Скрижали

Металлический лязг донёсся лихой искрой и отразился звонким тремором железа о камни. Звуки далёкие, и в то же время близкие, где-то в утреннем свете, где-то вне этих стен. За арочными окнами промчалась тень, скрываясь из виду в безграничном просторе Куприды, и воротилась ангелом влетевшим в зал. Распахнутые крылья, еле заметно кремовые на кончиках оперения, обнаженный клинок, сверкающий бриллиантовой пыльцой, и величественная стать рослого воеводы, вселяя ощущение напряжения и лёгкого страха, туманила рассудок, а еле уловимый флёр озона, витавший в белокаменных сводах — очищал. Идеальный диссонанс. 

Михаил бросив краткий взгляд на Амона припавшего к полу, и не подающего признаков жизни, поймал на прицел ухмыляющегося невесть чему Ситри. Затем только захватил мой взгляд. Мимолётное удивление вздёрнуло его бровь, но так же скоро эмоции скрылись за бесстрастной маской.
В противоположной стороне зала полыхнул серебряный пожар, из вспышки плавно, словно из некоего коридора шагнул белый ангел. Белоснежный с ног до головы: белая мантия, отороченная серебром в подоле, светлая-светлая, точно фарфор, кожа, идеально белые волосы, такие же пронзительно цинковые, как у Жнеца, но длинные, по самый пояс. Белые крылья, безукоризненно чистые, даже не тронутые цветом на концах.

В руках белого ангела пускал сизый ручеёк мундштук, хотя вот сигареты я не наблюдал, ни намёка на папиросу, но мундштук дымился. Я мог поклясться, буквально голову дать на отсечение, что где-то уже видел эту штуковину, именно эту. Но ведь не мог, ибо этого ангела я видел впервые, да и вообще даже мысли не допускал, что ангел может курить. Хотя, едва ли он ангел. Невзирая на парад чистоты в белой инсталляции, нечто в нём дико настораживало. То например, что шаг его был по-хозяйски уверен и нетороплив. Остановившись, он повернулся лицом к нам троим, и затянулся дымом через мундштук. Его глаза были благородно-рубинового цвета. Белые ресницы и брови... «Чёрт возьми, да он же альбинос!» — осенило меня, наконец.

В свободной ладони белого ангела раскрылась сфера, подобно бутону синего ириса. Из пола поднялся куб, зависая на уровне колен альбиноса. Усевшись на эту платформу, он откинулся назад, и в тот же миг куб отрастил спинку. Никто ни проронил ни звука, двое архангелов рядом со мной лишь наблюдали суровыми взглядами за Белым. Точнее один архангел, Ситри, же рыскал взором где-то под ногами, находя, видимо, изучение пола жутко увлекательным. Он, мне казалось, здорово стушевался, хоть вида и не показывал. Что-то в персоне белого ангела, явно внушало Ситри опасения.

Альбинос закинул ногу на ногу, вальяжно устроившись на эдаком троне-по-щелчку, и угрюмо уставился на Амона в отключке, буквально в паре шагов от себя.

— Вы, что, вообще, себе позволяете? — со вздохом заговорил Белый. — Вторгаетесь на мои земли...

— Они не твои, — немедля возразил Михаил.

— ...Пытаете наперсника, — как ни в чём ни бывало продолжал альбинос, и метнул пронзительный взор кровавых глаз на Ситри. — Ты, вообще, знаешь, что такие практики запрещены даже у нас? Это абсолютно незаконно и неприемлемо.

— Какие практики? — Ситри со всевозможным интересом, полностью заинтригованный и озадаченный смотрел на Белого, будто впервые слышит, о чём он толкует. — Поплохело Амону, что-то...

— Тебе сейчас поплохеет, — процедил альбинос сквозь зубы.
Михаил шагнул вперёд, привлекая внимание белого ангела.

— Самаэль.

Глоток воздуха встал мне поперёк горла, и я закашлялся.
Нет, мне стоило догадаться. Наверное. Вероятно, не будь он так чертовски похож на моль... Точнее сказать, он ни капли не смахивал ни на Михаила, ни на владыку Ада. Тьма многолика.

— Я сейчас говорю с тобой, ни как архистратиг, — размеренно вещал Михаил, шаг за шагом приближаясь к своему ведущему противнику, — ни как представитель Лиги, а как брат. Ты нарушил пакт.

Лукавый огонёк загоревшись в алых зенках, маленьким адом, придал выражению лица Самаэля хитрый вид.

— Неужто? — ухмыльнулся Тёмный Княж. Но что-то в образе Михаила, остановившемуся в шаге от пьедестала, стёрло любую потеху с лица Самаэля. Сатанея на глазах, владыка империи поднялся на ноги, оказываясь лицом к лицу с архистратигом. Он не успел и слова вымолвить, как Михаил приблизился к его уху, что-то неслышно говоря. Все краски сошли с лица Самаэля.
Мне стало всерьёз не по себе. Ощущения незримой остановки и вакуума заполнили грудь. Только на долю секунды.
Архистратиг, отстранившись пытался заглянуть в красные очи братца, но черты лица князя обратились льдом. Он даже не шелохнулся, когда Михаил, развернувшись, пересёк зал. Не сдвинулся с места, и в миг, когда Ситри дёрнул меня за рукав, призывая выйти прочь вслед за Михаилом.

— Ты же не серьёзно? — всполошённым шёпотом выпалил Ситри, нагоняя Михаила.

— Отчего же?

— Знаешь, тебя, Михаил, я давно уже перестал понимать.

— Не нужно меня понимать, — усмехнулся арх, останавливаясь на пересечении двух безликих коридоров. — Меня нужно слушать.

Тяжко вздохнув, Ситри спросил:

— Ты помнишь, где пролегает Аллея Врат?

— Так, — нахмурился Михаил, и поочерёдно окинул нас подозрительным взглядом, — и что вы двое удумали?

— Боюсь, что не мы, — пробормотал чернокрылый, исподлобья осматриваясь.

— Хорошо, — спокойно согласился Михаил. — Будте у Врат, мне нужно время здесь. Кстати, я бы поспешил, он не дал согласия.

Брови Ситри медленно уползли вверх.

— И мы всё ещё в статусе вторженцев?.. — выговорил он, неуверенно.
Михаил с какой-то мальчишеской улыбкой пожал плечами, мол, чёрт его знает.
— Можешь воротиться и уточнить, — предложил он едва ли всерьёз.

— Понял.

Ситри резко дернулся в сторону, оставляя меня оторопело смотреть на архистратига, с ироничным сомнением наблюдающего за чернокрылым, резво удаляющимся по коридору.

— Сэт! — окликнул Михаил. — Никого не забыл?

Не дожидаясь когда Ситри вернётся за мной, нагнал его сам в конце коридора.

Быстрым шагом арх преодолевал ступени, спускаясь вниз и заставляя меня бежать за ним.

— Что это было вообще? Ты же ничего не сделал.

— А ты, стало быть, ожидал, что я намотаю кишки наперсника на канделябр? — мрачно отшучивался Ситри в спешке, не сбавляя быстрого темпа.

— Вроде того, — не стал я оспаривать. Пролетев лестницу на одном дыхании, ангел свернул в щедро освещённый проход, больше походивший на застеклённую мостовую.

— Ты — телепат? — спросил, начиная задыхаться; я, в самом деле, не способен был унести свои ноги, если за нами погонятся.
Ситри не ответил, что в целом уже и не требовалось. Да, он определённо обладал ни только телепатическими способностями, но чем-то покруче, некой ментальной силой, что незримыми нитями оплетая и живое и мёртвое, управляла материальным телом, будто марионеткой. Телекинез в сверхупаковке. Этот чернокрылый кошмар заставлял кровь сворачиваться в кубики льда и звенеть по венам.

Но даже на него найдётся антипод, как и на всех них. Вот чего боятся ангелы, боятся до смерти. Двух вещей: пустоты и ему подобных. Наделённые даром провидения, явно гораздо опаснее, чем может показаться на первый взгляд. Особенно архи, по всей видимости. Вполне возможно, что у них навыки и таланты развиты в стократ сильнее прочих ангелов. Чёрт, да он же мог внушить всё что угодно: любовь, боль, счастье, даже смерть, и разум будет верить, что мёртв. Но это не самое ужасное. Они ведь все живут так долго, что единственный страх для ангелов — утратить смысл. Это равносильно смерти. Это хуже смерти. Это способно свести с ума.

Потерянный в размышлениях, я и заметить не успел, как Ситри исчез из поля зрения. Реально не понял, куда он свернул. Да и некуда было — коридор уходил дальше, и лишь в конце разветвлялся. Остановившись, в панике заозирался, не представляя, куда он мать его, делся. От скрежета за спиной, трепыхающееся сердце долбануло где-то в мозжечке. В полу образовался провал, винтовыми ступенями уходя вниз, в темень. Но когда я наступил на ступень, то просто провалился, и пролетев не меньше метров пяти, погрузился во тьму, хотя даже мимолётно не ощутил боли от удара. Не разбился, не в отключке, только чувство вращения вызывало тошноту. И всполохи крохотные, как светлячки, танцевали вокруг. Наконец, вспышки слились воедино, и я разглядел силуэт во мраке.
От темноты, меня мутило ничуть не меньше, я реально хотел забраться на крышу, под открытое небо, развалиться на свету, и просто смотреть в открывающийся простор. 
Поправив ремень рюкзака и очки я, совершив пару неуверенных шагов, окончательно убедился в том, что цел и невредим, и последовал за Ситри.

— По ветке, значит... — перебарывая головокружение, я решил прояснить: — Значит способности можно предать? А Сэла знает?

— Некоторые технологии бесконтактны. Ни в этом загвоздка, она главу не случайно открыла. А вполне осознанно и намеренно, не так ли? — Ситри разочарованно цокнул. — Что-то не сходится. А почему ты решил, что я ошибся?

Пока дотумкал о чём это толкует ангел, целая вечность миловала.

— Просто, может, Нинлин не стремится установить власть, — высказал предположение, — может, он всего лишь хочет как-то возродить свою расу. Такое вообще возможно? — спросил я, действительно не понимая мотивов и целей. Какая Нинлилу, к чёрту, выгода от краха империи, к тому же непризнанной ни кем? Да и абсолютное господство — слишком уж клишированная цель. Будто нарочно шаблонная. Цель была иной, это то, что орало мне прямо в мозг.
Ситри уверенно шагал вперёд, рассекая мрак, и хранил молчание.

— Тебя вообще не смущает тот факт, — не отступился я от расспроса, — что Сэла первой заявила о подлоге, и не раздумывая сказала, что это Нинлил. Почему она не сослалась на эту Метку Дракона, к примеру? Не обвинила Самаэля? Выходит, она знала заранее о том, что никакого Дракона просто не существует.

— Нет, — заговорил наконец, ангел, — ты путаешься. Я сказал, что это Нинлил. Проанализировал ситуацию, и всё сошлось. Почти. Но и то, что ей это известно, как и своё происхождение, также стало понятно. Как бы ещё по-твоему Жнец избежал арены? Только в том случае, если за него похлопотали.

— То есть, Сэла попросила за Жнеца у прямого предка, у Самаэля? — только уточняя, столкнулся с противоречием. — Но ведь Жнеца не на Деммосе судили, приговор исходит от айринов.

— Дело ни в этом вовсе, — отмахнулся Ситри, несколько раздражённо. — Не догадываешься разве, что даёт эта сила? Ты уже ощутил на себе данность, — заявил ангел, и в интонации прозвучали лукавые ноты. — Весьма проблематично бороться с тем, кого нельзя убить.

Бессмертие.
Конечно, Скарабея так просто не убьёшь, уничтожишь живую плоть, но есть что-то кроме, что-то не менее живое, не менее сильное, а может, и более. Ангелы смертны, но где проходит эта грань? Ведь я живой, самый обычный человек, я так же как и все не совершенен, устаю, калечусь, хочу жрать и спать в конце концов. И если вонзить мне нож в сердце, я умру. Телом. А сколько я валялся мёртвым под обломками рванувшей станции?.. Разве может человек ожить, если смерть перевалила за рамки клинической?

— Выходит, Самаэль освободил Нинлила, а когда понял, что за сущность, на самом деле, питает его, избавился от способностей?

Задумавшись, не сразу сообразил, что Ситри сбавляет шаг, и на лице чернокрылого поселились хмурость и груз.

— Он знал.

А я знал, о чём стал догадываться Ситри. И не представлял даже, что может случится, стоит ему сложить два плюс два. Самаэль хочет независимости и, в целом, кажется, уже давно всем наплевать, и если б Михаил дал добро, Деммос стал бы миром по закону. Но вскрытие такого масштаба, как укрывательство заключенного, причём, устранение Нинлила, не только прихоть Ситри, уверен, не было ни одного голоса против, натравливает на Самаэля весь этот их дуальный Вират перекрёстным огнём.  Это конец. Не может быть, чтобы Ситри не осознавал, что Самаэлю незачем так рисковать, взывать к некой силе, заведомо зная, что это за сущность, если он сам обладает равным даром.  Даже я понимал, что Самаэль некогда устроил революцию, бросил вызов устоям, дав право выбора. Ступая на земли Деммоса, можно смело забыть из какой ты династии, какой носишь ранг и чин. Здесь есть только ты, на что ты действительно способен и чего достоин. Достоин высоко сидеть — докажи.

— Да, вот только как ты сумел обойти замок? — нахмурился Ситри пуще прежнего, и поймал мой взгляд, своим таящим напряжение и кобальтовое сияние. — Код не взломан, я лично шифровал замок, и он цел, иначе я был бы первым, кто узнал о побеге.

Мышцы во всём моём теле прошило сковывающим разрядом, я окаменел, не зная что делать, что говорить. И чему удивляться в первую очередь: тому, что он и, в самом деле, считывает с меня информацию, как лазер со штрихкода, или же тому, что я всё ещё жив, после того, как до Ситри дошло в чем тут соль.

Я даже плечами пожать не смог, механически отвечая:

— Не знаю, просто... я был там в Поясе Ориона. Но ничего не делал.

Немая мизансцена между нами шумела мельчайшими песчинками, опадающими вниз, ознаменовав целую пропасть тишины, прежде чем Ситри фыркнул:

— Тогда я вообще ничего не понимаю.

Он двинулся в путь, продираясь сквозь режущую тупым лезвием тьму вокруг. Я лишь вздохнул в ответ, то ли ему, то ли самому себе прошептав:

— Добро пожаловать в мой мир.

***

Чувствуя себя как под арестом я следовал за чернокрылым в недрах империи, а его трёхглавый питомец опалял мою спину горящим серным дыханием. Я бы не удивился, будь он огнедышащим.

— А что он сказал Самаэлю, — опомнился я, не в силах унять дикий сумбур в голове, — ты слышал?

— Даже не представляю, как бы тебе объяснить. Меня вообще всё чаще посещает мысль, что я чего-то не знаю... — пробормотал Ситри, и очередной поворот в тёмных излучинах лабиринта, поставил нас в тупик.

— Ах, ты ж... проклятье!

Ситри мигом развернулся, но не проделав и пары шагов, попятился, равняясь со мной. Обернувшись, я только спустя несколько секунд понял насколько серьёзно мы встряли, и содрогнулся, от дальнейшей перспективы. Мы буквально оказались запертыми в четырёх стенах, в кубе, в герметичном ларьце. И как бы не погребальном...

Осматривая темнокаменые стены, арх кажется и сам не мог сообразить, почему путь наш был варварски отрезан сводами подземного грота. А трёхглавого зверя, и след простыл. Мистика, черт бы её побрал.

— Только без паники, — голос ангела, отражаясь о тесные своды закрытого «колодца», звучал безмерно вычурно и механически. Ситри скользил руками по стенам, и его силуэт, мелькающий сгустком черни во тьме, источал слабое дрожащее свечение, словно аура, словно сизая поволока объяла тело. Колебания блеклого синеватого света выдавала лихорадочные движения: Ситри всё более суматошно ощупывал камни, тщетно стремясь что-то отыскать.  — Все эти линии, сами по себе портал. Хотя у него есть весомая погрешность: при знании, его можно использовать ровно так же, как и Мирту.

— Это ещё что такое? — ухватился за знакомое слово. Я слышал его прежде, слышал от ангелов в тот самый вечер в Валентинов день. «Мирта не отслеживает наши перемещения», — сказал тогда темнокожий Валах, явно неся тревожные новости.

— Если по факту, — бездумно разъяснял Ситри, увлечённый исследованием стен, — экспериментальная ошибка. Но именно благодаря ей, мы имеем выход в любую точку вселенского атласа.

— Универсальный портал? — строил я догадки. — Или как?

— Можно и так сказать. В основу этого лабиринта легли результаты исследования феномена Мирты, — Ситри бессильно опустил руки, пусто смотря в точку на стене. — Обладая знаниями, можно изменить параметры, или...

Ангел с размаху долбанул по стене с локтя, и едва не грохнулся, вывалившись вместе с осыпавшимися камнями.

— ...Или просто нащупать слабое место, — раздался голос Михаила откуда-то справа, и я мгновенно повернул голову, находя архистратига взглядом. — Не самое удачное время для экскурса.

Ситри лишь плечами пожал, на сдержанный выговор начальства, и направился к нему, по мрачному тоннелю.

Я оглянулся, но увидел лишь тупик, а Цербера словно бы и не было с нами. Ни единого намёка, звука, ничего. Остался где-то там, по ту сторону.

— Значит, есть вероятность, что он хочет воротить свой народ, — задумчиво проговорил Михаил привлекая моё внимание, — не оборачивая время вспять... 

— Смотри-ка, у тебя уже появился единомышленник, — усмехнулся Ситри, поглядывая на меня через плечо. — Да ещё и влиятельный.

— Ага. Далеко пойду...

Оба архангела разглядывали стену, и чем ближе я подступал, тем яснее сознавал, что здесь я не впервые.

— Что ты хочешь? — спросил Михаил, отчего-то меня. — Врата давно дезактивированы.

Напрочь растерялся, метая взор от крупного знака, выдолбленного в стене, к Михаилу. Заточенный в круг символ, был один в один такой же, каким предстал мне когда-то в видении. Мне не требовалось много времени, чтобы сообразить что это за Врата.
Пасейдонис.
Это было путём на канувшую Атлантиду. Буквально.
Ситри, ушло гуляя пальцами по знакам, замотал головой, всецело принадлежа символу выточенному в камнях.

— Нет.

— И что? — развёл руками Михаил. — Хорошо, они активны. Что ты хочешь сделать? — обратился арх вновь ко мне, и кажется тогда только понял причину моего молчания. Мне не то, что сказать ему было нечего, я вообще с трудом понимал что происходит вокруг.
Ситри завис с кинжалом в руках над дугообразным знаком, походящим на подкову или греческую омегу. Тяжёлый вздох пронёсся в сводах, рассеиваясь слабыми волнами.

— У меня не вышло устранить Нинлила, — взволнованно сообщил чернокрылый. — И я подозреваю, что не выйдет. Значит придётся его предотвратить. 

Проницательный взгляд Михаила, заставил Ситри уронить руки по швам.

— Больше нет никаких путей. Этот единственно верный.

— Ситри... — остерегающе протянул архистратиг, подступая к чёрному ангелу, на расстояние протянутой раскрытой ладони.

— Ты видел рахбы в тронном зале Амона, — Ситри досадно всплеснул руками и схватился за голову. — Замкнутый круг! Хоть кто-нибудь имеет представления о том какие последствия это несёт?

— Это, в любом случае, грубое вмешательство в хронику, — протестовал Михаил, и потянулся к ножу в ладони Ситри, — ты не можешь просто взять и...

Всколыхнув сжатый сухой воздух, чернокрылый поймал меня на острие кинжала, почти касаясь виска.

— Я — нет.

Отшатнувшись по инерции от экс-демона, я вытаращился на поблёскивающее остриё ножа; расплывающийся тёмный силуэт направляющий оружие на меня, казался особенно инфернальным.
Предотвратить.
Пре-до-твра-тить...

— Да не стану я никого убивать! — выпалил, ища взглядом поддержки в тёмно-синих глазах архистратига. Михаил буравил молчаливым взором, затем переключился на чёртово колесо из символов на стене. Он не спешил что-либо говорить, исследуя знаки на каменной кладке, а я к тому времени, уже сумел сложить единицы в уме.

— Чёрт, вы с таким завидным рвением стремитесь избавиться от него, — осмелился, взять слово в препираниях, поглядывая на архов, — а может, всё, что нужно, это просто позволить кругу замкнуться?

— Видишь ли, ваш перевал я могу прогнозировать, — возразил Ситри, — и не только я, многим это доступно. Всё — это то состояние цикла, которое поддаётся проведению. Есть голова цикла, есть хвост, — втолковывал ангел буквально на пальцах. — Но ни одного адекватного предположения, в том случае, если цикл сам себя укусит за хвост.

— Хорошая аналогия, — процедил я, искоса смотря на Михаила, не подающего ни единого сигнала или звука; он просто разглядывал стену в рунах, но и Ситри не торопился меня перебивать. — Я прямо сейчас понятия не имею, что творится вокруг и для меня каждый последующий шаг — неизвестность. Тем не менее, я ещё не свихнулся, как ни парадоксально, и продолжаю идти наобум, по грёбаному наитию. Возможно, это для вас секрет, господа архангелы, но жизнь человека в принципе наполовину состоит из неизвестности. Знаете что вы делаете? Вы как чокнутые агрофобы запираетесь в четырёх стенах, и носа не кажите наружу, страшась неизвестности. Страшась столкнуться с бòльшим, чем вы можете контролировать. Нельзя контролировать всё, это просто невозможно.

Михаил, проницательно смотрел на меня, ни разу не перебив. Взглянув на, замершего в ожидании вердикта, Ситри, архистратиг сказал:

— Он прав.

***

Шок.
Шок — это тысячи острых игл, впрыснувших в кровь жидкий азот, тем самым замораживая тело до костного мозга.

Стоило вывернуть из-за поворота, как штиль бетонной оккупации, открыл по мне огонь из шоковых игл. На обломках сырых камней, сидели двое: моя сестра и я.
В то время как я, только вернулся из  преисподней в компании чёрного ангела, и полностью ожидал увидеть сутолоку человечества. Но стояла относительная тишина, лишь отдалённые звуки пронизывали город, и из живых видел только себя и сестру.
В недоумении повернулся на Ситри, с сомнением взирающего на Ксюху с моим клоном под боком.

— Ну и какого хрена? — вырвалось безотчетно, и всё нутро перебудоражил собственный голос. Он странно хрипел, и слышался таким низким и рокочущим... Это был не мой голос.
Взглянув на меня, Ситри нахмурился и часто заморгал.

— Ух ты ж чёрт.

Ангел замедленно протянул руку к лицу, и неуверенно потёр подбородок. Я как по зеркальной реакции прикоснутся к своей челюсти, и обмер. Лицо поросло грубой щетиной, но это полбеды. Я чувствовал, что с лицом моим что-то не в порядке, и никак не мог взять в толк, что конкретно.
Ситри прочистил горло и обнажив клинок, протянул лезвие на уровне моих глаз. В отражении чистого металла, я увидел седого старика и даже резко обернулся. Но правда заключалась в том, что я просто не узнал самого себя. Что немудрено, ведь я выглядел на все сто. Лет.
Затошнило и согнуло пополам в рвотном приступе, но только горькая желчь извергалась из чрева.
Опираясь о стену плечом, не мог прийти в себя. Судорожно осматривал неумолимо трясущиеся руки, с внушительно проступающими костями и венами, заключенные в дряблые морщинистые перчатки. Мои руки были старыми, я был старым, но совершенно не ощущал немощи в теле, что, пожалуй, присуща старикам.

— Так, спокойно, — пробормотал Ситри убирая меч в кладь, и перебросил мне сосуд похожий на фляжку с водой. Внутри в самом деле оказалась она, но желчную горечь, вряд ли можно смыть водой.

— Забудь, что ты человек, представь, что у тебя нет всех этих рефлексов, — предложил ангел зажигая сферу в ладони. Прополоскав рот и сплюнув воду, пробормотал чужим задыхающимся голосом в ответ:

— Да, чёрт, а мир стоит на трёх слонах, — и перебросил арху пустую флягу.

— Если угодно,  — отвлечённо сказал Ситри.

— Ой, заткнись, а, — прошипел, еле сдерживая желание втащить ему от души, — просто заткнись, ладно? — уперевшись руками в колени, я всё смотрел на них, таких до боли знакомых, близких. И что-то неладно было, что-то прям очень сильно раздирало изнутри.

— Чёрт, погоди, погоди. А что, если это вовсе не я там с ней? Что если...

— Спокойно, — твердо скомандовал Ситри, вмиг становясь тем, кто способен был вести за собой целый полк. — Ты, по всей видимости, расщепил хронику в этой точке.

— Но я же здесь, — ударил себя в грудь, неистово борясь с испугом и гневом. — И я — старик! Какого...

— Тихо, я сказал, — Ситри наставил на меня раскрытую ладонь, призывая к самообладанию и зажмурился на мгновение. Затем он принялся множить сферы, переключая внимание с одной на другую со скоростью мысли. — Это ты, но в той вероятности, ты не последовал за мной и не оказался на Деммосе.

— Ладно, — перевёл дыхание, уставившись под ноги, и подбоченился. — Так, если «я» там, то что делать мне? Прикинуться ветошью и потихоньку ждать старческой смерти? — язвил,  не справляясь ни с восприятием ситуации, ни с эмоциями. — Я, если ты вдруг не заметил, уже одной ногой в могиле!

— Да не ори ты... — одернул Ситри. Отступив и прижавшись к стене, ангел потянул меня за собой. — Это из-за Деммоса, там время течёт иначе, пара минут, как десятки. Для тебя миновали годы. Почему ты думаешь, никто не смеет соваться туда, не считая ангелов?

— Боятся вернуться прямиком в гроб? — проворчал я, стукнувшись затылком о стену от беспомощности и мысленного сумбура.

— Вроде того.

— А предупредить ты не мог? — напал я вновь, реально не понимая, отчего нельзя было сказать мне об этом, прежде чем я лично столкнусь с сединой на висках в отражении. Ситри потирая лоб, рыскал взглядом по сферам.

— Я на такое рассчитывал, не более твоего. Это уже иная реальность и материя. Но похоже на то, что материя помнит свои законы и действует по ним в рамках привычного времени, — поймав мой требующий объяснений взгляд, крылатый пожал плечами. — У любой материи и энергии тоже имеется память. Всё сработало по инерции. Просто погрешность. Тоэх освобождён от времени, — обвёл он рукой серые стены, и замялся столкнувшись со мной взглядами. — Вполне вероятно, что эффект недолговечный. Да хватит уже ерепениться, — Ситри раздражённо вздохнул, утопая в светящихся шарах с головой, и отмахнулся от меня. — Здесь всё потечёт своим чередом, в любом случае.

Выглядывая из-за угла и смотря, исподтишка на самого себя, мирно пишущего летопись в древнюю тетрадь жизни и смерти, поймал искру в мысленном потоке. И меня осенило.

Резкий взгляд кобальтовых глаз, впился в меня намертво, прежде, чем я произнёс вслух:

— Выходит, меня несколько?

Ситри явно не ожидал этой искры.

— То есть?

— Одного себя, я постоянно видел с ангелами, в основном с Михаилом, Гавриилом и Рафаилом, — признался я, приводя доводы за свою догадку. — Другого в одиночку. И третий я... — многозначительно разведя руками поправил очки и поджал губы, нервничая и всё ещё не зная, как реагировать и что вообще со всем этим делать.
Синие глаза чернокрылого осторожно сощурились, будто ища во мне нечто потаённое, о чём я и сам не подозревал.

— Вопрос скорее в том, от кого ты так тщательно шифруешься? — задумчиво пробормотал Ситри, спустя краткую секунду молчания, и скользнул взором по светящимся сферам. Ангел, казалось, что-то видел, что-то во мне, на дне моих глаз или в центре вселенной, в самом сердце глобального механизма.

— Это не риторический ли вопрос, нет? — иронизировал я, дабы скрыть собственное волнение и не поддаваться веренице догадок. По крайней мере я пытался унять вихрь в голове. Я точно свихнусь.

— Думаешь, этим можно запутать Нинлила? — Ситри фыркнул, собирая кучу сфер в одну. — С его-то способностями?

— И в чём тогда дело?

Не ответив, арх зашагал по растрескавшемуся асфальту, прямиком к небольшой куче камней, на которой сидели «я» и Ксюха.

— Эй, ты куда?! — зашипел, вслед, — Да чтоб тебя, — и тут же спрятался за углом, когда Ксюха подняла голову, на приближающегося Ситри.

И «я» и сестра поднялись на ноги. Захлопнув фолиант, «я» спустился по камням к чернокрылому. Ситри что-то сказал «мне», что-то такое, от чего лицо моей копии покрыл бесчувственный саван. Понимал ли «я», по-настоящему, понимал ли, что ангел донёс до «меня», или же нет, но это возымело эффект эмоциональной каталепсии.

Ситри распахнул крылья, и оттолкнувшись от земли упархнул ввысь, в неизвестном направлении. Тревога забила в колокола; я не понимал куда это смылся пернатый, чёрт его возьми, и что мне делать со всеми этими осколками себя.

Сжимая кулаки до вывиха суставов, всё метал взгляд между Ксюхой и «собой», и встревоженность сестры, предавалась от «меня», вросшего в разбитый асфальт, будто не в силах шелохнуться.
Даже не сразу почувствовал движение в области пояса. Обернувшись, мимолетно испугавшись и напрягшись, заметил лишь, как мой нож неуловимо скоро рассёк воздух и прилетел в руку Ситри. Чернокрылый ухмыльнулся, легко и играючи крутя кинжал между пальцев.

— Тебе стоит научиться орудовать таофом.

— Что ты ему сказал? — спросил немедля.

— Только то, что ему стоит знать.

— А мне значит не стоит? — поразился, возмущённо вскидывая руки.

— Ты знаешь.

— Да ни хрена я не знаю... — проворчал, взъерошив волосы, жёсткие на ощупь и совсем чужие. Я был чужаком в своём теле, отщепенцем, алхимиком. Но вроде не чувствовал себя таким уставшим и загнанным, как некоторое время назад.

— Что-то как-то слишком легко. Ну, то есть... я же вообще «пенсия», мне, пожалуй, даже дышать должно быть тяжко. По идее.

— Стареет плоть. Сознание зреет. Оно внушительно поддерживает живительные силы в тебе.

— Чем старше Скарабей, тем он могущественней... Так, погоди-ка! – зацепился за слова крылатого, окончательно затянувшие узел петли. — Выходит, это не временно, и мой возраст не вернётся на исходную?

— Не знаю, посмотрим.

— Очень обнадёживающе, — качая головой, всё выглядывал из-за угла, в попытке отыскать жизнь в стенах крепости. — Где все? Здесь же были люди?

— Ну, почему же были? Они есть. Просто спят, — ответил Ситри, не отвлекаясь от операций со сферами. — Нет ночи, понимаешь? Но осталась потребность во сне. Хотя и её, на самом деле, нет. Как и твоей нужды в очках. Память, вы всё ещё во власти своей памяти. 

Снял очки, но мир тут же залило акварелью. Крутя бликующие линзы на свету, заметил, что сфера в ладони Ситри засияла алым, и в то же мгновение различил трубный глас. Далёкий приглушённый гул сотен горнов касался стронциевых стен. Нацепив окуляры, всматривался в небо, так похожее на естественное, и свод прошили лазурные нити. Волнами омывая купол и стекая вниз, очерчивая форму чаши, они скрылись из виду, где-то за горизонтом.

— Что ж, — вздохнул чернокрылый, — давай посмотрим к чему ты нас привёл.

Краткая вспышка обратила всё в бесконечную блезну, и в следующее мгновение я упал на колени и утоп ладонями в сером бисере. Вокруг царила красная ночь.

Небо цвета горящего пороха было затянуто бурыми тучами; свечение кровавой луны, еле продёргивалось сквозь подушки свинцовых облаков пропитанных вином. Заревом залит был простор в стороне, в далеке по левую руку. Я разглядел в этом зареве шпили,  как сотни светящихся пик, торчащих из пыльно-чёрного грунта. 

Земля в той стороне кишела ангелами в тёмных мундирах, и звук множеств труб, пронзал всё вокруг на километры.  

— Ситри... а, что присходит? — как заколдованный, поднялся с колен, во весь рост; с надеждой посмотрел на свои руки, но я всё так же был стар.

— Ситри... — обернулся и окаменел слившись с внушительной возвышенностью из обломков на которых стоял. В гордом одиночестве! И чернокрылый даже на горизонте не мелькал!

Завертелся волчком на месте, ожидая, что перныты Ситри вот-вот явится, но увидел оного только после ослепляющей вспышки.

Окрылённые ряды, внизу, возглавляла шеренга ангелов в красном, и среди них стоял Ситри.
Полководцы.

Машинально бросил взор в противоположную сторону. Легионы в тёмном зеркально вторили ангельский строй. Они и были ангелами, просто были «падшими». Самаэля, выступающего из ведущей шеренги, я приметил сразу же, сложно не заметить каплю алебастра в чернилах. 

Короткий всполох, — и по центру меж двух полков встретились двое, держа клинки наготове. Михаил и Самаэль. Казалось, это слишком краткий путь, даже для ближнего боя, не больше шага разделяло глав.

Михаил вонзил меч в землю под ногам; я терялся в догадках, что происходит, и лишь когда Самаэль последовал примеру брата, обратил внимание на линию горизонта. Она рябила, что-то двигалось там, линия словно ожила и содрогалась в слитии неба и земли, служа предвестником чего-то крайне дерьмого.

Я изнывал от желания вникнуть в суть происходящего, и не будь я так далеко и высоко, точно бы не удержался, и влекомый коварным любопытством подошёл бы как можно ближе к правителям.
Самаэль поднял руку вверх, синхронно с Михаилом, и ангельский сонм пришёл в движение, расползаясь широкой однообразной лентой к луне. Они расступились и легион поредел. Тёмное полчище Самаэля растворилось в воздухе мимолетно сверкнув. Вспышка повторилась с опозданием в долю секунды, пройдя в рядах ангельского дивизиона. Тогда лишь сообразил. Это союз. Братья объединяют силы. Для чего, если противостояние длилось так долго? Для борьбы с чем и кем, спрашивается, они вступили в симбиоз?..

Для рябящей линии горизонта.

Ситри не кривил душой говоря, что Нинлил не один.

Мне застлало взор: белое мгновение, лишило ощущения плоти, лишило дыхания. Эфемерной сущностью, я возник в акурат справа от Михаила. Успел даже мимолётно запаниковать, но переведя взгляд на громадные насыпи распавшейся цивилизации, понял, что я — «странник», и это лишь проекция; сам я всё так же венчал искусственную гору из тленного бисера.

Вынув клинок из земли, и проходя мимо архистратига, в сторону удвоившегося легиона, Самаэль остановил шаг. Опустив голову, Тёмный Княжа сказал лишь:

— Спасибо, Хель, — и продолжил путь, пересекая пустыню ртути.

Кивнув в ответ, скорее, самому себе, Михаил обернулся на строй, окидывая взором через плечо, вышколенные крылатые ряды, и вызволил меч из грунта.

Взгляд архистратига зацепил и меня на вершине горы.

— Правильный ход, — усмехнувшись он, добавил: — Хотя, по-мне, так, ты перестарался с забвением.

— Можно подумать я слышу... — не удержался от сарказма, поглядывая на свой силуэт на фоне красных небес.

— Было б не так, я бы молчал.

Напрочь растерявшись, вытаращился на Михаила. Отпуская взором моё тело на гребне серого хребта из песка, вождь повернулся ко мне, смотря точно в глаза, и легко улыбался, забавляясь над моим "духовным" столбняком.

— Что?.. — я искал хоть толику удивления на его лице, хоть призрачную тень, однако тщетно. — Но я же...

— Что же? — улыбался Михаил, собираясь убрать клинок в ножны. 
Я не чувствовал тисков плоти, но мысленно всяко пожал плечами, ища подходящие слова.

— Просто раньше такого не случалась. Ты меня не видел. Никто не видел.

— Не обращать внимания и не видеть... — многозначительная пауза, оставленная архом, заставила меня скиснуть.

— Не одно и то же, да, я понял.

Бросив взгляд на рябящую линию горизонта, спросил:

— У Нинлила больше сил?

Арх заметно сменился в лице, улыбка сходила на нет грузной лавиной.

— Немало, — Михаил застыл, очевидно передумав прятать меч, и ощутимо напрягся.

— Но вместе с Самаэлем у вас больше шансов?

— Гораздо.

Обернувшись, архистратиг окликнул чернокрылого:

— Сэт! — и маякнул взглядом на моё тело застывшее в стазисе на вершине гор.
Сиюминутная вспышка в первом ряду легиона, — и Ситри уже заслонял меня пряча из виду тело в трансе.

Я заметил лишь спустя мгновение непроницаемой тишины, как метрах в десяти от нас с Михаилом образовался некто в сером. И в колбе. Прозрачная капсула слабо мерцала на свету, отбрасывая розоватые блики. Некто, ибо он не являлся ни ангелом, ни человеком. Отливающие рубиновым волосы, извиваясь тугими кудрями, достигали плеч; лоб существа покрывал металлический обод с кристаллом по середине, но я знал, что скрывает железная повязка, знал, что там третий глаз, ибо рук у этого индивида, было не больше не меньше, три пары. Я видел таких, не мог вспомнить, что это за народ, но видел его в книге. Серое облачение, больше напоминало просторный балахонистый комбинезон с мотнёй по колено. Гость приложил ладонь к стеклу и капсула исчезла, оставаясь камнем в ладони. Кроме прозрачного кристалла в его руках не было ничего, и чем ближе подходил гость, тем отчётливее я видел сколько тяжести было в чертах его лица, и сколько болезненного тумана хранили тёмно-серые глаза.

— Это кто? — поинтересовался я настороженным шёпотом у Михаила.

— Крон.

Сдавленный голос меня нехило встревожил, кем бы ни был этот Крон, арх его определённо не ждал, и видеть не особо хотел. 

— Он тоже меня... — видит, хотел я сказать, но вождь воинства небесного покачал головой.

— Михаил, — звенящий голос шестирукого существа, расходился неестественными волнами, походя на искусственную электронную музыку.

— Здравствуй, друг, — кивнул архистратиг. — Сто лет не виделись.

— Больше.

То, что это существо приходилось другом, я отчего-то сомневался. Реакция Михаила на его появление, была неоднозначной. Он просто держался непоколебимой скалой без малейших признаком радушия, и без каких-либо эмоций вообще.
Осматривая смешанный легион за спиной архистратига, Крон не то, что казался опечаленным, а едва ли не горем был убит, от вида громадного полчища, что с лихвой выдавала интонация голоса.

— Мы можем поговорить?

— Говори, — бесстрастно согласился Михаил. Вот только всё равно ему не было уж точно. Эта встреча волновала его настолько, что воздух трещал по швам. Прежде всегда спокойный и хладнокровный вождь буквально искрился от переполнявшего волнения.

— Миры вступили в альянс, — сообщил нежданный гость.

— Я знаю.

— Ты ничего не знаешь, — отрезал Крон, яро замотав головой. — Откажись.

— Нет.

— Прошу тебя, остановись. Ты не понимаешь, я видел это... — не унимался шестирукий, проливая горечь с каждым словом. — Я час от часу жалею, что тебе поведал.

— Ты сделал то, что нужно.

— Я не должен был, а ты...

— Это было то, чего ты хотел тогда — поделиться открытием, — упорствовал арх, дыша всё чаше и, казалось, готов был бежать сломя голову, или разбить её отстаивая решение, разбить об свои убеждения. Михаил действительно выглядел слишком юным, и его речь имела весьма известный мне оттенок уверенности и дерзновения. Сколько бы ему не насчитывалось лет, в действительности вождь был очень молод. — И я благодарен тебе, Крон. Ты ведь и сам ещё не подозреваешь, что это было не просто желаемым, это было именно нужным.

— Ты погибнешь! — Крон резко подступил к Михаилу, но тот, отшатнувшись, поспешил прочь от нежданного гостя. — Это не одна из вероятностей! — кричал вслед шестирукий, впадая в отчаяние. — Тебя нет! Я больше не вижу тебя, ты падёшь, Михаил!

Но глава ангельской расы, даже не обернулся на слова брошенные сгоряча, он просто бежал от чего-то важного и страшащего. Его самого страшащего и нежеланного, держась за собственное право выбора, за силу воли. Вот только, что это за выбор?..

Я уж точно не намеревался возвращаться ни с чем. Ситри ли швырнул меня за пределы мыльного пузыря, или же я вновь вляпался в свою же мину, — не имело значения. Я должен был понять, что происходит и, сдавалась мне, один лишь Михаил способен сорвать печать неведения. Он знал намного больше всех. Абсолютно всех.
Вот только, как мне заставить двигаться «кармическую» составляющую себя, я в душе не разумел.

— О чём это он? — крикнул удаляющемуся Михаилу, пред которым расступились ряды, создавая живой коридор. А когда я понял, что в периферии видения не наблюдал ни Ситри, ни себя на горе, не хило обдерзался. Куда это чернокрылый меня уволок?
Михаил остановил шаг и, повесив голову, вероятно ожидал, что я его нагоню, вот только это не представлялось возможным.

— Говорю же, перестарался, — горькая усмешка, и его взгляд через плечо выдавали убийственную усталость. Архистратиг даже наплевал на то, что для всеобщего взора, он вообще-то разговаривал сам с собой. — Думай.

Думать о чём? О том, почему я оказался в полной заднице?

— Об этом лучше подумать позже.

— Я же это не вслух?..

— Нет, но... — Михаил наигранно закатил глаза в небо, и заключил: — Несложно догадаться. Мысли — твой двигатель. Действуй.

— Кто он вообще такой? — оглянувшись, не обнаружил гостя, он уже испарился так же внезапно, как и прибыл. — Я его видел... в смысле, таких как он, в книге; что за раса?

— Лутари, — со вздохом ответил арх, и его лицо немного просветлело. — Необычно, правда? Видеть кого-то столь непохожего на тебя.

Михаил, казалось, и впрямь, был заинтересован в моём ответе, что-то явно радовало его в этой мысли. Понять бы что, но я совершенно не знал его. Впервые, пожалуй, задумался всерьёз, не из страха, и не со зла, а по-настоящему: какие они — ангелы? Они, быть может, и прокураты, но ведь живые и чувств совсем не лишены. Просто очень другие: другие эмоции, не такие как у людей. Ангелы в одно время, похожи на жестоких убийц, в иное — на невинных детей. Этот оксюморон не разобрать, и невозможно проникнуть вглубь, их нельзя прочесть, они думают и мыслят иначе. Ангелы — нечто непостижимое.

В рядах крылатой рати прошла тревожная волна голосов, но смотрели они не на Михаила, болтающего с самим собой, а на одного из демонов: тот схватился за камень на воротнике мундира, словно стремясь удержать, но кристалл сиял, и демон, точно столкнулся с нехилым сопротивлением.
Михаил направился прямиком к нему, лавируя между воинов не смеющих нарушать строй без команды.

Правда, строй нарушило нечто иное. Демона со всполохом отбросило назад, а из его груди вырвалось что-то чёрное и громадное. Оно сбивая ангелов, как кегли, помчалось к светящимся пирамидам вдалеке, и многие уставились на главнокомандующего. Тот же лишь наблюдал, озадаченно скривившись, за удаляющейся чёрной зверюгой, рвущейся бешеным галопом невесть куда. Самаэль образовался рядом с демоном немедля, и подняв за грудки потребовал ответа:

— Он что не приручённый?

— Прирученный, князь, — уверенно рапортовал демон, прямо смотря на Самаэля.

— Если твой фамильяр разворотит штаб, я подарю тебе вертеп с видом на озеро Коцит, ты у меня арену своими пёрышками до скончания веков подметать будешь...

Пока Самаэль грозил воину всеми возможными смертными муками, Михаил смотрел куда-то поверх голов, и распахнув крылья взлетел, метров на пять над легионом. Он за кем-то внимательно наблюдал. За кем-то в первом ряду. И Самаэль вмиг это заметил. Оставляя в покое воина, князь отдал команду.

— Аббадон, из строя, — задрав голову, Самаэль коротко бросил Михаилу: — Я разберусь, — и напролом сквозь строй направился к первому ряду.

Тревожный звонок сработал уже тогда. Ситри прямой потомок Аббадона, он его сын.

— А почему ты не отдал приказ остановить фамильяра? — поинтересовался у Михаила, смотря ввысь. Архистратиг медлил мгновение, наблюдая за Самаэлем, затем окинул взглядом местность усеянную светящимися пиками. Приземлился подле меня, и лишь с хлопком сложив крылья за спиной, ответил:

— Остановить цербера, возможно лишь убив его.

— Цербера?..

Тревожный звонок долбанул вновь во всю мощь царь-колокола. Они узнают.

— К тому же, — рассуждал Михаил, пятясь от меня, и заманивая рукой, призывая следовать, — не похоже чтоб зверь взбесился, иначе бы он набросился на кого-нибудь и перегрыз, по меньшей мере, пару  глоток. Его влечёт конкретная цель.

Вот дерьмо. А если цербер и, в самом деле, ломанулся к Ситри? Что тогда будет? Его могут раскрыть...

— Ты знаешь в чём дело? — наводяще спросил Михаил, и по правде-то он догадался на все сто.

— А то, что ты разговариваешь с самим собой, как псих, это ничего?..— увильнул от ответа, косясь на недвижимые ряды ангелов кругом.
Михаил беззаботно рассмеялся, запрокинув голову, и на пятках развернулся на сто восемьдесят.

— Я уже и сам забыл, когда в крайний раз ходил без морока. Голограмма, проекция — назови как угодно. Они не видят и не слышат. Ты же в состоянии более тонком. Я для них другой, для них я — лидер.

— Держишь марку?

— Таков мой удел. Я тот, кто никогда не дрогнет.

Мне нужно было как-то следовать за ним, но я действительно не представлял каким образом.

— Визуализация, да? — переспросил, пытаясь, как-то применить это знание. — Так это работает? И таоф?

Михаил кивнул, не останавливая шага.

— Всё во власти твоего сознания. Если иметь к нему ключ.

Ключ, значит...
Заострив внимание на удаляющейся фигуре вождя, сам не понял до конца, как в уме промчался смутный образ: Михаил шёл справа от меня. И в следующий миг образ принял очертания реальности: я, в самом деле, плыл по левую руку арха.
В моих мыслях крутились сотни, тысячи вопросов. Не ведая мог ли он ответить на все, или даже захочет ли он отвечать, следовал с Михаилом, плывущей тропой, неосязаемой тенью. Но ощущал себя увереннее, будучи призраком, уже не боялся, что каждый мой последующий шаг может стать последним. Я даже за тело своё уже не боялся, видимо всё же стал чуть больше доверять чернокрылому кошмару. Хоть Ситри и бесил, и временами хотелось хорошенько ему врезать. Они все были на моей стороне, возможно. Более чем возможно и, пожалуй, это что-то да значило.

Всё ближе становились пики, всё меньше зарева источали. Они всего-то были мутными белёсыми кристаллами, хотя издали казались чем-то магическим, мистическим, потусторонним. Я почему-то вспомнил один странный случай. Такой далёкий, мне было не больше четырёх. Отец брал меня с собой на работу в военную часть на какой-то праздник, вроде, девятое мая. Помню, как отец вложил мою руку, в огромную ладонь мужчины в форме, и велел идти с ним и слушаться. Помню, плац и ряды военных по всему периметру. Помню, как отец произносил слова торжественной речи. И его лицо... Я видел Михаила, где-то в рядах солдат, где-то среди них, он смотрел исключительно на меня.
Так вот почему они так безошибочно явились ко мне, во вселенских масштабах, это было чертовски точно.

— Ты знал!

— О чём именно? — взялся Михаид уточнить, будто не догадывался! 

— Обо мне! — выпаливал совершенно сбитый с толку и злой от... чёрт знает от чего, я просто взбесился. — Ты знал обо мне! Что я родился! Что я — Скарабей!

— Ах, ты об этом, — спохватился архангел и легко усмехнулся, разворачиваясь ко мне лицом. — Да — знал.

Вождь говорил так чисто, и без увёрток, что ещё больше злило.

— А если бы они меня убили?

Поджав на мгновение губы, Михаил отставил указательный палец, явно собираясь привести весомый аргумент, но сказал только:

— Сэла.

— А она, значит, гарант безопасности?

Арх глубоко вдохнул воздух, и в глазах вспыхнуло что-то яркое, сложное. Чёрт возьми, я видел его насквозь. Вправду видел ангела насквозь, но не мог его истолковать.

— Она особенная, — осторожно  ответил Михаил, неслабо озадачив.

— И за что же ты тогда её отстранил? Ты и так знал, что я есть.

— Не за что, а почему.

— И почему? — не приминул выяснить. Но он промолчал. И прошёл сквозь стену эдакого вигвама.

Нырнул следом, ощущая лёгкое напряжение, такое как от ангельского тока. Внутри тетраэдра имелось огромное пространство, целый зал, ровно выточенный в треугольном камне, но не наблюдалось ничего кроме моего великовозрастного тела,  парящего в метре над полом по центру.

Это казалось ещё более жутким, видеть собственную старость со стороны. Волосы пронизанные пеплом, дряблая светлая кожа, хотя моя комплекция явно разительно отличалась от старческой. В дряхлом теле, казалось, таилась сила, по крайней мере, если б оно кому-нибудь втёрло, тот бы рухнул. Чего вообще-то не скажешь обо мне, мало отличающимся физической силой, даже с виду. Или так лишь казалось?..

— Сэт перенёс, — объяснился Михаил, поймав мой взгляд, чёрт знает что выражающий, и мотнул головой на тело. — Вернёшься?

— А, ну да...

Представил, что отрыв глаза, вижу высший пик пирамиды, и секундная темнота, в самом деле, воплотила образ. Сел, ощущая плотность тела и тяжесть каждого вздоха. Хоть и находился в ангельском гарнизоне, самое свинцовое всё же заключалось в моей голове.

— Значит, вы будете бороться против Нинлила?

— Скорее с ним, — ответил Михаил подступая ближе, и присел рядом на незримую скамью.

— А это не одно и то же?

— Вместе с ним, — уточнил архистратиг, и в его глазах расплескался океан сомнений и надежд. В уме затикала быстродействующая бомба. Она рванула, разметав все познания прошло и недавнего, по безликим стенам пирамиды, когда Михаил, теряя всю напускную решительность, прошептал: — И ты тоже. Я надеюсь.