвёл всех внимательным взглядом, очевидно убеждаясь, что дело пахнёт керосином, ибо это выражение тревоги на своём лице я знаю досконально.

— Ну, ладно, а откуда такая уверенность, что это именно что-то... инфернальное? — подобрал слово Летописец, не упуская из виду ни единого движения присутствующих.

— Да ты б их видел! — пробасил Грозный, задирая голову на Летописца, и размахнул руками, отмеряя явно нехилые габариты. — Там же ж, такая дура... танк, ёлки! — вздохнув, он поднялся на ноги, хмуро взирая на отдалённые кроны. — Делать-то чё? Они ж, мать их етить, нас сожрут и не подавятся.

— Может... — подал голос его племянничек. Все уставились на Серого, жестом имитирующего отсечение головы.  — Ну, кокнуть их и дело с концом, а?

Топор прихлопнул себя по колену, восклицая:
— А чё бы нет! — обернувшись на Серого, наградил того злющим взглядом. — Ты совсем что ли долбанулся? Эти твари быстрее тебя кокнут, ты и глазом не успеешь моргнуть, — фыркнув он, покачал головой, угрюмо бормоча: — То же мне Рембо нашёлся.

Грозный переглянувшись с Летописцем, стал ещё более хмурым, суровое лицо со шрамом, потемнело.

— Ну, тут, в общем-то, всё просто. Либо мы их, либо они нас.

Глубоко втянув воздух, Топор встал и спустился вниз по камням, преследуемый взглядами пяти пар глаз. Спрыгнув с крайнего камня на землю, он спрятал руки в карманы трико.

— Короче так: сперва надо разрулить эту делюгу с фанатиками, а то запарили уже...

Яркий свет, ослепив меня, оборвал все звуки.
Только спустя пару секунд, таращась ввысь, сообразил, что валяюсь под открытым небом, там же где и вырубился то ли от изнеможения, то ли по старой памяти. По правде, я даже сонным себя не ощущал, хотя едва успел глаза продрать. 

Резво подскочив на ноги, заметался взглядом по чёрствому дёрну, в поисках рюкзака и оружия. И лук, и моя поклажа были на месте, я подцепил рюкзак за лямку, расстёгивая навесу, и вытащил книгу. Открыв бордовый переплёт на последней странице, разглядывал пустоту. Это ни то, что не привиделось во сне. Это вообще представлялось коллапсом. Страницы оказались девственно чисты: ни событий, ни пророчеств... Ничерта! Но я же писал прежде, к чему вообще это было, просто... Книга уже не в моём распоряжении. И если то, что мне привиделось, дело рук Летописца... Тогда лишь понял, что эта летопись не какая-то древняя макулатура. Книга о жизни и смерти, чёрт возьми! Я — Летописец, я — Зодчий. Всего лишь интрумент времени. Вот как я менял реальность. И начертанное не дублировалось, отслеживать изменения не представлялось возможным, хотя фолиант так же как и я был не один. Но что-то во всём этом стояло не так...
Там что-то случится, если уже не случилось. О ком это они говорили, кого настолько опасались, и какие ещё фанатики, а главное, что за всем этим последует?..

Закрутив головой, сам не до конца понимал, что искал, то ли выход, то ли Сэлу. Или Ситри. Да хоть чёрта!

Вскоре уловил далёкий металлический отголосок, звук исходил из-за кольца деревьев, и достаточно повелительным манером. Хотел было направится на голос Жнеца, но раскат грома, будто акурат над головой заставил меня окостенеть. Осторожно подняв взгляд, полностью ожидая удар молнией прямо в темя, но встретил только пепельное небо. 
В периферии зрения, вверх взлетела антрацитовая стрела, вдали за кронами, и растворилась в смурной вышине.
Пытался прояснить в «стреле» хоть что-то адекватное, но никак не мог понять на что это было похоже.
Тишина образовалась просто загробная. Пока не разлетелась «звездопадом» специфических проклятий Жнеца. Его голос заглушил протяжный, нарастающий свист.

Земля содрогнулась, приводя меня в замешательство. Я не мог пошевелиться, буквально обернувшись в ступор. С треском в глубь леса что-то грохнулось, прямо с неба, недвусмысленно намекая мне, что это была за «стрела». Что-то словно взорвалось там вдали, вздымаясь столбом в высоту. И законы физики этому моно-миру известны, потому теперь это что-то устремлялось к земле. В паре метров от меня обрушился небольшой камень, следом ещё один, чуть дальше, повнушительнее в обхвате. Самое поганое заключалось в том, что камнепад поработил хаос, и куда бы я не побежал, любое из направлений рисковало стать последним выбором.

Некий летающий объект сбил меня с ног, и пересчитывая все мои кости, мы кубарем покатились по земле, пока я не приложился башкой о что-то твёрдое, выбившее пару кадров из текущей реальности.

Чёрной фигурой надо мной нависал Ситри, и протягивая длань архангел был несказанно чему-то рад, улыбаясь как Джокер.

— Осанна, приятель!

Вытянув меня за руку и поставив на ноги, арх, столкнувшись с моим рассеянным взглядом, легко пожал плечами.

— Полигон — что тут скажешь.

Нам бы стоило уносить ноги, пока нас не погребло под каменным градом, но Ситри и с места не сдвинулся. Покосившись на поляну, я напоролся на иррациональность. Над, выгоревшим на солнце, дёрном завис целый Млечный Путь — парящие в метре над землёй камни, разномастного калибра.
На один из обломков породы приземлилась Сэла, всюду рыская взглядом.  Над кронами нарисовался Жнец, и, балансируя крыльями в воздухе, крикнул:

– Ну, всё отпускай давай, никого вроде не задело.

Поняв в чём тут фокус, постарался отыскать в Ситри хоть какие-то признаки деятельности, но ангел пребывая в приподнятом настроении, только разглядывал парящий сад камней. Обломки грохнулись вниз, посылая дрожь земли, словно разом все осколки некой горы столкнулись с грунтом. Вероятно, так оно и было.

— А ты, — громко окликнул Жнец, тыча пальцем в Сэлу, — в следующий раз...

— Я же не нарочно! — перебивая, встала она в защиту и развела руками. — Сорвалось.

— Сорвалось, — издеваясь передразнил Жнец, — обними тебя акура... — и ушуршал в сторону эпицентра происшествия.

Осев на каменюку, Сэла, свесив ноги, нахмурилась, явно перебирая в уме все известные бранные заклинания по душу некоторых опекунов.

— А ты вовремя, — спохватился я, подходя ближе к ангелу. — Расскажешь, может, что ещё за страсти терроризируют людей?

Рядом со мной тут же возник Ситри, и, вскидывая бровь, недоумённо спросил:

— Ты сейчас о чём?

Сэла направила на меня раскрытую ладонь, всё ещё будучи во власти какой-то своей неудачи.

— С ней всё в порядке, если тебя это так беспокоит. Со всеми ними. Я же приглядываю.

Как ни удивительно, но ей я верил куда меньше, чем своему сну.

— Сэла, ничего не в порядке, ясно? — упорно стоял на своём. — Там... что-то происходит, там кто-то есть, понимаешь? Помимо людей.

Замотав кудрявой головой, Сэла, ни на мгновение не сомневаясь, ответила:

— Исключено.

— Он об этом говорил, — кивнул я на Ситри, ища поддержки. — Мол, я что-то не закрыл, какой-то портал.

Чернокрылый прищёлкнул пальцами, не без укоризны восклицая:

— А я говорил!

— Значит, так нужно, — раздражённо ответила Сэла.

— А вот и нет, — опроверг Ситри. И то, что это хреново мне и самому изначально более чем ясно дали понять. Тайная наследница трона лениво сползла с камня, утомленно вздыхая.

— И?

— Ну, ты же хранитель, — я всплеснул руками, буквально требуя: — так сделай что-нибудь!

С очередным усталым вздохом, Сэла распалила что-то в ладони.

— Как вы мне дороги, а...

Всматриваясь в подсвеченные символы пришитые к воздуху, я и не сразу распознал в этом сферу. Это уже не являлось тем светящимся шаром, это была сетка, проекция, более чем ясная взору. Ладонь машинально коснулась век. По телу прокатилась волна дрожи. Я видел без очков, просто кристально чётко, безукоризненно. Невероятно, чёрт!

Раскидывая пред собой множественные части проекции, Сэла сверялась с огромным количеством данных, очевидно по средствам аркана, запущенного в чертогах Тоэха: тексты, схемы, изображения. Всё это имело странный фантастический налёт: столкновение футуризма и мифа.

— А что это вообще значит, «хранитель»? — спросил я, следя за ловкостью рук ангела, считывающей терабайт информации в секунду.

Сэла бросила на меня предвзятый взгляд, явно намереваясь огреть по башке.

— Я вроде уже говорила о маразме, и что я об этом думаю.

— Нет, что это значит для тебя, для нас.

Она задумалась, потирая запястье ладонью, будто мгновением ранее на её руках расщелкнулись оковы.

— Хранители миров, отводят глобальные удары, — ответила Сэла, смотря в небо за моей спиной. На нас пала огромная мельтешащая тень. Обернувшись, увидел целый ангельский клин, скользящий по темнеющему небосводу. — Под эту систему попадают такие  цивилизации, как ваша, не имеющие свободного выхода на вселенскую арену и возможности защититься. Просто, если вы о чём-то не знали, это не означает, что вам ничего не грозило.

— И много ты предотвратила этих ударов?

— Так, пару вторжений, с целью незаконной колонизации.

— Мы, я так понимаю, были не самой соблазнительной точкой на карте.

— Да нет, просто остальное она не сумела предотвратить, — внёс свою лепту чернокрылый, за что был награждён критически недобрым взором Сэлы.

— То есть?

— Ну, у вас помимо нефилимов и исполинов, всяких паразитов хватало.

— А сейчас они где?

— Будем надеяться, что не прошли кастинг.

Я обратил внимание на то, как лицо тронутое солнцем, покрылось маской изо льда. Только на дне нефритовых глаз зарделся огонёк. Сэла неотрывно смотрела в одну точку на проекции, бездыханно, не мигая, от чего даже Ситри насторожился. Обменявшись со мной взглядами, арх прошёл сквозь энергетическую сетку и, поравнявшись с рыжекудрой, уловил её угол зрения. На одно ледяное изваяние стало больше.

— Вы чего это?

Не понимая в чём загвоздка, я шагнул за проекцию, ища взглядом что-нибудь экстраординарное. А когда отыскал, то потерял связь с реальностью на какое-то время, обескураженно восклицая:

—  Это что ещё за фигня?

— Симураны, — несколько медлительно ответила Сэла, заставляя меня оторвать взор от экрана с изображением целой стаи на пятачке хвойного малахитового леса. 

— Крылатые волки, серьёзно?

— Они мои, — заявила Сэла но вмиг исправилась: — Наши. Откуда они там взялись?..

— Ты меня спрашиваешь?! — паразился я. Чернокрылый отмерев скривился и, приблизившись к уху Сэлы, заговорчески пробормотал.

— Они не наши, — встретив хмурый взгляд хранительницы, он спохватился. — То есть, наши, конечно же, — закивал Ситри, но тут же вымучено улыбаясь, покачал головой, — но не отсюда.

Скептический взгляд Сэлы, с контекстом, ты чего, мол, несёшь, довольно скоро приобрёл сбитый с толку характер. И в целом все понимали, что имел в виду Ситри: это зверьё, по-видимому, из какой-то другой эпохи, из другого времени, но в ситуации явно заключалось куда больше абсурдного нежели плавало на поверхности. У Сэлы, судя по оцепенению, что-то всерьёз не сходилось, тогда как чернокрылый буквально источал всем своим видом очевидное, вот только что именно известно было ему одному.
Не выходя из роли крадущейся кошки, Сэла свернула все свои проекционные схемы, перебросив парочку файлов Ситри, и скрылась в короткой вспышке. Молча!

— Куда это она? — озадаченно взглянул на чернокрылого, возящегося со схемами проекции.

— Разбираться, по всей видимости, — арх вывел сток информации на уровень моих глаз. — На вот, ознакомься.

Не особо доверчиво прикоснулся к иллюзорному экрану, не ощущая тверди, но кончики пальцев легко улавливали напряжение, и как магнитом притягивали проекцию. Сквозь символы и линии я видел глубокую степень задумчивости на лице экс-демона.

— Всё нормально?

— Ну-у-у... — протянул Ситри, наблюдая за моими несмелыми манипуляциями и словно не находя ничего в ответ. — Симураны не самые опасные зверушки.

— А церберы?

— В курсе поди уже, да? — покачав головой, чернокрылый с досадой пробормотал: — Надо же, я как-то не подумал, что он уже приручённый был.

— И что теперь?

— Ничего, — арх стряхнул с ордена под воротничком несуществующую пыль, беззаботно рассуждая: — Пускай сидит, может, и подсобит однажды.

Не стал вникать, как такая махина умещается в восьмигранник размером с кроличье сердце, и просто решил уточнить:

— Но вы же вроде заодно теперь?

— Да, но мне уж больно надрывно объяснять Михаилу, какого чёрта это было, – отмахнулся Ситри, выглядя несколько раздражённым.

— И, в самом деле, какого чёрта?  Выворачивать реальность наизнанку явно было не обязательно.

Ситри, вскинув брови, пробежался оценивающим взглядом по валунам на треть ушедшим в грунт поляны от силы падения.

— Не обязательно, но тогда б ты помер, — улыбнулся ангел, и моментально сник.

Ага. Конечно. Помер бы я будучи бессмертным. А вот Эсфирь...

— Она здесь не причём, — отрезал Ситри, бирюком смотря на меня, вот только врал он всё, как сивый мерин.

— Тогда, скажи мне, честно, где тебе было лучше: среди ангелов или среди демонов?

И молчание ответило за него куда уж искреннее.
Среди Григори.
Вот когда у него и, в самом деле, имелось то, чего никогда возможно не было ни в одном из миров, ни в одно из времён. То, что стоило ему ранга, чина и тысячелетий скорби. То, что коснулось меня лишь мимолётно, хотя могло бы объять собой много больше лет, не будь я таким кретином. То, что размывает границу между нашими такими разными и одновременно похожими расами — вероятно, самая опасная слабость, ахиллесова пята. Назовите это чувствами, эмоциями, любовью, привязанностью, зависимостью одного существа от другого — как угодно, неважно, — это не миф, это реально. Чаще всего реально больно.

— Занимательная версия, — пресно пробормотал Ситри, явно находясь на одной волне с моим мысленным потоком. И я не стал пасовать.

— Занимательная. Но не самая. Разница все же очевидна: вы не так устроены. Тот химический процесс, который у человека протекает максимум года три, у вас, очевидно, посмертный. Ведь столько времени миновало, а тебя всё никак не отпускает.

— А тебя, я погляжу, скоро отпустило... — саркастично ответил Ситри, закатывая глаза в небо.

Если бы, подумалось тут же. Возможно, и не отпустит.
Возможно, всё сложилось бы иначе на моём пути, и Юля последовала бы за мной. Но что бы это изменило? Ничего. Она растаяла бы точно так же, как и моя мать, ведь в ней не текла высшая кровь. Её от спасения отделяла только капля ангельской крови. Всех, кто, побывав в аду, растаял в кровавую лужу. Я где-то просчитался? Или это не зависело от меня на все сто процентов? Кто я в конце концов такой, если мог кроить и сшивать полотно реальности, но не мог его подчинить своей воле без остатка? Или всё-таки мог?..

— И думать забудь, — мрачный голос прозвучал как гроза, а тяжёлый взгляд меня чуть ли не линчевал. — Не надо пытаться всё переиграть. Всё и без того висит на волоске над бездной.

— А ты мог бы не копаться в моей башке? — возмутился я, реально ни шута не радостный от того, что мои мысли как на ладони.

— Не мог бы, — отрезал Ситри. Вздохнув, арх немного смягчился в чертах, не утратив мрака во взгляде и голосе. — Послушай, я тоже не в восторге от треклятой пропасти в своей жизни. Но всё так, а не иначе. Правда в том, что сколько бы ты не переигрывал, наступает момент, когда то, что действительно нужно — оставить всё так, как есть.

Вот только правда заключалась в том, что он, в отличие от меня не единожды нарушал данные обеты. Правда в том, что я начал понимать замысел Ситри, или, по меньшей мере, одну его часть. Правда в том, что я не верил ни на секунду, что в самом деле сохранял ситуацию в статусе-кво. Правда в том, что у этого Кивота было двойное дно, и я это чувствовал. А Ситри это знал наверняка, но будто бы руководствовался какой-то инструкцией. Мы повстречались впервые много позже от сейчас. Он слыл абсолютной величиной правды, ибо всё — абсолютно всё знал наперёд.
Потому арх никак не отреагировал на ход моих мыслей, хотя, я уверен, внял каждому слову, бегущей строкой будто отражающейся прямо у меня на лбу.
Однако как бы там ни было, кое-что я знал не хуже его самого. Будушее — не прописная истина. Будущее — песок в реке времени, и никто не в силах со стопроцентной уверенностью сказать в какие русла поток унесёт песчинки. Даже он. Ничто не предопределено.
И уходя, с каждым шагом увеличивая расстояние между нами, Ситри сказал только одно:

— Не зацикливайся. Ни к чему хорошему это не приведёт, уж поверь.

Арх растворился не достигая лесной каймы, что привело в чувства.

— Эй! А мне что делать?

Но стало поздно для прояснений облачности над моей головой.
Впрочем, заняться было чем.
Похватав свою поклажу, не забыв таоф, решил посмотреть что там за ярко-зелёными кронами. Пробираясь сквозь деревья и кустарники, нередко спотыкаясь то о камни, то о корни, стелившиеся по земле сплошным плетёным ковром, вышел на открытую местность, к обрыву. Заснеженные пики горного хребта внизу, в долине, казались чересчур знакомыми. Горы воистину представлялись крошечными с моей точки обзора, но на деле вполне могли тягаться с Джамалумгмой. В конце концов я признал эту локацию, только что-то мешало взгляду, словно песка в глаза насыпали. Я видел эти горы, более того был там, прямо над долиной, перетекающей в необъятную степь. Протянув ладонь, ощутил влажную прохладу. Простор зарябил, и я, отдёрнув руку, завертелся, выискивая отгадку. Местность разительно не сочеталась, ни по уровню, ни по структуре, будто бы две отличных экосистемы состыкованы противоестественным образом. Завеса, — вот, на что походило это трепетание пространства — два кусочка мира сшитые вместе.  Спуститься бы, правда, не вышло, обрыв был отвесным, словно ровный срез, но, по крайней мере, я имел больше представлений где нахожусь. Среда, казалось, искусственно воссоздана: ни малейших признаков живого базиса: ни животных, ни насекомых, ни птиц. Только растительность, но и та скорее всего не более чем дубликат. В каком-то смысле это было максимально разумно, ангелы могли всё разнести здесь в пыль, оставляя реальность нетронутой.
Разобрашись с локацией, поуспокоился и решил заняться проекциями любезно мне вручёнными. Любознательность это всё-таки про меня, правда, прежде пущена она была по узкому кругу интересов. Замкнутая система, да. Я никогда и не отрицал своего узкомыслия, зато в поверхностности меня едва ли можно было упрекнуть. А может, я и не стал бы таким односложным, имейся у меня большее пространство для познаний. Когда вся эта «чертовщина» перестала пугать, она стала раздражать, и вовсе не оттого, что виделась чем-то плохим, нет. «Чертовщина» не стала плохой, она осталась неведомой. Вот, где кроется причина нашего с ней извечного конфликта, ибо навряд ли хоть кто-то неприкаемо верит в удачную покупку кота в мешке. Я, конечно, уже видел, как это делал, видел, как действуют проекции, и мог этим орудовать не менее искусно, чем ангелы. И вроде бы все карты в руках, оставалось только верно разыграть партию. Но я не знал, что это такое, совершенно не представлял из чего состоит и каким законам подчиняется. Пусть и воочию видел не раз, а значит, мог и сам воссоздать ментальную проекцию, вплоть до иллюзий. Однажды это уже получалось, хотя то был момент критический, и реактором сыграло море адреналина в крови, но этого достаточно для осознания пределов собственных возможностей. Я мог это делать и это работало. Вопрос скорее в том, как.

Собственно, вопросов возникло куда больше когда я стал вникать в содержание того, что мне подкинул Ситри, а конкретно: натуральный учебник. Техники ведения боя и владения оружием, приёмы, уловки, просто у ангелов всё сведено к отточенной механике, и математически выверено до нано-секунды. К несчастью в точных науках я никогда не был силён. К тому же в военной науке айринов ни то, что чёрт ногу сломит, а даже Лёлик. Вероятность того, что я мог бы самостоятельно разобраться в этих грамотах равнялась нулю. Это было невозможно.
Я остро нуждался в основе, в фундаменте, в каком-то понятном разъяснении. Дополнительное голографическое поле, промелькнув среди схем, заставило меня выдохнуть. Эта штуковина, чем бы она не являлась, после кодировки была заточена под мои мозги, улавливая горизонт мышления. Словесное описание всего этого грандиозного провала, усваивалось куда проще. Но это не означало, что я сумею это применить, — если со стрельбой дела хоть мало-мало обстояли терпимо, то в рукопашном бою мне всяко век славы не видать.

Вручение мне всей этой внеземной грамоты, казалось баснословным. Как есть басня «Мартышка и очки». Так я думал, пока не произошло нечто... нечто. Чем глубже я вникал, петляя по спиралям информации, тем сильнее словно бы расщеплялся. Мой разум отслаивался, терял ощущения времени и пространства, и окружение становилось фоном. Больше не было меня в физическом смысле. Я стал росой, распятой на нитях всеобъятной паутины. Бесчисленным количеством капель вчера, сегодня, завтра. Я был всюду и всем, как отражения на осколках зеркала, но каждое подлинное, не копированное, одно единственное целостное уникальное, только я. Без сознания грани между своими мыслями и всей, вообще всей информацией: то ли я генерировал её, то ли она меня — не понять. Абсолютный синхрон без проволочек и зазоров. Идеально. Ни один человеческий мозг, ни одно людское сознание не в силах переварить подобное... Я будто бы смотрел на мир глазами ангелов. Тот миг в котором я понял окончательно и бесповоротно, понял тотчас же: я — это уже не я. Может никогда и не был тем «Я» которым привык себя позиционировать. Я стал квинтэссенцией своей сущности. Пришёл, наконец, после долгих скитаний к своему предназначению и это представлялось чем-то абсолютно правильным. Все было правильно и в то же время безобразно абсурдным. Что я был за существом, или даже кем я был, на самом деле, — я знал лишь то, кем точно не являлся — человеком. Был рождён им, влился в этот сосуд, как дух или сознательный код, но я им не был. Потрясающе. Именно потрясающе — словно меня вытряхнули как пыльный ковёр над пропастью, — и ненужный прах разлетелся по ветру. Весь накопленный жизненный опыт осыпался струпьями. Бесполезные стропила констант и аллюзий никчёмных и смехотворных стремительно разрушались, обнажая истинный фасад, отличный от моих представлений. Не надёжный форт — клеть. Дверца клетки в которой я был заточён все эти годы отворилась. Мне лишь оставалось ступить за её пределы и расправить крылья. Да только я будто бы прикован был к личному плену, и совершенно не представлял куда лететь, или же представлял слишком явственно. Всё это было достаточно деструктивно, чтобы устрашать. Тогда я поддался боязни внезапного просветления и безграничной свободы, хотя вполне очевидно видел, сколь бессмыслен страх. Отголосок. Последний вопль мнимого инстинкта самосохранения. Лишь персональная облачность в облачности всего и вся с вероятностью апокалипсиса. Я так или иначе выпорхну из клетки. То был лишь вопрос времени.

Очень стремительно смеркалось, однако я не был уверен сколько провёл в изучении теории; свет низковисящих звёзд, и полумесяц скрылись из виду, сначала в сиянии символов, затем в рассветном зареве. Наверное миновали сутки, но я не ощущал ни тяги в царство Морфея, ни утомления. Это стало напрягать, я перестал чувствовать себя как-то... по-человечески.

Позади хрустнула ветка — Сэла. Красться как мышка она, может, и наловчилась, но лучами Фортуны избалованна не была.

— Разобрался хоть немного?— спросила хранительница, и голос оказался ближе чем я предполагал. Обернувшись, отчего-то скользнул взглядом по распросонившимся деревьям. Эффект присутствия. Знакомое чувство. И это не из-за Сэлы, мы были не одни, молчаливые стволы деревьев таили нечто кроме сотен тайн и рассветов. В свежую утреннюю прохладу вторгся металлический, достаточно яркий запах. Но Сэла, не обращая никакого внимания, устало приземлилась рядом со мной, вонзила клинок перед собой, и обхватила колени.

— Относительно, — ответил я, сворачивая проекции, и примечая движение внутри зелёного кристалла в навершие таофа. — Что вы в него такого запихали? Искусственный интеллект, что ли?

— Боюсь, тебе не хватит и тысячи лет, чтобы в этом разобраться, — заметила ангел, пусто уставившись в никуда, просто в рассвет. — Но ход твоих мыслей мне нравится.

Голос звучал бесцветно, отрешённо. Восходящее солнце бросая тёплый свет на искусно вылепленный профиль, не смог скрыть белизны лица айринки. В уголке губ проступило тёмное пятно и прочертило линию вниз.

— Сэла?.. — позвал я тихо, но она не отреагировала. Нерешительно протянув руку, несколько сомнамбулически коснулся тёмной линии большим пальцем. Хранительница даже не шелохнулась, будто и не почувствовала прикосновения. Инстинкты сработали запоздало, но прежде чем я увидел густую каплю крови на пальце. Страх взорвал мне пару сотен нейронов в извилинах. Я обмер.

— Ты ранена? 

— Да, — шепнула она хрипло. Этот сломанный голос меня подстрелил.

— Сэла...

Я приблизился, взором, всё пытаясь отыскать источник такого количества крови.

Её лицо стало так близко к моему, что я вздрогнул. Сэла просто смотрела в мои глаза, не мигая, и там на дне хрустальных очей вспыхивали огоньки. Признаться, мне стоило немалых усилий игнорирование собственных желаний.

— Что там случилось? — спросил я, растерявшись окончательно. Полностью в оковах ужаса и желания вперемешку, я не мог пошевелиться. Совершенно грёбаная реакция страха — ступор.

— Переговоры не удались, — тихо ответила Сэла, смотря в мои глаза, и швырнула в воздух проекцию с моделью вращающегося куба. — Видел когда-нибудь такое? — спросила она осторожно не в силах отвести взор от моих глаз.

Но я напрочь онемел от того, что испытывал. Да, я, очевидно, полнился чувствами к ней, но... смел ли я? Потому поспешил переключиться, переведя дыхание и отстранился, безрезультатно ища раны  взглядом в слабо освещенной фигуре хранительницы, и тёмная форма ни черта не помогала мне заметить ранение. А версии строились замком из праха, в корни негативные и с летальными исходами. Чёрт возьми, если с Ксюхой что-нибудь случилось, я себе этого никогда не прощу. Но если погибнет Сэла...

— Нет, погоди, что произошло? Что там такое?

Смотря на болезненно бледную небожительницу, я поймал себя на мысли, что там была её последняя миссия. Сэла не моргала, почти не дышала, и её ослабший голос не вызывал радужных чувств. Она угасала. Ни единого всполоха в глазах цвета лазурита.

— Фран-кен-штейн, – пробормотала она по слогам, и глубоко вдохнув еле заметно скривилась; я чётко уловил хрип. — Метафизического масштаба.

— Что? Сэла, ты плохо выгонят, давай позовём Рафа?

— Ни что, а ты, -  проигнорировала она мои опасения. — Это твоё «Там» — хроно-среда, по частям собранная из временных отрезков, локаций, эпох. Совершенно грубо сшитая, и без претензии на смысл.

Я выдохнул. Проблема не в городе- признаке, что бы не навредило Сэле, оно ударило за пределами Тоэха. В противном случае, она бы не тратила время на разговоры. Наверное.

— Но здесь ведь тоже неестественный мир, — заметил я, всё с большим трудом сдерживая порыв, вызвать Рафаила,  прокручивающийся в голове. Мне казалось, что ей срочно нужна помощь, иначе в ангельском сонме убудет. Конечно, если я что-то и знал об ангелах, так это то, что помощь жизненно необходима кому угодно кроме них, но это не успокаивало.

— Да, — согласилась Сэла, обводя невидящим взглядом пики гор, — но там среда полностью живая, это не просто дублированные части пазла. Такое впечатление, что ты пытался сшить новый мир из ошметков старого. Тебе, мне кажется, срочно нужен мастер-класс от своих коллег.

— А тебе, мне кажется, нужна помощь, — не выдержал я. Что-то словно всё ещё напоминало мне меня — человека, хоть и не морально возвышенного, но просто-напросто способного что-то чувствовать.

— Серьезно, — покачала Сэла головой, — это ни в какие ворота.

Я ужасно сомневался что каждое движение не причиняет ей боль. Не исключал даже, что болевой порог у айринов гораздо ниже, но меньше, это тоже что-то.

— Ну, я, по крайней мере, живой Франкенштейн. А ты вот...

Сэла медленно отпустила колени, вытягивая ноги.

— Там есть органика, — подтвердила хранительница, впервые подключив хоть какие-то жесты, — при том, что она совершенно не нужна. Вы не в том состоянии чтобы иметь потребности.

Блистающий в свете развод на ангельской форме в области живота ничего хорошего не означал.

— Угу, джины из бутылки. Сэла...

— Ты ведь и сам не ощущаешь ни голода, ни усталости, верно? — перебила крылатая, всё больше становясь похожей на себя, а не на ходячий труп.

Размышляя о том, ни морок ли это скрывает смертную маску на её лице, кивнул на клинок рядом с собой.

— Я вообще себя как этот таоф ощущаю: разумный, но искусственный.

Мимика скульптурного лица, всё больше оживала: одарив меня скептическим взглядом, Сэла сцепила пальцы в замок, вытянув руки перед собой.

— Ну, насчёт разумного, ты погорячился. Однако я же не искусственная, хоть и не нуждаюсь в ежедневном сне.

Удивление, мимолётное как летучий пар, пробудило смутную память. «Те кто не спят» — и где бы я это не слышал прежде, это никакая ни аллегория. Мне стало не по себе, я тогда лишь осознал, что терял память, я забывал минувшее, чувствовал крючки, но не мог к ним прикоснуться. Пугало ли это? Откровенно говоря, обнадёживало. Предать забвению некоторые моменты было бы очень кстати.

— Не, ну ладно, путь даже питаетесь вы как энергетические вампиры, — делал я выводы, не вдаваясь в подробности, — хоть от розетки, хоть от солнечных батарей.

— Вовсе нет, — опровергла Сэла, вскинув бровь.

— Чёрт с ним, неважно. Но ведь это же умом двинуться можно, если вообще не спать.

— Я не сказала, что не сплю вообще, — конкретизировала Сэла, ведя плечом, словно желая вправить сустав. — Вечность давно бы уже нас изъела. Существуют прогнозы. Графики. Эпохи сна, эпохи бодрствования. Всё просто.

Хруст кости заставил меня вздохнуть и сконцентрировать внимание на тонкой шее, спеша себе напомнить кто она. Это не происходит моментально, нихрена подобного. Ангелы восстанавливаются, но это требует времени. И без сомнений железного терпения.

— Впадаете в анабиоз? — поддержал я беседу, ибо мыслями находился где то между хранительницей и серым градом.

— Да как угодно.

Пытаясь разобраться в спутанных мыслях, на мгновение и забыл, что тревогу троекратно взвинчивала въедливая паранойя. Бросив взгляд на проекцию, находя достоверное сходство с тем что видел в своих руках, коснулся сферы дабы опустить её, спрятав тем самым из открытого поля видения, хоть это, возможно, было слишком поздно, и поинтересовался:

— А что эта за дребедень?

— Без понятий. Я видела её однажды, — вспоминала Сэла, — очень давно, у Михаила. Тогда ещё хотела понять, что это за куб, но всё говорило о том, что его не существует. Михаил лишь спросил всё ли со мной в порядке, когда я взялась выяснить у него. Аркан же этот куб просто не видит, не оцифровывает... ничего.

Я её слышал, но смысл доходил до меня с натугой. Я видел точно такую-же штуковину в своих руках намедни, и пополнил список свидетелей вещи, которой нет. Массовая галлюцинация? Я так не думал.

— Допустим. Причём здесь переговоры?

Сэла смотрела куда-то поверх моего плеча, и волны напряжения исходящие от неё затронули открытые участки кожи. Хороший признак — источает энергию, значит жить стопроцентно будет. Плохие новости — это волновало, и наводило на мысли, что никакой это не страх перед неведомым. Я кажется никогда и не боялся её. Вернее, боялся, но страх этот был иного толка.

— Он не хотел конфликта, не хотел кровопролитий, — уверяла Сэла, не без гневных ноток в интонации. — Михаил всего лишь хотел что-то вернуть. Я не знаю, что, но думаю это именно оно, и возвращать его никто не намерен.

Выведя в пару касаний инфракрасную карту на проекцию, Сэла указала в участок бурлящий огнём.

— Три дивизиона сдерживают натиск в этом районе Аэфы.

То, видимо, была карта пустоши, но содержала только точки локаций и позиции войск. Шкалы и цифры неустанно рябили, менялись, исчезали и появлялись. Когда сумел прикинуть соотношение противостояния, впал в оцепенение. Против ангельского союза было брошено в десятки раз больше сил. В десятки! Вражеские войска занимали по площади грёбаный континент Евразия! Слияние двух миров казалось мелкой сошкой в сравнении со штормящим океаном, готовым биться о скалы насмерть. С такого ракурса, мольбы и опасения шестирукого олицетворения Шивы, стояли на более чем твёрдых основаниях.

— Вы их атаковали? — спросил, слабо представляя на что надеялся Михаил, и как эта туча ещё не сожрала их всех.

— Нет, у нас не в чести нападать.

Сэла блуждала взглядом по карте, обращая особое внимание на колебания цифр и символов.

— Ангельский кодекс чести? — пробормотал я, поражаясь её спокойствию, и всё думал, понимает ли она, что покорно идёт на верную смерть. — Значит Михаил настолько большая угроза для Лиги?

Хранительница искоса взглянула на меня, и в глазах промелькнула маленькая молния.

— Ты — угроза для Лиги, — заявила Сэла, не со зла, а явно констатируя факт, — и для всех, кто внемлет её слову. Ты и тебе подобные. Угроза для всего Вирата. Вся эта бойня, не более чем предлог, дабы вывести из тени всех Скарабеев и уничтожить.

— А как же бессмертие?  — припомнил я тотчас, и блёклый лучик непонятной по своим мотивам надежды, угас не успев оставить след.

— Уничтожить — не значит убить, — уточнила Сэла. — Они просто лишат вас способности, или того хуже, заблокируют центр сознания, превращая в «пустышек» от физического до ментального уровней. Ситри, знаешь ли, не единственный кто способен с вами тягаться. Он просто единственный, кто не убоялся противостоять Нинлилу.

— Ну, так, может, и в этот раз никто не осмелится? — предположил я, смутно осознавая, что меня всё ещё не приводит в восторг грозящая вечность. Я не против подольше пожить, но то, что светило мне, совсем мне не улыбалось. Бродить сквозь века заблудшей душой не достигая покоя, перспектива не самая расчудесная, если задуматься.

— Ни в этот раз, увы, — Сэла приглушённо рассмеялась, но голос её звучал жестоко: —  У них чёртово пророчество! У одних — одно, у иных — другое! И каждый свято верит, что победа за ним! — встретив моё недопонимание, ангел пару раз кивнула. — Да-да, и так вот бывает.

— Ну, я раньше тоже не верил в пророчества.

— А ты хоть знаешь, что такое пророчество? — задала хранительница риторический вопрос, сама на него отвечая: — Привет из будущего, порой даже просто мираж, заглюк информационного потока, или «приёмника», — отметила она многозначительно.

— Ну, это и так понятно.

— Ты это им объясни! — фыркнув, Сэла отвернулась, смотря на рдеющее светило, ленно отрывающиеся от линии горизонта. — Да для большинства из всех существующих цивилизаций основы управления энергией и материей, как солнце для ребёнка, — кивнула небожительница на восход. — Они видят светящуюся блямбу, чувствуют тепло, и не подозревают даже, что блямба, приколоченная к небу — громадный ядерный реактор, понимаешь? Они не изучают частиц на субатомном уровне, не расшифровывают и не кодирует, они черпают энергию из вне, для них это спиритический сеанс, заклинания, магия, — пренебрежительно растолковала Сэла. — Они могут этим орудовать, но не умеют.

— А вы, значит, умеете?

— Уже, да.

— А раньше...

— Нет, — перебила ангел, метнув в меня очевидный взгляд, — и к чему это привело ты видишь и сам.

Я, признаться, тупил пару мгновений подряд, и тупил бы, пожалуй, ещё дольше, если бы Сэла, раздраженно закатив глаза в небо, не сказала: — Мутация.

Взгляд тогда только скользнул на белые крылья, которым изрядно досталось, но судя по осыпающемуся оперению, восстановятся и они.

— Ну, я бы так не сказал.

— Я бы тоже, если бы не знала наверняка, что родилась без крыльев. Или ты что думаешь мы из яиц повылуплялись? — язвила хранительница, сдвинувшись ко мне  в пол-оборота. 

— Ничего я не думаю, просто... — осекшись, на миг, зная, что мне, пожалуй, стоило бы прикусить язык, я всё же не смолчал. — А зачем вообще вы искали код молодости?

— А вы его зачем искали?— парировала Сэла, вскидывая бровь высокомерным манером и скрестила руки на груди. 

— Ну, мы не особо-то в этом преуспели.

Ангел покачала головой, подаваясь чуть вперёд.

— Вы просто не успели.

А, может, она и была права. В самом деле, мы просто не вписались в рамки отведённого времени, и даже неважно кто и почему его так мало нам отмерил, но будь в наших часах больше песка, мы б не только  водородную бомбу создали, ракеты и «облако».

Проницательно наблюдая за мной, улавливая, казалось, каждые микро-движения, Сэла монотонно произнесла:

— Мы прослыли одной из самых могущественных рас, Клим, но вовсе не всегда ею являлись. Когда-то давно айрины стояли на грани вымирания, — и это подозрительно звучало как оправдание, но Сэла на этом не смолкла, опустив взгляд на заснеженные вершины внизу. — Неравномерный процесс отмирания клеток. Достигаешь зрелости, и все процессы замедляются, регенерация в том числе, и так в среднем лет на двести. Отмирание же, старение протекало стремительно, буквально за пару-тройку лет. Но мало кто доживал и до сорока. Незначительная травма, — и ты уже мёртв. Многие самовольно уходили из жизни, устав от беспрерывного круговорота боли. Всё началось не с поисков вечности, наши предки просто хотели уравновесить жизненный цикл. А когда добились желаемого, когда пондерация перешла на генетический уровень, и «Пондора», передаваясь из поколения в поколение, обратила равновесие в обыденность, им показалось мало.

Я не видел этого в книге, как не видел крыльев у ангелов. Всё круто изменилось после перевала, и все открытия и эксперименты, обернулись против них. Вот только кое-что в этом шло в разрез. То например, что я не знал, где правда, а где ложь, и ни ложь ли правда?.. Если смешанные союзы, со слов Михаила, издревле порождали невероятно сильных и талантливых, значит они, как минимум, были на порядок сильнее и выносливее прочих. Так зачем же тогда наложили запрет?

— Пандора? — зацепился я за знакомое слово, звучащее не иначе, как ирония. Да уж, вскрыли ящик Пандоры...

— «Пондора» — исправила Сэла, — это особые клетки, выведенные экспериментальным путём.

— Симураны случайно не лабораторная селекция?

— Не случайно.

Слишком очевидно, чтобы нуждаться в ответе. Но, рассчитывая увидеть хоть каплю сожаления или вины, я увидел нечто другое — тонкую нить связывающую нас, сближающую, находя точку соприкосновения, и, вероятно, только лишь эта нить и влекла меня к Сэле. Просто желание на двоих, одно единственное — стереть память. Просто удалить черноту за спиной и осознание беспросветного одиночества. И ничего кроме. Я хотел в это верить. Но, что-то подсказывало, придётся заставить себя в это поверить. Как есть риск обзавестись персональной религией.

Поднявшись на ноги, Сэла вызволила клинок из земли, скупо бросив:

— Продолжим.

— Сейчас? — я обескураженно смотрел ей вслед, не веря своим ушам. — Но ты ведь...

— Я в норме, не мешкай.

— Сэла, я правда думаю, что это плохая затея.

Шаг хранительницы замер. Сэла, развернувшись, подскочила столь скоро что я и дёрнуться не успел. Поймав мой кадык на острие меча, крылатая взирала на меня так сурово, что я невольно выпрямил спину.

— А я думаю, что тебе пора заткнуться и отодрать задницу от земли, дабы безоговорочно внимать каждому моему слову, и выполнять всё, что это слово велит, если не горишь желанием реинкарнироваться каждые долбаные пять минут. Потому что, уверяю тебя, именно это тебе грозит если ты продолжишь в том же духе — ежеминутная мучительная смерть и беспрерывный маскарад. Будешь менять оболочки так часто, что в конце концов забудешь свой собственный первозданный облик раньше, чем твоей сущности стукнет четверть века. Это понятно?

— Угу, — буркнул я, отстраняя ладонью лезвие клинка от горла.

— Вопросы? 

— Сэла, я сделаю всё, что в моих силах, но точно не сейчас, ты...

И её сосредоточенный взор вдруг затуманился и закатился в небо. Она стремительно падала, и я едва успел её подхватить, пе позволяя навзничь рухнуть на землю.

— Сэла!..

***

Как бы там ни было, не стоило и пытаться отговорить Сэлу, хотя бы отсрочить тренировку, она была непоколебима. Мне с большим трудом верилось в то, что она полностью восстановилась за пару дней. Я полагал, что — нет. Но её это не волновало и не останавливало, ею правил цейтнот, время ускользало, она явно очень спешила вылепить из меня ассасина, или кого она там пытались из меня ваять, избегая ответа на вопрос, зачем.

Достигнув тренировочного поля, я избавился от своей сбруи, и собирался было преобразовать таоф, но Сэла меня опередила, сказав:

— Оружие не понадобится.

Что она имела в виду, я понял сразу же. И меня это не особо устраивало.

— Кстати, об этом... — начал осторожно, потирая шею. — Ты же понимаешь, что махач — это бесполезно, ты сильнее меня, и... вообще.

Сохраняя прохладу во взгляде океанических глаз, Сэла пресно ухмыльнулась.

— Чушь собачья. А будешь упрямиться, одам тебя в плохие руки, — пригрозила ангел леденящим тоном, — прямиком в лапы Жнеца. Он быстро из тебя эту дурь выбьет.

— Ну, спасибо тебе... — пробормотал я, придумывая в уме какую-нибудь увёртку.

— Обращайся.

Подбросив свой клинок вверх, Сэла перехватила его за рукоять. Лезвие описало полукруг и, закручиваясь мельчайшими деталями, обернулось змеёй вокруг руки до локтя. Выведя проекционную шкалу, на поверхность браслета, Сэла встряхнула рукой, и синее свечение сбросилось, будто ртуть в градуснике.

— Что ты делаешь? — спросил, внимательно наблюдая за хранительницей.
Подступив на пару шагов ко мне, Сэла спокойно ответила:

— Создаю помехи.

Заподозрив в этом некий подвох, насторожился, рассматривая спиралевидный браслет.

— Ты и без того одна сплошная помеха для меня.

— Не для тебя, — опровергла крылатая, — для себя. Мы же не хотим сломать тебе хребет? — иронизировала Сэла; а мне вот стало не до смеха. — Нападай.

— Чего? Ну, нет! — запротестовал я, вскинув руки. — И не подумаю!

Пожав плечами Сэла, хмыкнула, отводя ногу назад.

— Как знаешь.

Молниеносный выпад, — и еле успев уклониться от удара, я отступил на безопасное расстояние.

— А как же кодекс чести?!

Проблема в том, что безопасное расстояние — это разрыв в пару столетий. Я даже не мог уследить за её движениями, не то что предугадать, при том, что это далеко не предел её сил, змеевидный жгут из металла значительно ослаблял айринку. И тем не менее, я уходить от ударов-то еле успевал, а она ещё и болтать умудрялась.

— Забыл чем мы тут занимаемся?

— Попираем закон, наплевав на все правила?

— Именно.

Очередная атака, — и не устояв после подсечки под ноги я оказался на лопатках. Впрочем, этого стоило ожидать.
Подбоченившись Сэла смотрела на меня сверху вниз заслоняя собой солнце.

— Плохо для сына офицера.

— Да, я в курсе, — не стал спорить. — Сэла... Знаешь, мне кажется ты забываешь один немаловажный момент, — заметил я, поднимаясь на ноги.

— Да? — удивилась хранительница, вскинув брови. — И какой же?

— Я всё-таки человек, — что совершенно ничерта для неё не значило, судя по непроницаемому взгляду. — К тому же мужчина.

— А, так, вот, значит, что... — закивала Сэла с понимающим видом. — Воспитание не позволяет ударить девушку? — сократив шаг расстояния, она оказалась чересчур близко, спутывая мне все мысли; и очень злилась, хоть и стремилась это скрыть за хмурой маской. — В таком случае спешу напомнить, я — не девушка. Я — архангел.

Сэла резко с разворота отпрянула, ужалив мне кожу лица и шеи взметнувшимися огненными локонами.

— В том-то и проблема, — пробормотал я, улавливая двоякость если не слов, то соображений уж точно. Чёрт возьми, соберись!

— На исходную, — бесстрастно бросила хранительница, отступив на пару метров.

— Снова положишь меня на лопатки?

Сбив шкалу ещё на один уровень, она лишь повторила:

— На исходную.

Но это было чертовски невозможно. Мне никогда не вернуться на исходную, не стать прежним.
Сэла приходила и уходила, нередко возвращаясь совершенно разбитой и изнеможённой, натаскивая меня то в боевом, то на клинках, то в теории. И всё бы ничего, вот только всё чаще меня посещали мысли, что меня действительно нет. Не существует. Или я просто хотел чтобы так дела и обстояли. Время разжало тиски и я полетел в пропасть, или под откос, поскольку ничуть не реже ловил себя на мысли, что приму смерть от её руки, не физическую, а очередную духовную смерть. Она меня разрушала. Не для того чтобы собрать заново, а просто разрушала изнутри, как атипичный вирус, проникая в кровь, заражала всё больше и больше файлов. Чувство необъяснимого притяжения походило на системную ошибку. Я просто не мог понять, что со мной происходит и что вообще произошло, почему всё это вспыхнуло на пепелище всё ещё тлеющей скорби, не заставляя меня взглянуть на всё под иным углом, а только терзая, как грёбаное предательство. Одно было ясно: не имея возможности видеть целостную картину, я что-то упускал, что-то несомненно важное.

К фолианту я уже и не прикасался, книга была пуста или закрыта от меня, и никакого смысла попусту её теребить я не видел. Работая с проекциями, я всё чаще улавливал информацию, которую знать никак не мог. Множественные потоки данных, которые не всегда удавалось расшифровать, а некоторые и вовсе носили особый гриф — три неизвестных мне символа, скрывали немало. Всё это выглядело сплошным хаосом бессвязных сведений, пока, наконец, не обрело хоть какую-то структуру и упорядоченность. Но эти символы, как печати кроющие тайны, нехило нервировали.

Скорее, даже ощутив, а не заметив вспышку за спиной, обернулся. Ситри на ходу мудрил с чем-то в своих руках, неся достаточно напряжённое выражение на бледном лице.

— Ты? А где Сэла? — спросил я следом.

— Я за неё, — улыбнулся Ситри, поднимая на меня взгляд, но тут же уткнулся в штуковину в своих руках, проходящую на железную перчатку, кажущую кукиш, и пробормотал под нос: — Считай, что я исполняющий обязанности наставника.

Оперевшись плечом о ствол дерева, чернокрылый заглянул в проекции раскинутые мной как невод в море.

— Смотрю, ты немало продвинулся.

Железная перчатка выглядела странно, она, как минимум, не относилась к минималистической ангельской эклектике, как максимум, больше походила на элемент рыцарских доспехов времён Конкистадора.
Во мне поселилось беспокойство, от угрюмого молчания Ситри, копающегося с металлической дланью.

— Что-то случилось? — развеял я гнетущую тишину.
Не глядя на меня, ангел многозначительно вскинул брови.

— Ну, что-то определённо точно случилось, — арх занёс раскрытую ладонь над железным кулаком, заметно раздражаясь. — Ну, давай же... — кулак разжался, растопырил  пальцы с противным скрежетом, и в руку чернокрылого из перчатки выскочил мигающий жёлтым стальной шарик. Только завладев сферой, довольный, как еврей с мешком золота, Ситри отбросил перчатку через плечо и, обратив на меня внимание, спохватился: — Да просто полк восстановился и получил задание.

И то, что речь шла о полке Сэлы, нихрена меня не радовало. Я видел насколько бескрайне море в котором все они рискуют потерпеть крушение. И таоф это помнил ни хуже: откинув финт, он спроецировал карту, которую мне накануне показывала Сэла.   

— Хочешь сказать, что она где-то здесь? — указал на крохотный остров, омываемый морем крови.
Мимолетно отвлекаясь от мигающего шарика, Ситри глянул на карту и ткнул в левый сектор.

— Здесь, если точнее, — и у господина оракула чуть было шар из руки не выскочил, когда он запоздало выпалил: — А тебе кто вообще доступ дал? Это между прочим...

Он нёс что-то про гриф и безопасность, а в моих ушах били глухие бубны, и я почти ничего не слышал. Потому что если быть ещё точнее, я ощущал себя на сеансе зловредной акупунктуры, каждый раз, когда видел последствия, застывающие кровавой коркой на хрупком теле одной небожительницы, будучи полностью уверенным, что ей не место в рядах войны.

Ситри пощелкал пальцами перед моим лицом, озадачено всматриваясь в глаза.

— Да что с тобой такое?

Мне реально нечего было ему сказать, я просто отвернулся ущипнув себя за переносицу, и погрузился в вереницу образов и символов, желая как можно скорее отвлечься и переключить мысли. К несчастью, поздно.

— Когда я говорил тебе не зацикливаться, — вкрадчиво вещал Ситри, тоном леденящим душу, — я, чёрт возьми, не это имел в виду. И я бы настоятельно тебе не советовал сокращать дистанцию, — не унимался он с наставлениями, что жутко бесило. — Это крайне скверно заканчивается. Поверь мне на слово.

Вскидывая руку, я заставил проекцию трепетать и искриться чёрт знает от чего.

— Завязывай ковыряться у меня в мозгах!

И от мыслей о том, что ему-то уж точно стоило бы помолчать об этом, я, естественно, не удержался.
Ситри переменился в лице, не сменяя гнев на милость, а лишь облачаясь в присущий ему мрак и холод. Я мог поклясться, что его второе имя и должность в аду — Смерть.

– Я этого не предвидел, – сказал он, выглядя так, будто читает эпитафию по самому себе. — Просто не было такого пути, в котором бы я пополнил ряды вельмож Деммоса.

— Что, не всё, значит, поддаётся расчету? — заметил я, не без колкого упрека. — Выходит, я прав, а ты ошибся.

Арх покачал головой, становясь всё более безразличным.

— Это не было ошибкой, — возразил Ситри, и от его взора исходила пронзительная сила, тысячекратно превышающая облучение рентген-аппарата. — Если бы этого не случилось, не было бы тебя.

— Был бы кто-нибудь другой, — парировал я, скрещивая руки на груди, мигом понимая, что это защитный жест. И я не его боялся, а, кажется, пытался выяснить то, чего в действительности знать не хотел.

— Не исключено, — покорно согласился Ситри, блуждая обманчиво расслабленным взглядом по деревьям за моей спиной. — Ты это знал, приходя впервые незадолго до пришествия хранителей с миссией, — говорил он размеренным тоном, говорил тихо и плавно, — ты знал это и даже словом не обмолвился, что меня ждёт на вашей земле. Я не ошибся в выборе, и правильный не сделал. Я вообще не выбирал. Это парадокс, понимаешь? — Ситри добил меня прежде, чем до меня самого дошло в чём загвоздка: — Ты сам себя создал.

По какой-такой причине меня это взбесило, понятия не имел почему конкретно, но скрипя зубами, высказал то, что думал на сей счёт:

— Парадокс, это то, что ты существовал в идентичной точке времени по разным сценариям, тысячелетия, только ради того, чтобы меня не зашибло камнем, при том, что я бессмертный, — не замечая ни малейшего признака того, что Ситри это хоть как-то взволновало, я всё равно задал главный вопрос: — Так цель-то какова, на самом деле?

Он наблюдал. Предельно внимательно, а я даже не заметил, когда у арха нарисовалась еле различимая ухмылка на лице.

– А у нас тут на повестке, в принципе, весьма противоречивое событие, есть ты вдруг запамятовал, — ответил чернокрылый, крутя в пальцах серебристый шарик. — Это не какие-то завиральные идеи Михала. Это более чем серьёзно, на кону стоит всё, абсолютно всё. И дабы не кануть в ничто, есть только два пути: устранить появление Нинлила, или расколоть реальность пополам, при этом имея возможность уследить за обеими параллелями. Пока что мы идём вторым путём, — плавный голос ангела стал жёстче; разглядывая шарик, Ситри был поглощён явно не изучением, а самоконтролем. — Но всё может измениться. Я уже сейчас с ума начинаю сходить от того, как стремительно и резко меняются направления: русла то разветвляются, то сливаются, как будто время, предчувствуя слом, мечется в поисках спасения. А ты удумал испытать судьбу! — пророкотал он на повышенных тонах, захватив мой взгляд. Ситри явно был не в духе, но и я в восторге не был.

— Да ничерта я такого даже не думал! — вспыхнул прежде, чем сумел сдержаться, и только тогда поймал штиль, чтобы перевести дух, и более ясно осмыслить. — Погоди. Зачем вообще устранять Ниллила?

— Затем.

Мои руки взлетели вверх, то ли в знак капитуляции, то ли от возмущения.

— Ну, вот, опять. Меня достало знать только треть всего.

Вот только в словах чернокрылого таилось куда больше, чем показалось сперва. Я подбоченился, насупился, до остатка не веря в собственный вывод.

— Это же получается, ни в одной из реальностей меня не существует, — дошло до меня, наконец. — И раз ты архангел, значит меня здесь быть не должно. Но тогда в Тоэхе, не должно быть Эсфирь. А она есть.

Ситри медленно кивнул, будто довольный тем, что услышал. Поглядывая исподлобья, и ухмыляясь, он выглядел критически зловеще.

— Тебя нет.

— А я тогда кто, по-твоему?

— Скарабей.

С досады и от безысходности этих дебатов, стукнул себя ладонью в лоб. Я уже и сам не понимал кто из нас более сумасшедший.

— Это ничерта не объяснение, что б ты знал,  — махнул я рукой, устав с ним тягаться. — Это вообще бессмыслица какая-то. 

Ситри все так же загадочно улыбался, играясь с шариком, перекатывая его между пальцами.

— А может быть смысл в том, чтобы его искать?

— Иди ты к чёрту, со своими загадками! — спровадил я чернокрылого, не выдержав сумятицы, и поспешил уйти от него подальше.
Посмеиваясь, арх перехватил меня за локоть, заставляя притормозить и развернуться.

— Я и так оттуда, — усмехнулся он не особо-то весело. — А ты подумай, очень хорошо. Даже если мы не испаримся как пар, это вовсе не увеличивает никаких шансов. Ты вообще можешь сменить все признаки отличия, или оказаться младенцем в колыбели. Не надо ничего себе надумывать. Это не геройская сказка, и хеппи-энд — тот в котором мы все не сдохнем. Не более.

Вырвав локоть из хватки, я привалился к дереву спиной и спрятал руки в карманы джинсов.

— Тоже мне великое таинство, — проворчал я, чувствуя, как проворачивается коловорот внутри. — Понял я уже, что перемены обещают быть кардинальными. А всё остальное вообще тебя не касается.

В действительности уже корежило от всего этого цирка. Я просто хотел вернуть себя где бы я ни был, и обрести дом и обычную человеческую жизнь. Скучную, недолговечную, и от того более ценную жизнь.

— Ты что не понимаешь, кто она такая? Очнись приятель, она не человек!

— О, правда? Да быть того не может...

— Ну, а раз ты и сам всё понимаешь, то в чём дело? — никак не желал закрыть эту тему Ситри, словно изъян выискивая во мне, или брешь.
Да в какой-такой момент дыра у меня в груди обернулась звездой?.. Это словно теория большого взрыва, без взрыва. Некоторые частицы способны вырваться из чёрной дыры, так же, как ускользает от меня моя чёртова память. По крупицам. Постепенно упраздняя осколки. По Хокингу чёрные дыры на деле и не чёрные вовсе. Они испускают тепловое излучение. Постоянное выделение тепловой энергии ведёт к потере массы чёрной дыры. И в итоге приводит к её исчезновению в ходе зрелищного взрыва.
Это очень просто, если разобраться, тело теряет тепло — второй закон термодинамики. Частицы вырываются и со временем чёрная дыра уменьшается, испаряется, исчезает. Так оно в теории. Сперва звезда сжимается до чёрной дыры затем и сама чёрная дыра испаряется... Хлоп! Пусто. Ничего. Из ничего в ничто! Начало и конец. Рождение вселенной и её гибель. Или же нет никакого начала и не будет конца, словно не существует никаких границ?.. И проще доказать любую гипотезу о первичной материи раз и навсегда, из вероятности создать факт, возвести нерушимый догмат, или наречь нонсенсом, небывалой чушью, и опровергнуть, чем понять, что же случилось со мной. Ведь даже не было никакого взрыва. Я просто вдруг заметил, что моя вселенная вывернулась на изнанку, но даже не знаю когда именно...

— Просто объясни мне, — подзуживал Ситри, — какого дьявола ты вытворяешь? Что это за треклятая сублимация?

— Да не знаю я! — вспылил, выходя из себя от давления и схватился за голову точно по-наитию. — Такого не было, ясно? Я в конце концов не впервые её вижу, и... — задумался на миг, запутавшийся в своих же сетях. Что-то было не так, неправильно, что-то сломано словно, какой-то незримый механизм. Я этого не хотел, и что бы не испытывал, предельно точно знал, что глупо даже допускать мысль о каком-то ином исходе, кроме того, в котором Сэла исчезнет с моего горизонта, так же стремительно, как и появилась, стоит только замкнуть этот чёртов круг. — Может, среда здесь какая-нибудь...

– И грудью ты за неё под давлением атмосферным встал, — припомнил Ситри случай на серой стене псевдо-иерусалима. — Воздух голову вскружил.

— Да не было в этом ничего такого! Я просто... — запнувшись о собственную многоликую сущность, поумерившую мой пыл, я на полном серьёзе предположил:  — Слушай, может мы просто чего-то не знаем? Я всё-таки не один, а прям живое воплощение расщепления личности.

— Нет у тебя никакого расщепления, — отмахнулся Ситри, источая скептицизм. — Всё это — ты, и двое твоих спутников — это всё тот же ты, лишь из разных отрезков пространства и времени, — втолковывал ангел. А мне вот было интересно...

— Что вообще станет с этими двойниками?

Ситри безразлично пожал плечами, легкомысленно заявляя:

— Прирежешь потихонечку и нехай с ними, — и я не был уверен, что он шутит, поскольку ничему уже удивляться не приходилось. Правда, усмехнувшись, арх всё же добавил:— Всё сольётся в одно русло, не переживай. Просто так надо. Считай, что это своего рода... страховка.

Но в недрах закопошился червь — меня напрягал, и нехило, ряд аберраций. Прям до состояния взведённого затвора. И даже наплевать, что я какой-то чересчур живой для духа или эктоплазмы, неважно даже, что я не шибко-то смышлён для всех этих пространственно-временных хитросплетений. Кое-что иное растревожил этот червь.

— Летописец пишет историю заново, — оттолкнулся я о давешний сон (или нет), ненадолго задумавшись, но мысли беспорядочно роились. —  А разве можно создавать альтернативную реальность, находясь внутри неё?

— Тебя в ней нет, — напомнил Ситри.

— К чёрту, ладно. Я фактически переписываю историю мира. Я это видел. А знаешь, что самое главное в любой истории?

— Начать, — ответил он не раздумывая.

— Вот и с чего я начал? С большого взрыва, или с творческой деятельности некоего демиурга? Сейчас для справки, я не гений, я лингвист, и от физики чертовки далёк. А со вторым вариантом вообще всё глухо. Да и знать то, что неизвестно никому, я не мог. От чего танцевать, где отправная точка?

Но Ситри лишь промолчал в ответ.

— Ладно, чёрт с ней с первопричиной. А Зодчий? Зачем он нужен, если всё меняется посредством книги?

Тяжко вздохнув, Ситри взмахнул руками, досадным манером.

— Всё это ты и есть, только позже.

— А что я тогда делаю здесь? — предпринял попытку докопаться до сути.

— Просвещаешься, — заявил архангел несколько высокопарно. — Чтобы летописец мог писать, а зодчий — строить.

— Но пишу-то я сейчас! — упрямствовал я, буквально пробивая путь к нормальному объяснению происходящего.

— Не факт. И кто вообще тебе сказал, что «сейчас» здесь и «сейчас» там — параллельный отрезок времени? — вконец сломал мне мозг некоторый экс-демон.

— Зараза, — вырвалось непроизвольно, и приправилось парой грязных междометий. Спокойно пережив лексический бунт, Ситри усмехнулся, хитро на меня смотря.

Взъерошив волосы, я сцепил руки в замок за шеей, уставившись в небо.

— Ну и о каком просвещении ты говоришь, если не можешь ответить  на элементарные вопросы?

— Элементарные? Ты в своём уме вообще?! — обескураженно выпалил Ситри. — Как я по щелчку вложу в твою голову знания и опыт накопленные тысячелетиями?! Максимум, что я могу тебе предложить это аркан, и тот не в силах дать ответы на все вопросы.

— Но ты же знаешь, что будет, почему бы и мне не сказать?

Ситри хмыкнул, и похлопав меня по плечу, подбросил шарик на ладони.

— А вот гадай теперь.

— Да чтоб тебя...

Проходя мимо, Ситри изъял меч из клади, довольно иронично распоряжаясь:

— К барьеру, мой мнительный друг, к барьеру! Время не ждёт, а твои навыки сами собой не совершенствуются.

— А, вообще-то, как так получилось, — возмутился я, свернув проекции, — что я знать не знал кто я такой, в то время как ваш Скарабей чуть ли не с рождения был осведомлен и подготовлен?

Арх становился, но не развернулся, продолжая стоять ко мне спиной, пока я обращал таоф в клинок, вспоминая всю усвоенную науку.

— Потому что, это вообще не то, во что стоит вмешиваться, — неспешно поворачиваясь, с клинком наизготове, Ситри окинул меня взглядом с ног до головы, — но есть вещи, на которые даже повлиять нельзя. Они просто происходят. И от того, что ты об этом знаешь наперёд, ничего, в сути, не меняется.

— Какие, например? — заинтересовался я, от части и без того понимая к чему он клонит, совершая выпад и занося меч.

— Тебе лишь кажется, что ты от меня зависим. Это не так, я не могу повлиять на твои решения и действия. Никто не может. Это просто происходит.

— Но почему?

— Да потому что — потому что ты Скарабей.

— Но это же абсурд, — усмехнулся я, теряя на миг бдительность, и кончик меча, просвистев около уха, оцарапал кожу.

— Но это так, — подтвердил Ситри, стремясь выбить из меня кажется все оборонительные манёвры, а, может, просто всё дерьмо. — Или чувства. Ты, возможно, не заметил, но у нас больше общего, чем ты думаешь, мы столкнулись с одной одной и той же бедой, приятель, — заявил арх, кажется, на полном серьёзе и едва ли ошибся. — Мы явно не умеем выбирать себе объекты воздыханий. Да ты же и сам видишь, на двух пространственно-временных плоскостях, — отражая удар, ангел ушёл в сторону, скользящей чёрной вуалью. — Кто-то из нас так или иначе погибает.

Избежав высокого содержания металла в печени, я сменил тактику, атакуя с большей прытью, а может, мною правил бессильный гнев.

— Люди в принципе смертные. Но это так, для тех кто в танке.

— Чего со всей уверенностью не скажешь о тебе. Но это ничего не решает. Это уже закономерность.

— Какая ещё закономерность?

— Союзы протянутые сквозь границы миров невозможны. Догма.

— Ты сейчас о каких союзах говоришь?

— Одна попытка чтобы догадаться.

— Ну, может хватит? Я ведь сказал уже, что... — но озвучить мысль так и не сумел — слова застряли в горле.

— Что? — глумливо поторопил Ситри, только ухмылялся он крайне горько. Так, словно предвидел моё несчастье. — Давай, скажи, что не чувствуешь никакого притяжения. Солги мне.

Скрещённые лезвия выбили ослепляющую искру, вызывая у меня непроизвольное онемение.
Ситри резко отскочил и протянув руку, раскрыл ладонь, жестом останавливая тур.

— Что ещё такое?.. — пробормотал он, повернув голову и смотря куда-то в никуда. Ситри явно усиленно что-то обдумывал, или видел что-то неординарное, оттого был очень взволнован. Резко встрепенувшись, он взмахнул рукой, отсылая тонкую проекционную нить, вмиг исчезнувшую частицей света в воздухе, и отдал команду:

— Из сферы! Живо!