Скрижали

Выродок крылатый.
Такой же циничный, как и каждый из них, самовлюблённый, точно Икар и жадный до власти. Ангелы — поборники диктатуры, почище Нерона. И чем выше они поднимаются, тем скорее сгорают их крылья. Ангелы не хранители мудрости, они — её надзиратели, питающие забвение, как болезнь. В этом мы, пожалуй, неумолимо похожи. Люди нередко ищут спасения в неведении. Не реже им пытаются и защитить.

Но всё это струилось хаотичным потоком, где-то вне сферы осознания. Без понятия, что конкретно со мной случилось, но нечто сродни ядовитого укуса, подожгло кровь, и она забурлила в жилах, заводя мощный двигатель. Я, не сворачивая, шёл обратно, к сестре, к людям, к неизвестности.

— Прекрати устраивать сцену, — чёрная тень, прошмыгнув рядом, подстроилась под мой шаг. — Поразмысли лучше вот над чем: почему он так рискнул? — подзуживал Ситри, топая по левую руку.

— В душе не знаю, — буркнул я, упрямо шагая к намеченной цели.

— Зато Нинлил прекрасно знает, что выйти из тени — равносильно тому, чтобы натравить на себя весь высший, — разъяснял чернокрылый неизвестно кому; я с трудом его слышал, оглушённый тамтамом в голове, выбивающим искры из нервов, — и низший
Вират, все пояса миров. В особенности республики Айри и всю территорию Деммоса.

— Какого к чёрту... — запнувшись о булыжник, я, пнув его со зла, пришпорил вперёд через бетонный сад, не замечая, в какой момент меня перекрыло окончательно. — С меня хватит! Нас не существует. Не существует. Ни меня, никого! Я даже не исключаю, что ты плод моего воображения, и вообще я давно уже сдох! Сгорел к чертям вместе с землёй под ногами! — что-то больно стукнуло в затылок и отскочив, прилетело камнем на асфальт. — Какого?..

Обернувшись, по инерции потирая затылок, встретился с невозмутимой рожей чернокрылого.

— Больно? Что и требовалось доказать — ты вполне жив. Прекращай. Ты, не видя целой картины, видя лишь ничтожный клок, пылинку на чёрной плащанице всего, впадаешь в истерику.

— Знаешь что?

— Нет, я понимаю, — выставил он ладони, — ты напуган...

Засветил крылатому фак и, развернувшись, продолжил путь.

— И чрезмерно фриволен, — схватив за локоть, Ситри без особых усилий впечатал меня в стену. — Остынь! От того, что ты бесишься и распинываешь камни, мир не тронется с мёртвой точки. Я же, в конце концов, не кидаюсь на тебя, за открытый портал? А это, между прочим, значительная неприятность.

— А у меня был альтернативный выбор? — парировал я, хотя отдалённо понимал, что это может выйти боком. — Открывать, закрывать... К чертям собачьим всё это! Вы запутанные в своих же грёбаных сказках многоликие прокураты. Но не надо втягивать в это меня.

Ситри недобро сощурился, прочно-напрочно удерживая меня на месте.

— Не втягивать тебя? Это не мы, а ты втянул нас, — заявил ангел, тыча пальцем мне в грудь. — Хотя, признаться, выбора у тебя и не было. Ты ещё не понял? Ваш выход в меридиан сказывается на всех. Сейчас вы — единственная нить между одним материальным планом, и другим, между верхним и нижним Виратом. Нить протянутая, от одной Вселенной, к принципиально иной. Между Раем и Адом, если тебе так удобнее меня понимать, — выговаривал он с нажимом. — А теперь представь, на мгновение вообрази, что было бы со всеми вами, если б не мы. Что будет, если я не устраню Нинлила, что будет, если ты остановишься, оставив комбинацию такой, какая она есть сейчас. Возьми себя в руки, сын человеческий, это ещё не конец.

Резко отстранившись, Ситри сосредоточил внимание на шуме волнений в рядах «цивилизации» — эхообразным прибоем рой голосов бился о стены, как о незыблемые скалы.

— И вот ещё что: тебя не посещала мысль, почему ты ещё жив?

— Потому что ты пас меня чёрт знает сколько, ещё до всего этого цирка, — пробормотал я, машинально отряхиваясь, и возвращаясь на дорогу.

— Как ни странно в этом не было острой необходимости. Ты ему нужен. В противном случае, он бы давно сбросил тебя со своего пути.

Из эпицентра скопления людей на перекрестке двух дорог вилась стронциевая лента — дым. Но, видимо, надышавшись незадолго до этого дымом в полыхающем лесу, я ощутил запах гари, лишь различив сизую струю. Наметив себе цель, последовал за серой стрелой, и вообще не хотел ни о чём больше говорить, ничего знать. Злость и отчаяние выгрызали дыру где-то в клетке рёбер, словно я проглотил двух крыс и грызуны точили мои кости и плоть, стремясь выбраться наружу. Но понимая, что знание — возможно единственный путь из этого кошмара, приближался с каждым шагом к людям, бредущим по замкнутой траектории и проклинал альтруиста в себе. Наблюдал как, хватаясь за голову, разорялся Топор в попытке хоть как-то организовать толпу; как шестилетняя девочка в жёлтом дождевике, прячась за спиной старшего брата, чувствовала себя в безопасности, и даже не представляла, сколь сильно заблуждается.

На пороге вечности каждый, переживая свой ад и трагедию, понимает, что все шансы исчерпаны, но человеку противоестественно примирение с гибелью, и желая спастись, он достигает акцентуации характера — познаёт любые возможные грани космогонической сущности: от бездны, до катарсиса, от корней, до высшего пика личности. Почти психопатия. Сама смерть, дыша в затылок, предоставляет возможности: смириться или ответить на извечный вопрос, явный или скрытый: «кто я?». И остаётся лишь два сценария исхода: сдаться или попытаться победить. Свобода воли. Даже смерть оставляет выбор.
Видя шок в глазах поражённых страшной болезнью — неведением, я и сам вынужден был признать, что болен, точно так же заряжён этой тёмной чумой, но у меня хотя бы имелся шанс исцелиться. Я не мог проиграть. Просто не мог, пусть и понятия не имел кто я такой. Трус или смельчак? Пророк или пешка? Не мог даже с уверенностью сказать, человек ли я, как и все они?..

— Откуда люди берутся? — спросил я, выныривая из бесполезных мысленных стенаний.

— Мне казалось, ты уже не в том возрасте, чтобы нуждаться в ответе на сей вопрос... — неуместно извратил Ситри суть моих слов. Усмехнувшись от вида моей угрюмой рожи, ангел разъяснил уже всерьёз: — Я же говорил, ты не закрыл портал.

— Минуту назад ты сказал мне, что это хреново, — поразился, отставив руку в направлении столпотворения.

— И не ошибся. Слушай, — крылатый казался абсолютно недвижимым какое-то мгновение, а затем за шумом от народных волнений, я различил далёкий гул, похожий на рёв мотора. Но едва ли это он. — Люди издают такие звуки, как думаешь? – не удержался от язвы Ситри. Я в упор не понимал, откуда исходит этот рокот, и по наитию уставился на красную черту в небе.

— А там что?

— Ничего нового. Всё та же Аэфа — пустошь, территория отравленная оксидом железа и радиацией, на стадии медленной реорганизации законов и измерений. Хаос, словом. И легионы в полном составе. Ну и ещё... что-то, — не нашёлся в идентификации чернокрылый, брезгливо кривясь.

— Легионы? — переспросил я, решив, не ослышался ли. — Зачем?

— Не знаю. До распоряжений, — сухо осведомил он, и напряженно всматриваясь в толпу, зашагал вперёд.

— Нет, подожди. Хочешь сказать, что из-за одного мёртвого Скарабея подняли целое войско? Да ты верно шутишь!

— Навряд ли он один, — выразил сомнения Ситри. Чем ближе мы подходили, тем тише становился гомон. Естественно, сложно не заметить живого высоченного ангела с парой чёрных крыльев. — Ни всякое существо способно к реинкарнации, — заговорил он вновь. — Но центр сознания в любом случае гипермерен, и если достаточно гибок, остаётся энергией копиться в Поясе Ориона, — видя, что всё это мало о чём мне говорит, Ситри добавил: — Астральное измерение, можно сказать.

И это опять же мало о чём мне говорило, а от ошарашенных взглядов становилось не по себе. Крылатый же рыскал взором где-то поверх раскупающейся толпы, преследуя какие-то свои цели происков.

— Допустим. Это какой-то загробный мир, выходит?

— Чего? — озадачился Ситри, уставившись на меня. — Ты там был, вот и скажи мне, похоже это на мир?

— Эм, — замялся я, припоминая бесконечно серое пространство. Нет, на мир это ни капли не смахивало, это скорее походило на склад. Копилка для душ.

— О чём и речь, — хмыкнул ангел, видя, что я и так осознал промах в поспешных суждениях. — Измерение притягивает к себе фундаментальные частицы. Формирует в эфирном состоянии и накапливает, без возможности обратного процесса. В теории. Но если такое случится — считай, что Нинлил укомплектовал, по меньшей мере, три сотни легионов. А оно случилось, — добавил он многозначительно.

— А зачем вообще нужен этот Пояс?

— Это всё равно, что спросить зачем нужны мы все, — усмехнулся Ситри.

Постепенно начал сознавать, что это не осечка экс-демона. Я был там, — то место с целым чёрным лесом теней. И, кажется, дал Нинлилу путь, сам о том не ведая, каким-то образом привёл его за собой...
«Я ждал тебя. Слишком долго».
И встреча эта виделась не только роковой, но и ожидаемой. Вот только не мною.
И на кой ляд я ему сдался?
Знал ли об этом Ситри или нет? И сколько среди душ в этой копилке, мне подобных?..

— Сколько всего было Скарабеев? — решил я полюбопытствовать.

— Из нам известных, ты — девятый, — прежде чем аналогия указала мне на очевидное сходство с нашей солнечной системой, Ситри добавил: — Но ты видел фолиант, и рассудить можешь и сам — существовало много больше рас.

— Но вы же...

— Мы — лишь одно поколение, — перебил Ситри, — ещё неизвестно, сколько всего существовало до нас, и вне поля нашего зрения.

А в поле моего зрения тем временем попал Грозный в том самом тупике, где некогда застрял Андрей. Вот только этот тёмный уголок полыхал, полнился дымом и пляской теней. А с мужиком что-то явно стряслось: я еле мог разглядеть десантника со спины, но взмахи рук намекали на достаточно тяжёлую деятельность, а Серый, пытался что-то ему втолковать. Правда, Гразный на своего племянника и ухом ни повёл.

— Откуда вообще у вас эта летопись? — допытывался я, наблюдая за Грозным. — Подожди-ка... — подошёл ближе, пытаясь рассмотреть, что это там творит десантник. Серый обернувшись, мигом преградил мне путь. — Откуда огонь? Что он делает?

— Он походу дела того — тронулся, — пробормотал парень, проведя ладонью по лицу. — Говорит, мол, ангелов видит, и всем нам труба.

Серый встретился взглядом с кем-то за моей спиной. Секунда, — и парень попятился, а тёмные глаза наполнились неверящим ужасом, будто он только что проснулся от кошмара.

— Что тоже видишь ангелов? — истолковал его реакцию. — Привыкай. Грозный! — окликнул я, проходя мимо остолбеневшего парня. Десантник едва ли был в себе, что вполне вероятно небезопасно, однако с громадным ангелом смерти за спиной, оно как-то не так западло.

— Что ты там делаешь?

Я замер, наблюдая, как сверкает кусок металла в руках, перепачканных сажей. Грозный точил камнем остриё железной палки. У его ног в груде металла, каких-то обломков, приметил, что многие детали были спаяны и заточены.

— Оружие? — изумился я, принимая взор на ветерана ушедшей войны.

— Я был в аду, сынок, в самом пекле, — забормотал Грозный, голосом охрипшим и мрачным. — И ты что, думаешь, что какая-то хрень с крыльями напугает меня?

Обернувшись, Грозный чуть ли не шарахнулся в костер.

— Тьфу, нечисть, — выругался, мужик, и покрепче вцепился в штык.

— Я понимаю, — закивал, стараясь звучать мирно, и хоть как-то успокоить контуженного. — Но это оружие полезно, скорее, в борьбе с другими людьми. А мы не с людьми боремся.

«М-да, очень успокаивающе...» — подумал запоздало.

— А больше здесь бороться не с кем, — заявил Ситри, смотря прямо на Грозного, напряжённого, как туча готовая разразиться молниями. Хотел, было, возразить, самолично слыша посторонний рокот, но Ситри продолжил: — Или ты думаешь, что хоть кто-то из моих собратьев — первоочередная угроза для людей?

Покачав головой, ангел обнажил меч, и все находящиеся поблизости отступили.

— Вы сами себе угроза. Но я кое-что объясню вам. Очень доходчиво.

Рванув в сторону, так неуловимо скоро, что никто и глазом не успел моргнуть, Ситри наотмашь выкинул руку с мечом и полоснул первого попавшегося от бедра до плеча наискось. Им оказался Жид, на беду, стоящий слишком близко к чернокрылому. Ситри схватил парня, ошалело смотрящего пред собой, за шиворот, не давая тому упасть, и так и застыл, обводя тяжёлым взором народ от страха забывший как дышать. Жид закашлялся кровью, бурлящей в горле; кровь из раны хлынула к земле вместе с ливером, но масса не достигла грунта и повернула вспять. Камень в моём кинжале переливался, точно бриллиант искусной огранки в лучах солнца, и с неба тянулись нити, штопающие ранение, а я шелохнуться не мог от потрясения. Спустя пару мгновений на парне не осталось ни капли крови, и Ситри отпустил его. Упав на колени, Жид лихорадочно ощупал свою грудь. В прорехе куртки виднелась чистая кожа: ни кровоподтёков, ни раны, ни шрама.

Ситри убрал клинок в ножны.

— Можете хоть на мелкие кусочки изрубить друг друга. Залить землю реками крови, — говорил он громко и чётко обращаясь ко всем. — Но по рекам этим не течёт смерть. Лишь агония. Хотите обратить долю каждого в страдание — вперёд. Хотите мирно переждать шторм — наберитесь терпения.

— Избавьтесь от орудий, — раздался девичий голос, и рядом, как из ниоткуда, нарисовалась Фира. — Если желаете мира.

Шаг древней в плетёных сандалях оставлял мокрые следы, а за её спиной по битому асфальту к ногам людей коварно подступала вода. Дошло моментально: постепенно таяли «крылья ангела», раскинутые до бесконечного горизонта, по чуть-чуть, тонким слоем, отражающим свет. Вода стремилась заполнить трещины дороги, но никто не обратил на это внимания. Пока.

Я не знал хорошо это или плохо.
В попытке упорядочить спутанные мысли, сосредоточился на пламени костра, разожженного Грозным, что, само собой, здорово удивляло — этот человек умудрился добыть огонь даже там, где действовали совсем иные законы природы. Ведь пламя, не являлось тем огнём, что я знал и помнил. Тягучая субстанция перетекала в замкнутом вертикальном потоке, будто медленные всплески воды в стакане. Всё такие же завораживающие, хаотичные и яркие движения, но этот танец казался чужим, дико чужим, обжигающе, как движения тела нагой незнакомки. Новый огонь, — я чувствовал это на уровне инстинктов. Время всё сломало.
Краем уха уловил Ксюхин голос; малая выглянула из-за угла, не решаясь подойти ближе. Вид у неё был изможденный и встревоженный.

— Клим, что происходит? Откуда все эти люди и... — дрожащий голос стих совсем, когда она покосилась на чернокрылого.
Сестра отчаянно нуждалась в моей клятве, что всё ни так плохо и страшно, что всё наладится и не о чем переживать; что она в безопасности. Ничего из этого даже не делало одолжения действительности. Подойдя, я смог лишь приобнять Ксюху за плечи, самого себя, осыпая проклятиями. Я никого не сумел уберечь от бунта вселенной или гнева некоего демиурга. Она — всё, что у меня осталось. Она и смутная надежда, что отец остался в живых. Беда в том, что надежда — самый подлый убийца. Легко втирается в доверие, внушает веру в свет и благо, и ты, потеряв бдительность, не успеешь и глазом моргнуть, как она пронзит тебя клинком имени суровой реальности. Надежда унесла больше жизней, чем вторая мировая.

— Чувак, ты куда свалил, вообще?

...И Лёлик. Разумеется. Всё же этот раздолбайство с небритой мордой — с самого детства мой друг. Всплеснув руками, парень обвёл взглядом всё и всех кругом, в явном недоумении, и подавленный страх на дне серых глаз говорил за него.

Но и мне было страшно не меньше.
В периферии зрения, белым мотыльком вокруг костра порхала Фира. Она взялась спорить с Грозным, но его сейчас вряд ли улыбалось отвлечь и усмирить.
Казалось дико странным то, что Фира не обращала никакого внимания на Ситри, как, собственно, и он на неё, словно эти двое никогда и не были знакомы. Или же дело заключалось в чём-то другом?

Древняя подцепила из «боеприпасов» десантника изогнутое лезвие, на серп похожее, с припаянной на огне рукоятью, и бросила обратно в полыхающую бочку. Тогда лишь осознал важный момент. Возгласы в рядах не звучали чужеродно, словно все в один момент заговорили на одном языке. И язык этот — сензар. Устав удивляться, лишь поинтересовался у Ситри:

— И что на уме у твоей зазнобы?

Ксюха от приближения ангела крепче впилась пальцами в мою руку, и застыла истуканом.

— Я был бы уважительнее по отношению к своим пращурам. 

Вытаращился на чернокрылого,  борясь с механизмом, ответственным за переосмысление. С третьего возмущённого позыва осознал, что мешает думать — утроба взвыла, требуя подкрепления. Голод. В каких бы рамках времяисчисления мы не находились, голод совсем скоро станет первоочередной проблемой, затмевающей легионы тёмной материи. Если мы не отыщем источник пищи, каждый из нас станет друг другу ангелом смерти.
Это, и ещё кое-что...

Отступая чуть подальше от столпотворения образовавшегося вокруг Топора, пытающегося утихомирить и организовать людей, которые, точно зеваки на площади глазели на Ситри, не то как на чудо господнее, не то как на чёрта, я с каждым шагом, рыскал взглядом в рядах человечества. И с каждым шагом назад просчитывал шаги толпы наперёд. Человек — животное. Движимое низменными инстинктами, первой сигнальной системой, примитивной и, по сути своей, вполне естественной, ибо заложена природой. И человек в условиях близких к мезолиту, так или иначе, рискует растерять привитые воспитанием нравственные установки. Вернуться к истокам, одно, что шагнуть за рамки дозволенного. И в этой коалиции, будь она хоть трижды сыто накормлена и по уши в безопасности, всё равно, возникнут потребности полюбопытнее. И гендерный вопрос встанет ребром. А вот с «ребром» как раз-таки дефицит.

— Что, дисбаланс популяции? — усмехнулся чернокрылый. — Это меньшее из зол, уж поверь. Расслоения и столкновений здесь не избежать. И первое за что они примутся бороться — не пища, не кров, и не вода, — в этом не будет нужды.

— Уверен?

— Абсолютно. Вы не в том состоянии.

Ухмылку стёрло с лица ангела в мгновение ока, и взгляд устремился вдаль — где-то в крохотной точке перспективы одной из дорог притаилось нечто тревожащее Ситри.

— Но мы живы?..

— В том-то и парадокс.

Нахмурившись, он направился по дороге, ничего более не сказав. Обходя толпу на перепутье стороной, он явно следовал ведомый той самой тревожной точкой.

Подумав пару мгновений, я живо отыскал Громова рядом с Жидом и маленькой девчонкой. Будучи относительно спокоен за Ксюху, последовал за Ситри.
Огибая реципиентов жизни на мёртвой земле, заметил Сэлу в оконном проёме одного из строений: без покрова мантии, ангел с высоты четвертого этажа наблюдала за Топором, пытающимся взять ситуацию под контроль. Я не собирался ему мешать, напротив, мне вовсе не прельщала перспектива наводить порядки. От меня и не требовалось становиться лидером, я им являлся и так. С изнанки. Пусть и не бился сердцем в этом организме, будучи, скорее, дыханием, гонящим кислород по артериям. Сердце остановится без живительного воздуха. Всё остановится без меня.
Лишь отвернувшись от Сэлы, внутренне содрогнулся, но рыжеволосой и след простыл, когда я вернул взор.
Я не видел крыльев, хотя мантии не видел тоже. Крылья отсутствовали. Это была не Сэла.
Словно бы высокая рыжая женщина в тёмной одежде, поразительно смахивала на Сэлу. Но это была не она. Мне тогда ещё стоило насторожиться, но поймав взглядом Фиру, сбрасывающую все «боеприпасы» Грозного в огонь, так сильно похожую на Ксюху, этот очевидный дубль напрочь вылетел из головы.

— Я твой потомок, верно? — решил, наконец, прояснить, нагнав чернокрылого. — Мы с сестрой?

— Да, — без попятых ответил Ситри, вышагивая вдоль широкой улицы и озираясь по сторонам.
Ступая по растрескавшемуся асфальту вдоль покошенных фонарных столбов, оборванных линий проводов и осколков, я машинально заглядывал в каждый проулок, в каждый тёмный уголок, прослеживая бросаемые ангелом взгляды.

— Но если она здесь, то как же я тогда...

— Момент, — перебил Ситри. — Просто удачный момент. Прежнего мира уже не существовало, когда ты вынул звено из цепи. К нисхождению Григори, и она, и ты, и твоя сестра, уже принадлежали текущей реальности.

— И что теперь? В один прекрасный миг мы растаем, как снеговики?

— Я – полководец. Ты – Скарабей, — спокойно подвёл ангел итог. — Всё на своих местах.

— Кроме Эсфирь, — заметил я, ибо перспектива исчезнуть со свету за неимением генетических корней, мне ни капли не прельщала.

— Ты же всё рассчитал.

— Да, наслышан. Знать бы ещё, что и когда.

Не останавливая размеренного шага, Ситри бросил пред собой сферу. Очки поймали блики, недурно ослепив, и я задрал окуляры на макушку. Но чтобы я ни пытался рассмотреть в светящемся шаре, кроме бесчисленных символов и линий, ничего интересного так и не увидел. Что понимал в них чернокрылый, я тоже не знал, символы не походили на привычный уже сензар, и вообще выглядели вычислительными единицами.

— У тебя на то целая жизнь, — заявил тем временем Ситри, пытаясь что-то сделать на ходу, но сфера, судя по раздражению на лице чернокрылого, противилась. Взглянув мельком на меня, ангел закатил глаза в небо. — Когда ты впервые пришёл ко мне, тебе было лет пятьсот.

Ситри внезапно остановился, и я, огретый заявлением, вписался пернатому в спину.

Пронзительный писк почти проглотил окончание фразы, и раскинулось белое зарево, не ослепляя, а лишь обволакивая всё и вся. На краткий миг я потерял ощущения тела. А уже следующим — погрузился в мертвенно тихую тьму.
Глоток воздуха, тяжёлый и влажный, поселил чувство дежавю.

— Ситри? — позвал я сквозь тьму, и движение рядом принесло слабый свет.
Ангел практически сливаясь с окружением, осматривался, блуждая взглядом по каменным сводам. Сфера в его руках заливала чернокаменные стены красным.

— Тоннели... — мой шёпот откликнулся слабым эхом, и Ситри резко погасил сферу, погружая нас во чрево тьмы на долгое мгновение.

— Что это за коридоры? — спросил я. Камень на эфесе ангельского клинка блёкло светился, рассеивая непроглядную темень, и глаза постепенно привыкали ко мраку. — Не впервые вижу.

— Это-то меня и настораживает, — пробормотал Ситри, направившись вперёд; он вёл кончиками пальцев по каменной кладке, то ли с осторожностью, то ли с благоговением. — Тоннелями испещрена вся империя. Деммос буквально стоит на этих норах.

— Хочешь сказать, что нас швырнуло в ад?

— Угу, — приглушённо отозвался Ситри. — Добро пожаловать.

***

Мой хлипкий баркас, путешественника во времени, с чёрным ангелом на корме, напоролся на Марс и его верных  спутников. Фобос и Деймос — сыновья бога Ареса — свирепого бога, чьё имя Война. Сыновья-близнецы, постоянно сопровождающие отца в битвах. Два  неизменных спутника Марса. Фобос значит страх, а Деймос — ужас.
Боги трепета душ, существеннее любого Вседержителя, они непоколебимы и непредсказуемы. Никогда не знаешь, чем орудует страх, в какую сторону он повернёт — может спасти, а может и убить.
Но боги дрожащих и осторожных, слабых и хитрых, не часть пантеона всемогущих демиургов. Они части сущности каждого страшащегося. Они существуют, они коварны, и нити, за которые страх дёргает души, опаснее молний Зевса.
Самаэль очевидно пребывал в чертогах Геликона, с самом сердце вдохновения, избирая имя своей империи, поскольку стоя на землях тёмного князя, Ситри всецело находился во власти богов внутри. Всецело. Его тело застыло вековечным янтарём в оковах ужаса; ангел, точно древний москит увяз в жидкой смоле, и стремительно обращался в камень.

— А мы в прошлом или...

— Или, — отрезал он, тоном столь же непроницаемым, как и маска на его лице. Ситри практически не дышал, просто не мог сделать вдох. Я не знал, что пугает меня больше, его поведение или точка нашей локации.

— Ну, то есть...

— Если верить летоисчислению нашего мира, — перебил ангел вялые попытки расколоть камень вокруг него, — скачка во времени не было. Мы прямо здесь и сейчас.

— И ты никогда прежде не был Верховным демоном? — зашёл я с иной стороны вопроса.

— Нет.

Поразительно.
Я, в самом деле, был шокирован и заинтересован явлением. Это что же получается...

— Ты помнишь и ту реальность, и эту? — озвучил своё удивление.

— Я — да.

Неподвижность ангела завораживала, в равной степени, как и выкручивала внутренний стержень. И тьма вокруг, освещённая лишь слабым свечением кристалла в эфесе, и сырость сводов ни черта мне не помогали. Всякое разумное дошло до пика абсолютного ничто. Я, понимая, где мы, и чем эта безрассудная прогулка может обернуться, едва ли мог перебороть мандраж и уж тем более побороть сыновей Марса. Я не герой. Никогда и не был героем. И выживание в мире, сползающем в пропасть, вовсе не являлось признаком моего возмужания. Но прокручивая пленку в памяти, я всё больше понимал: если кого-то и следует бояться в высшей степени, так это себя. В моих ладонях время, но вне поля зрения. Время, что я должен был обуздать, и настроить механизм хроники вновь по неведомым законам, текло сквозь пальцы. И что если я не сумею удержать время в своих ладонях? Я — слепой часовщик. Я и есть страх.

— Только ты один помнишь? — спросил ангела, пытаясь, скорее, отступить подальше от карусели панических мыслей.

— Ты, и ещё кое-кто может знать о вмешательстве в хронику, — уточнил Ситри. — Проблема не в этом, — добавил крылатый прежде, чем я успел переспросить. — Если меня здесь обнаружат, могут возникнуть серьёзные проблемы.

— А если меня?

— Учитывая, что у вашего мира нет единого лидера, да и мира фактически нет — убьют на месте, — «обрадовал» ангел.

—  А если я признаюсь, кто я?

Мягко ступая по каменной мостовой в недрах тартарары, Ситри не меньше минуты хранил молчание. Напряжённая тишина в объятьях мглы давила на виски.

— Я знал отношение Самаэля к тебе, — заговорил приглушённо ангел, явно обдумав каждое последующее слово, — и чем оно было обусловленно. Но я давно не принадлежу тому времени, и даже сам не могу предугадать, как всё могло измениться.

— И чем же оно обусловленно? — зацепился за высказывание, попутно вспоминая реплику Сэлы, о том, под чьим я хожу крылом...
Едва успел рот открыть, как Ситри застыл на месте.

— Тихо, — оборвал ангел всякие мои попытки дознания и мысли. Он шарил взглядом по сводам, а я не имел ни малейших представлений, чего ожидать в следующее мгновение. Спутники Марса затягивали цепи вокруг плоти, выжимая всякий дух, всякую храбрость и отвагу, до капли. Припоминая явление Василиска и Акуры, незадолго до всего этого карнавала хаоса, поющего тихий реквием по надежде и вере, ожидать следовало... всего. Абсолютно. Тягучее и склизкое, будто костный клей, мгновение тотального умерщвления стержня внутри, обрушилось шумным вдохом Ситри. Звук пронёсся под сводами, заблудшей неприкаянной душой, и ангел сдвинулся с места, влекомый неизвестной мне целью; всё это время он сжимал рукоять меча, не выпуская эфес из ладони ни на секунду. Он явно трезво оценивал все риски. Но куда он шёл, и должен ли я следовать за ним, в действительности, нужно ли это было?

— Хорошо. Ладно, — нервно поправил очки, съехавшие с переносицы от проступившей испарины. — Какого чёрта мы здесь?

— В самом деле? Поговорим об экзистенциальном? — Ситри лишь мельком взглянул на меня, саркастически кривясь. — Сейчас?

— Мы на чужой земле, на территории чужого мира, так? — прояснял я наше незавидное положение. — Мира с не самой радужной репутацией, верно? Так какого чёрта? — негодуя, всплеснул руками. — Куда мы идём?

— Куда угодно. Это твой капкан сработал. Значит, тебе зачем-то нужно быть здесь.

— В аду, — буркнул я под нос, и ощутил почти забытое лёгкое покалывание на шее — сигилы вновь проявляли активность.

— Мы на верном пути, — сказал Ситри, блуждая взглядом по начертаниям. — Наверное.

— Что там? — спросил я, в невозможности увидеть знаки на коже, но за чёрным силуэтом ангела заметил рельеф на стене. — А это что такое? Похоже на...

— Древо, — закончил Ситри мою мысль и, поднося эфес меча к стене, дабы осветить линии в камне, заговорил:

— Камни в корнях последнего древа,
Хеля копьё на крепости града.
В свете правления древнего солнца
Знамя свободы вьётся по ветру.

Первое, что бросилось в глаза — Ситри: его ветвь произошла от Абадона. Второе — отколотый фрагмент, словно рядом с Ситри недостаёт кого-то ещё, того, чей осколок имени когда-то выкрала эрозия (или нечто разумнее).

— Я думал ты — единственный наследник Абадона.

— Это уже неважно.

Мой вопросительный взгляд ангел благополучно проигнорировал, и убрал клинок в ножны. Но прежде я сумел прочесть два имени на одной ветви, знаменовавшие великую схизму и заметить странные царапины.

— Михаэль, Самаэль, — и мрак совлёк дары света. Но не прозрения. — Так они, что же... да?

Пока я обалдевал, Ситри молча уходил вглубь коридора, словно убегая от утверждения — Михаил и Самаэль родом из одной династии. Но ещё больше меня волновали зарубки, словно проявляющие чьё-то происхождение. Особенно тревожил факт, что выцарапана эта пропасть на ветви от Самаэля.

— А Сэла? — поинтересовался я, нагоняя пернатого.

— Не знаю.

— Как это?

— Она воспитанница Жнеца, — ответил Ситри, но, видя, что этого мне мало, всё же продолжил со вздохом: — К нему, по долгу службы, нередко попадали потомки тех, кто пал на поле боя. То, что она архаричной крови, выяснилось много позже, но так никто и не понял, как такое могло случиться. Ни один арх в той войне не погиб.

— Может кто-то очень хотел скрыть её происхождение?

— Например? — спросил он без особого энтузиазма.

— Скарабей.

— Это было до перевала.

— Брось, она открыла мне главу! — стоял я на своём, чувствуя правоту. — Как ещё это объяснить? Если она не Скарабей, значит, его потомок. Так кто он? Кто вывел вас на иную ступень существования?

Полностью увереный, что выбоина рядом с именем Ситри, прячет имя рыжеволосой, я упрямо удерживал взгляд глаз из синего льда. Ни один мускул на лице ангела смерти не дрогнул, но свет, исходящий из глубины сапфировой пучины осветил выцарапанную пропасть над именем Самаэля.
Этого я не ожидал. 

Сэлафиэль.

Все мысли вылетели к чёрту из головы. Утопая в черноте вокруг, Ситри отступил от гравюры, унося за собой свет.

— И ты хочешь сказать, что не знал об этом? — выпалил я, вслед ангелу.

— А кто-нибудь, знает, кто ты? — спросил он, не оборачиваясь. — Кто-нибудь, помимо некоторых из нас? — (и ответить-то мне было нечего, ибо вопрос являлся риторическим — никто не знает кто я, никто, кроме ангелов). — Знать наверняка и строить догадки — не одно и то же, — заключил Ситри.

— То есть... погоди, — всё же будучи столь поражённым, я с трудом мог подобрать слова, разбежавшиеся в голове, как дикие муравьи из затопленного муравейника. Нагнав Ситри, поравнялся с ангелом, намереваясь поймать взгляд сосредоточений на точке где-то впереди. — Время в руках древнего зла? Серьёзно, чёрт?

Ситри тихо рассмеялся, и я заметил, что его стальной холодный голос не прокатился эхом.

— Древнее зло... Какие же вы мнительные, — насмехался чернокрылый. — Он никогда и не пытался стать богом. Это долгая история, Самаэль не унаследовал титул архистратига, но не уступил трон и поднял мятеж. Потерпел поражение, был отречён от чина и ранга, изгнан. Он построил свою империю с нуля. Я много лет провёл на высших ступенях власти, и он никогда не пытался вернуться назад. Самаэль никогда более не боролся за трон. Он боролся за независимость.

— И почему бы Михаилу её не дать?

— Спроси его сам.

— Что-то не так, — сказал я, наконец. — Эхо пропало.

— Заметил, — бесстрастно отозвался чернокрылый.

Мой взгляд, полный не высказанных вопросов, Ситри не замечал, или не хотел, смотря только вперёд и размеренно ступая по каменной тропе. Ангел внимательно прислушивался, и очевидно улавливал больше звуков, нежели я. Уверен, он и видеть мог в темноте.

Спустя несколько мгновений непроницаемой тишины, светоч в навершие клинка обличил перекрёсток — мы застыли на перепутье, и я совершенно не представлял куда идти и даже зачем.

Это нервировало больше всего, это и было страшнее всего. Если ты не можешь продолжать путь — не беда. А если ты идёшь, и, задаваясь вопросом: зачем? — не находишь ответа — вот это действительно дерьмово. Но следовало выбирать, и всё, что я мог — положится на выбор Ситри. При том, что я вообще не представлял, мог ли ему доверять.

— Что теперь?

— Не спеши, — ответил ангел, хмурясь и осматриваясь. — Я даже аркан не могу запустить, иначе нас засекут.

Вспомнилось вдруг откуда вообще мне известно об этих сводах. Что я делал здесь? Причём не один, а с двумя архангелами. И припоминая слова Сэлы, о разнице между исполинами и нефилимами, и о том, что я привлёк ангелов в наш мир, искал поддержки Ситри, и был заверен, что получу её...

— Из-за меня исполины оказались на Земле?

— А кто вообще тебе сказал, что ты причастен к падению Григори? — в ровном голосе Ситри не укрылось удивление.

— Сэла. Она так сказала.

— Так и сказала?

Я закивал в ответ, но Ситри лишь хмыкнул.

— Содержательно.

Оставив без внимания мой комментарий, ангел направился по левому ответвлению тоннеля. Тогда как меня, определённо тянуло направо. Почему-то.

— Уверен? — поинтересовался, прежде чем последовать за крылатым, и покосился в сторону, привлекающую куда больше.

— Нужно идти к солнцу, — Ситри окинул меня внимательным взглядом. — Хранитель фолианта в той стороне, вот тебя и тянет на восток,  — намекнул ангел взглядом на правое ответвление.

— И что это должно значить?

— Амон правит на западе империи.

— Амон? — я откровенно не въезжал, причем здесь один из верховных демонов, пока не вспомнил, с кем его олицетворяли, даже исходя из «Ключа Соломона».

— Амон Ра?

Бог солнца в египетской мифологии, именно с ним отождествляли демона. И не исключено, что совсем не беспочвенно.

— Он, — кратко подтвердил Ситри, подозрительно смотря в клубы тьмы над головой.

— Так откуда книга?

— Чёрт его знает, — проворчал Ситри. — Наше духовенство испокон веков на неё молилось. Затем Григори сослали, и Сафератиель утащил книгу вместе с собой на Деммос. В связи с чем один из храмов ополчился на другой, мол, автор всех этих писаний Дьявол. Маразм, — цокнув, заключил ангел. — Хотя Метатрон давно норовит эту хронику вернуть и приобщить к своему ордену, но не имеет права, династический хранитель-то Софератиель.

— Но как-то же она к нему попала?

Шествуя за ангелом, я всё рассматривал эту чернь, словно чёрные тучи в макросъёмке или чернильные капли, расплывающиеся в воде иллюзорным взрывом. Густые облака дыма.

— Говорю же, «династический», — акцентировал Ситри. — А откуда она у рода, знать никто не знает. А те кто знал, давно уже канули в летах.

— И сколько вам, в целом? — решился выяснить. Ситри взглянул на меня через плечо.

— А вам?

— Хороший вопрос...

С антропологией я, к несчастью, был знаком, ещё хуже чем с теологией. А повстречавшись с библейскими, по сути, персонажами лично, вообще еле подавлял подозрение, что где-то мы чертовски ошиблись...

Засмотревшись на сгустки черни над головой, запнулся, но равновесие удержал; под ногами стало много камней и сухих веток. Сухих и других: кора древесины, сильно отличалась от привычного для меня рисунка. Очень глубокие борозды и взъёмы, замысловато закрученные вихрами. Красиво, но виделось в этих вензелях, нечто мрачное и жутковатое. Красота, вселяющая чувство тревоги. Или дело в угольных тучах над головой.

— Эта ерунда опасна? — спросил я, кивая на вьющуюся тьму.

— Руками лучше не трогать.

— Почему?

Ситри подобрал ветку из-под ног, и на ходу наполовину утопил её в чернила под потолком — пол-палки как небывало. Растворилась. Исчезла. Стёрлась, будто нарисованная. Думалось, так же легко можно и руки лишиться, если окунуть её в чёрную реку. Жуть.

Пахнуло свежестью и окутало теплом. Вдалеке зардела точка — свет. И спустя несколько шагов ровная каменная кладка сменилась асимметричной цельной горной породой, и грунт под ногами стал мягче. Мы ступали по земле. По земле, чьё имя — страдания, и вековечный стон поёт эпитафию грешникам.

Я морально готовил себя ко рвам, наполненным кипящей лавой, к кровавым рекам, горам полуживых искалеченных тел, и стражам, откусывающим головы. Но в свете, проникающем в пещеру, колыхалась зелень. С каждым шагом малахитовые заросли представали всё явственнее, доносились гулкие улюлюканья каких-то зверей или птиц. Воздух влажный и тёплый полнился запахами земли и чем-то сродни пожухлой листвы. Запахи чужие, щекочущие рецепторы и нервы. Совершенно дикое ощущение, я чувствовал себя человеком из неолита, крадучись приближаясь к кусочку леса.
Пещера, в самом деле, вывела нас в чащу, заросшую флорой совсем непохожей на ту, что я привык видеть. Широкие листья, сочные, яркие, и душное тепло навеивали мысли о тропиках.
Тенистый, поросший зеленью простор, под куполом кремового небосвода, спокойного, как на закате, но всё же пасмурного.

Вдали над зелёными кронами возвышалась чёрная гора, испещрённая гнёздами. Однако то были не гнёзда, просто в горную породу врос целый город — резиденция «Бога Солнца», вертеп правителя западных земель. Мосты и шпили башен украшали крепость, сросшуюся в симбиозе с угольной скалой, подножие коей купалось в тумане. И выглядел этот замок устрашающе, хоть и не оправдывал ожиданий о каноническом образе жаркого уголка. Тьма многолика.
Слабо представлял, как мы заберёмся на такую верхотуру, я дико устал, действительно терял силы от недоедания и обезвоживания. У нас, в целом, была пара чёрных крыл...

— Долететь не получится?

— Получится, — заверил Ситри. — Но тогда об инкогнито можно и думать забыть.

— А нам вообще обязательно туда идти? — поинтересовался, будучи обеспокоенным подобной перспективой. — Мне кажется, гостей здесь не жалуют.

— Тебе не кажется, — пресно заметил Ситри. Осматривая чёрную вершину и потирая подбородок, ангел задумчиво спросил: — Ты собак боишься?

Я лишь непонимающе уставился на чернокрылого, правда, осознание пришло ко мне прежде, чем взялся уточнить. Очевидно, речь шла вовсе не о земных шавках, а об одном конкретном псе. С тремя головами.
Не сказать, что меня это обрадовало.
Когда Ситри поднёс запястье ко рту, я понял, зачем эта тесёмка на его руке. Ангел словно свистел в бусину, нанизанную на шнурок, но та никаких звуков не издавала. Ситри насторожился, с замиранием вслушиваясь в шелест дикого тропического сада несколько минут, а затем по земле прошла дрожь. Чувствовалось, что трёхглавый питбуль несётся сквозь поросли, выбивая щепки и комья почвы из-под массивных лап. Из-за толстых стволов деревьев показался чёрный смерч, несущийся прямо на нас. К собственному удивлению, я пребывал в относительном спокойствии, и даже был заинтригован, пока Ситри не заявил:

— Без резких движений. Он меня не помнит.

Смотря на огромного зверя, я отказывался поверить услышанному. Реально хотел, чтобы мне это лишь чудилось, и не мог пошевелиться.

— Значит, есть риск, что нас сожрут?

— Мы в западных лесах империи — здесь всегда есть риск, что тебя  сожрут, — невозмутимо ответил ангел, как будто это было нечто само собой разумеющееся.

— Допустим, — не стал я спорить, и нервно сглотнул. — А обязательно собственноручно делать из нас ужин для Цербера?

— Завтрак, — Ситри, встретив мой обескураженный взгляд, спокойно пояснил: — Здесь сейчас утро.

Чёрный трёхметровый пёс, с заносом оборвал свой бег, осыпав нас землёй и ошмётками дёрна. Я в красках представлял, как эта дурь на раз перекусывает мои кости, а Ситри плавно подступая к зверюге, высвободил клинок из ножен. Трёхглавый громадный пёс оскалился — желтоватые зубы синхронно обнажились, и от утробного приглушённого рокота из клыкастых пастей завибрировал воздух.

Казалось, немедля в смертном бое прольётся чья-то кровь. Рыча всё менее отчётливо, Цербер припал к земле, словно готовясь к броску, а я застыл и даже зажмуриться не мог. Пёс прилёг на грунт, неотрывно смотря горящими янтарными глазами на подступающего ангела с мечом наизготове. Однако зверь, вовсе не собирался кидаться, загадочное животное утратило оскал и прекратило рычать, перевернувшись кверху брюхом; три чёрных морды свесили языки набок, и пёс замотал хвостом, переломав к чертям пару кустарников.

— Строптивая животина, — покачал Ситри головой, убирая оружие в кладь.

— Да? А, кажется... он очень даже рад тебя видеть, — заметил, переводя дыхание. От нервного всплеска голова шла кругом. Ситри присел на одно колено рядом со зверем, провёл ладонью по грубой, с виду, антрацитовой шерсти на груди, чему инферный пёс крайне обрадовался, будто какой-то щенок.

— Он меня не помнит, зато я помню, как его приручил. Не бойся, он не опасен больше. Можешь даже голову ему в пасть совать — не откусит.

— В какую из трёх? — поинтересовался я, едва ли всерьёз. Осмелившись подойти ближе, всё разглядывал громадные головы зверя. Ситри, поднявшись во весь рост, широко улыбнулся.

— А в любую.

— Нет, спасибо, я, пожалуй, воздержусь.

Ангел взмахнул рукой, и здоровая шерстяная туша, кувыркнувшись, вскочила на лапы. Следом опустил руку, и пёс уселся на землю.
Левая морда чихнула, та, что посередине отряхнулась от грунта и трухи; третью пёс зачесал задней лапой за ухом. От всех этих манипуляций меня обрызгало слюнями как дождём.
Ситри прошёлся взором по высокой природной крепости и покосился на Цербера.

— Что серьёзно, на нём взберёмся? — решил убедиться, отряхиваясь от собачьих слюней.

Ангел сменился в лице, откровенно недоумевая. Над высшим пиком города в скале промчалась огромная птица.

— Михаил, — внезапно выдал Ситри. Удивлён он не был, скорее, обеспокоен.

— Один?

— Один, — заторможенно кивнул чернокрылый, остолбенело пялясь на крепостные стены венчающие гору.

— Вот так открыто? — поразился я, смотря на Ситри, широко распахнутыми глазами. — А разве у вас не военное положение?

Подумав пару секунд, не отводя взора от небес в палитре от персикового до голубовато-свинцового шёлка, ангел еле уловимо сощурился.

— А ты разве не слышал, что гении мыслят одинаково?

— В смысле?

Усмехнувшись, Ситри прошёлся взглядом по изумрудным кронам, затем вернул внимание к чёрному трёхглавому транспорту.

— Знаешь, в иных обстоятельствах, я бы даже решил, что Метатрон — пешка, — принялся он вдруг рассуждать вслух, на ходу прокручивая меч в руке — и распавшись при обороте на части, клинок собрался в плеть цвета чистого палладия. — Всего лишь способ сказать громко. Нинлил не только заявил о себе, он поймал империю на острие меча.

Ситри перебросил мне металлическую плеть, которую я едва сумел поймать, не ожидав такого выпада.

— Каким образом?

— У наперсника в период правления по циклу исчезают сигилы — это знак абсолютной силы. Метка Дракона — геральдика чистой власти, — ухватившись за загривок пса, Ситри без труда оседлал Цербера, и протянул мне руку. — Так было заведено, на этом стоит вся иерархия, вся структура власти основана на главенстве силы Дракона, это непреложная догма.

Вскарабкавшись по лоснящейся жёсткой шерсти, тяжело дышащего зверя, я практически уткнулся носом в чёрные перья Ситри, внезапно заявившего:

— Вот только нет никакого Дракона. Он был когда-то частью легенды, канувшей в летах. По этой легенде, вселенная — Айдэ, — Первая Земля, была колыбелью лучезарного Дракона. Он озарял светом тьму, и скарабеи подносили ему звёзды в дар, и Дракон зажигал, вращающиеся вокруг него светила. А затем Дракон расправил крылья. Вселенная раскололась, как скорлупа на мелкие части, и осыпалась сияющая чешуя с Дракона, и зародились солнца. Скарабеи разлетелись по всей вселенной, ловя миры и звёзды, чтобы они не упали в бездну. С тех пор Скарабеи приходят в материальный мир, лишь для одной цели — собрать все осколки Айдэ. Но это не больше чем древний миф. Дьявола нет, ангелы придумали Дьявола. А Нинлил заставил всех поверить в ложь.

— То есть, всё это время, он гулял по телам? — сообразил я, внимательно выслушав. Ситри завладел свободным концом плети, и, пропустив пред собой, вручил обратно мне; образовавшаяся петля, наподобие поводья, видимо не давала свалиться, хотя я не особо в это верил.

— Цикл был необходим, — ответил Ситри, и пёс, поднявшись на четвереньки, повернул все три головы в сторону заоблачной крепости. — Невозможно вечно находится в чужом теле, плоть начинает стареть, что идёт в разрез с данностями и привилегиями Метки. Мы, как минимум, не стареем, это бы вызвало слишком обширный интерес, и так или иначе, инсинуация была бы раскрыта.

— Выходит, он давно уже высвободился из заключения.

— Кто-то ему помог. Возможно, тот, кто устроил великую схизму и расколол наш мир пополам.

— Самаэль?

— Если — да, значит, он нарушил пакт, — усмехнулся Ситри невесть чему. — О чём он только думал. Это же... прямой путь под Парадиал!

— Что за Парадиал такой? — ухватился я за известный термин, когда-то покоробивший судьбу и Жнеца, и Ситри, и, так подозреваю, не меньше половины расы айринов.

— Это, мой друг, такая судебная система Лиши и одноименный высший суд на вселенской арене. Лига сотрёт Самаэля в порошок.

Пёс рванул с места и напролом через поросли понёсся к горе. Я крепче вцепился в плеть, и рельеф металла, словно змеиная чешуйчатая кожа, вонзился в кожу – ощущения не из приятных.

Лес очень скоро остался позади, и зверь не сбавляя темп, ломанулся через брод в туманном покрове, вздымая мириады брызг; затем по пологой горе, ловко взбираясь на выступы, и осыпая градом каменные осколки.
В этом таилось нечто большее — противоестественное. Я всяко должен был отбить себе всё хозяйство — в худшем случае, в лучшем — свалиться, от бешеного галопа зверюги, и никакая плеть не помогла бы удержаться. Но каким-то образом я оставался «в седле». Будто оружие не только склонно к метаморфозам, но и наделено иными свойствами. Соль была в гравитации, в поле вокруг, что-то явно поддерживало наше равновесие.
Подбираясь, в поволоке тумана, всё ближе к форту, произрастающему из горной породы, трёхглавый притормозил, и смягчил поступь, крадясь вдоль стены. В прочности этих сооружений сомневаться не приходилось, угольные камни, выглядели так, словно этот оплот вырос в горе, только вчера: стыки между плит, едва были различимы взору, и толщина этих стен, казалось, выдержит любую бомбёжку.

— А почему, вообще, стены нашей бетонной оккупации, будто слизаны с Писания? — опомнился я, когда пёс гузно уселся у стены, и крепче вцепился в шкуру зверя.

— Сложный вопрос, — ответил Ситри, соскакивая с трёхглавого гиганта, и забирая попутно плеть. — Это тебя стоит спросить — Тоэх не результат реорганизации, эта искусственная эко-система — твоё творение.

Где-то там в перспективе, я создавал города. Но отчего-то мне не суждено было вернуть родных. Может, лишь за перевалом бездны...

Вообще, мне претила эта картина. Миры олицетворяли вымышленную концепцию, вымышленную нами, ведь Ситри говорил о нашем «аде» и «рае». Но вот нарочно ли? «Между адом и раем, если тебе так удобней меня понимать...» — его слова.

— Стоп. Это же бред полнейший, — заявил я, сползая с массивного пса и хватаясь за шкуру, дабы не шмякнуться плашмя. — Нет никакого ада и рая.

— Нет, конечно, — Ситри заострил внимание в моих глазах, и в его пролетела комета с длинным хвостом сомнений. — Но поймёшь ли ты меня прямо сейчас, и всё то, что тебе и без того доведётся познать, готов ли ты отвергнуть свои истины — вот в чём вопрос.

Я лишь взирал на него безмолвно, какое-то мгновение. Ангел не спешил удариться в объяснения, ожидая чего-то от меня. Словно, некоего сигнала — карт-бланша.

— Для меня никогда и не существовало никаких истин.

Он медленно кивнул не отводя взгляда, и производя крайне зловещее впечатление, но правда всегда кажется страшной.

— Что ж... В первую очередь, — произнёс он сложив ладони треугольником перед собой, — говоря о господстве я подразумевал власть над мирами абсолютную, до невозможного бесконечную. Но что такое мир? Одна лишь планета, галактика, или...

— Вселенная, — вырвалось у меня на выдохе, и от масштабов голова пошла кругом. Я, наконец-то,  понял на что это похоже и, сняв очки, зажмурился и ущипнул переносицу. А пред внутренним взором разлилось бескрайнее море холодных звёзд и живых планет. — Нить между Вселенными. Вират — это мультивселенная, это... всё.

— Нет, — опроверг Ситри и я, распахнув глаза, недоуменно на него уставился. — Но отчасти ты прав, бесконечное «всё» — есть мультивселенная, порождающая и умерщвляющая бесчисленное множество миров — целые вселенные, загорающиеся, растущие и угасающие, уступая место сверхновым. Всё циклично, — беззаботно пожал он плечами, будто в этом не было ничего ошеломляющего.

— Но как мы оказались меж двух огней?

— Вы не оказались, вы возникли, — исправил меня ангел, важно отставив палец. — Все мы существуем параллельно, хоть и по автономным законам пространства и времени, но искомо ваша спящая бесконечно плотная Терра, я полагаю, берёт точку отсчёта от столкновения либо то с Айрью, либо то с Дэммосом, — обвёл он рукой простирающуюся кругом территорию лесов и гор, и прихлопнул в ладоши, — а может, и с обеими сразу. Даже, скорее всего.

— Милое соседство, — вздохнул я, глядя снизу вверх на чернокаменную крепость. — Вообще, похоже на теорию бран.

— На что? — не понял меня ангел. Но я покачал головой; ни это было важно — другое.

— Так получается... мы совсем одни в своей бесконечности?

— А кто тебе сказал, что жизнь, тем более, разумная входит в планы космоса? — Ситри усмехнулся, словно труня надо мной. — Брось, зарождение жизни это огромная редкость — счастливая случайность. Но не впадай в солипсизм. Если взирать на это в развернутом времени Терры, относительно вашей планеты — прочие цивилизации просто-напросто вымерли. Вообще, есть подозрения, что вы — просто биоматериал с погибшего Марса, — заметив очевидно оторопь на моём лице, Ситри усмехнулся, витиевато отмахиваясь. — Обычное дело.

— Атланты, получается, предшествовали нам?

Ангел скептически вскинул бровь. Нечто в его взоре ругало меня за твердолобость.

— Как ты себе представляешь двух Скарабеев на одной плоскости пространства-времени?

— Я, вообще, всё это смутно себе представляю. Однако их былое местоположение имеет аналог в нашей солнечной системе.

Вздохнув, Ситри потёр лоб, явно решая как всё это доходчиво объяснить.

— Пасейдонис относился к системе крайне похожей на вашу, однако к другой вселенной.

— К ныне уже умершей? — сообразил я, приходя к выводу: — То есть, в книге последние из живущих, последние представители миров?

— Всё циклично, и всё же... я пред тобой, — развёл руками Ситри, указывая на очевидное. И то верно, их раса отмечена на страницах фолианта. Но они не вымерли, подобно мамонтам.

— Выходит, человек оказался удачной случайностью?

— Весьма, — кивнул чернокрылый, отвлекаясь от исследования громадных стен.

— Чего же тогда не хватило тем, кто был до нас?

— Кто знает, — улыбнулся он загадочно.

— А что, кстати, за Лига?

— Совет высшего Вирата, — оглядывая чёрные, высокие стены, Ситри, словно искал что-то определённое. — Если у мира есть единый лидер, он входит в Верховный Совет Лиги.

— Своего рода глобальное правительство? — предположил я.

— Можно и так сказать.

— А Самаэль в него входит?

Ситри похлопал Цербера по спине, и он рухнул наземь мирно, сложив морды на прогретые камни.

— Пока он не добьётся независимости, он не может по праву считать Деммос
суверенным миром, — говорил ангел, двинувшись вдоль стены, то и дело задирая голову вверх, и что-то высматривая. — А у мира, которого нет, и лидера быть не может. Нижний Вират — не дислокация, это «отражение», так исторически сложилось, можно даже сказать законодательно — цепь параллельных, по тем или иным причинам, непризнанных миров. Деммос — «отражение» Айри. И сколь бы жив или мёртв он ни был этот мир, пока Михаил не признает Деммос свободной вселенной, она так и будет порождением беззакония и саботажа.

Остановившись в паре шагов от башни, возвышающейся из крепостной стены, Ситри распахнул крылья и, неуловимой птицей, упорхнув к её пику, скрылся из виду, словно растворился. Он бы хоть предупреждал что ли, когда собирается куда-то смыться.

— Слушай, так если Нинлил давно на свободе, — не оборвал я диалога, в целом догадываясь, что он и так прекрасно меня слышит, — да ещё и при носителях, разве не имеет он полный доступ к своим способностям? Он же мог воплотить свои планы по установлению абсолютной власти. Почему тогда этого не случилось до сих пор?

Тишина в ответ, рушимая только порывами ветра и отдаленным щебетом птиц, растянулась на пару минут не меньше. Я уже начал волноваться, что с экс-демоном приключилась беда за толстыми стенами вражьего замка.

— Признаться, для меня это не меньшая загадка, — уловил я далёкий голос, словно из глубины колодца, и машинально уставился под ноги. В утробе чёрных камней крепости прошёл треск и мутно поблескивающая в пасмурном свете плита, шаркая, ушла вовнутрь.  — Правда, я не знаю на каких условиях проходит этот симбиоз. Сколько ни был при власти, никогда его не засекал, — голос Ситри звучал отчётливо и, удаляясь, отражался эхом в зияющей черноте. Мне оставалось только погрузиться во мрак и следовать за ангелом. — Между нашим перевалом и расколом огромный разрыв. Провал атлантов случился много позже.

— Метатрон — архивариус, — припомнил я. Утечка информации у некоторых — вопрос, явно, щепетильный и, по всей видимости, ныне ещё и нашёл ответ.

— Это понятно, — согласился Ситри, но тут же изложил: — Вот только, это не столь важно. Устранять себе подобных, Нинлил не торопится. Важнее, скорее, почему. Он мог бы перебить вас всех, и остаться единственным в своём роде, но...

«Он определённо умнее», — так и слышалось во многозначительном сокрытии окончания фразы. Ситри, словно бы претила эта мысль и, сознавая, что противник его — силён, ангельское высокомерное эго чернокрылого, не собиралось это признавать, и уж тем более озвучивать.

— А кто, так сказать, курировал их перевал?

Ситри умолчал мгновение, прежде чем ответить:

— Я.

Секретом это не являлось, я знал, что он порешил Нинлила, не был, правда, уверен, что именно Ситри выступал в роли шестерёнки в механизме, рассыпавшемся в одночасье.

— Выходит, ты убил их Скарабея и изолировал? И обрёк тем самым всю расу на гибель?

— А если бы я его не изолировал? — тут же задал ангел вопрос, шагая по узкому коридору внутри стен, едва различимому в скудном свете кристалла. — Иногда приходится чем-то жертвовать. И тебе пришлось. Осторожно, ступени, — предупредил он, с каждым шагом опускаясь в тёмную яму. Я вообще слабо видел, что под моими ногами, и спускался практически на ощупь. Да и кроме холода внутри ничего не ощущал. Ему не стоило этого говорить, бессильная злоба мёрзла внутри, бурлила жидким азотом. Я всё чаще думал о том, что всё могло сложиться иначе, что имелся какой-то путь, в котором их можно было спасти. Но я не воспользовался им. Почему-то. Мог ли я всё переиграть?..

— Видимо это не представлялось возможным, — никак не желал заткнуться Ситри, когда это, в самом деле, было нужно, — не складывалась комбинация, и тебе пришлось их отпустить. Ты не можешь спасти всех, но можешь сделать так, чтобы все не погибли. Выбор никогда не бывает прост, и, пожертвовав одним, ты выиграл что-то другое. Возможно, более значимое.

Мог ли он всё переиграть?..
От этой мысли, что-то провернулось в голове. Ведь Нинлил живой, был живым, терял и всё чувствовал. Подобно ли мне, или иначе, но есть потери, смириться с которыми крайне сложно. Хоронят ведь в земле, а не в памяти.

— А может, ты ошибаешься? — мой голос звучал слишком резко на слух, со зла я не мог себя пересилить.

— Я не ошибаюсь, — уверенно заявил Ситри. — Никогда.

Хотел, было, сказать, что Нинлил бродит среди живых по его оплошности. Но вовремя себя остановил, всё ещё не исключая вероятность, того, что это как раз-таки я оплошал. Потому лишь усмехнулся:

— Синдром Бога?

— Нет, просто я — гений стратегии.

— Да неужели? — протянул с сомнением. — И почему же ты тогда угодит в ад, гений?

— А может, мне это было выгодно? — ангел тихо усмехнулся, исчезая из виду, и силуэт в блёклом свете я обнаружил только повернув голову; мы куда-то свернули. — Заметь, на сегодняшний день, ни один айрин не знает об этом дивном мятежном мире столько, сколько знаю я. Ни один, даже архистратиг.

— А что у вас всё так плохо с разведкой?

— То, что мы вообще сумели пересечь границу, уже удивительно. Но чувствую, тут не обошлось без Жнеца.

— Жнец, он кто вообще? И как может быть по обе стороны?

Миновав очередной поворот, Ситри заговорил значительно тише:

— Он – Страж, у них своя орбита вращения. Они напрямую зависят от слова Лиги, следят за границей и завесой. Но в отличие от прочих, Жнец наблюдает за сохранностью границ с обеих сторон. Изгнанным, или падшим, в твоём понимании, строго отказано в свободном доступе в наш мир, ровно так же, как и нам в Деммос. Ни одна букашка не пролезет без дозволения. А если попытается, сработает защита и швырнёт на территорию южной империи, прям к озеру Коцит, на «арену». А там уж как повезёт: выживешь или сгинешь.

— А что там? — спросил я шёпотом, чувствуя, что голос ангел снизил неспроста.

— Что-то на подобии радиации, поганая территория, я тебе скажу. Там устраивают турниры. И чёрта с два выберешься, пока не победишь.

— А Михаил? Не похоже, чтобы он столкнулся с препятствием. Может, он просто прошёл путём порта?

— Навряд ли. Я вообще смутно представляю, как удалось взломать центр в обход Стражам, чтобы установить координаты и перенести нас в нужную точку. Видимо Жнец попрал тройку-другую пунктов договора. А Михаил явно мало размышлял о безопасности своего пути, и пересёк «арену», чтобы добраться сюда, — Ситри легко пожал плечами. — Ему не впервой.

Полоска света холодной лентой преградила нам путь. Из тонкой расщелины в стене слабо сквозило. Ситри заступил за линию, и луч ледяного солнца пал на иссиня-чёрные крылья.

— А, так в этом всё дело, да? — догадался я, о причине эдакого клейма гарпии. — Григори тоже были сосланы на юг империи? Но ты ведь избежал наказания.

— Да, но на «арене» погостить мне всё же давалось, — со вздохом пробормотал Ситри, аккуратно ощупывая зазор. — Наверное, судьба.

— Фатализм? У вас даже линий на ладони нет, — пробормотал я тихо. Ангел ничего не ответил, поглощённый исследованием расщелины в стене. — А как так вышло? Неужели случайно занесло?

— Ни что не случайно.

— Нарочно? У вас это разновидность экстрима такая?

— Хотел отыскать кое-кого.

Звонкий щелчок заставил меня вздрогнуть. Ситри окостенел на долю секунды, и лишь потом убрал руку от стены.

— Здесь везде потайные двери и внутренние ходы? — пришёл я к выводу.

— Тайны здесь, уж поверь мне, кроются не в стенах, а в умах.

Не особо-то осторожно ангел вышел в коридор, облицованный серым камнем. Много света, хоть и специфического, тяжёлого и стального, проливала сплошная река напряжения наверху — этот необычный ток, я узнал мигом. Хотя в таких количествах, видеть его было странно. Атмосфера светлая, но гнетущая. И даже взгляду зацепиться не за что: ноль лишних деталей.

— Слушай, я никак понять не могу, а зачем кто-то написал имя Сэлы на ветви Самаэля? Даже не так. Верно ли это? – ответа не последовало, видимо разводить демагогию не самое удачное время, я лишь шепотом добавил: — Просто это как-то странно...

— Я думаю, — негромко отозвался Ситри, выглянув из-за угла в ответвление. — Просто если Сэла действительно его династии... — невысказанные слова зависли в пространстве, распаляя напряжение. Только убедившись, что путь открыт и смело вывернув в коридор, Ситри сказал: — Вот для этого нам и нужен Амон. И нечего сверлить мне затылок, — уловил ангел моё недовольство от невразумительных обрывков целого пазла, видный, казалось, кому угодно, только не мне, — я догадываюсь, в чём тут дело, но не могу с уверенностью утверждать. Вопросы подобного характера — не мой профиль.

— Но ты же сам говорил, что здесь тебе нельзя находиться. Ты — враг. Так и как тогда Амон отнесётся к твоему визиту?

— Негативно, я полагаю.

— И как ты собираешься задавать ему вопросы?

— Я не буду задавать вопросы. Я буду выбивать ответы, — потешаясь или злорадствуя, ответил Ситри.

— А если он не станет отвечать?

— Станет.

— Самоуверенность — не гарант успеха.

Развернувшись ко мне лицом, пернатый натянуто ухмыльнулся.

— Ты сейчас это говоришь архангелу сумевшему пройти путь от арены до пантеона власти Деммоса, и уцелеть. Запомни, Верховными демонами просто так не становятся.

Вне сомнений глупо моргнув пару раз, я какого-то чёрта взялся прояснить, не сумев удержать удивления:

— Ты — архангел?

— Все полководцы — архангелы, — ухмыльнулся он, не скрывая превосходства.

— По тебе не скажешь, — пробормотал я, и поспешил перевести тему прежде, чем озадаченное выражение на лице чернокрылого, вылилось в какую-нибудь чашу гнева. — Постой, но ведь и Амон – Верховный, разве нет?

— Я тебе больше скажу, он один из наперсников. Один из носителей. Один из первых, кто примкнул к Самаэлю. Он на вершине пантеона.

— В таком случае, я вообще не понимаю, на что ты надеешься.

— Ты меня недооцениваешь.

Думалось, Ситри сейчас же отвернётся и последует дальше, но он так и остался стоять посреди коридора, смотря куда-то поверх моего плеча. Я даже оглянулся, дабы выяснить, что стало причиной этого оцепенения, правда, ничего приметного кроме гравюры на стене с изображением какого-то ангела, я не обнаружил.

— Ты хоть знаешь куда идти? — предпринял я попытку растормошить Ситри; застревать на таком видном участке казалось чересчур сомнительной идеей, если не сказать — идиотской.

— Узнаю, — отвлеченно ответил крылатый, сам же не моргнул ни разу.

— А здесь вообще хоть кто-то есть? Тишина такая... — озираясь и вслушиваясь, лишь убеждался в абсолютной необитаемости этого замка. — Даже охраны никакой не видно.

— Охраны? — Ситри подавил смешок, следом нахмурился, однако напускной серьёзный и важный вид плохо ему давался. — Послушай, в резиденции навскидку не менее пяти сотен демонов сейчас. Каждый из них, как минимум, непомерно силён, как максимум, держит во служении фамильяров.

Ясно. В охране это осиное гнездо не нуждалось – свои жала имелись.
Бросив резкий взгляд в сторону, затем вверх, Ситри сорвался с места и нырнул в ответвление, прямиком к лестнице, залитой светом из арочного окна. Я едва поспевал за ним, совершенно не готовый к нагрузкам. Мне срочно требовались подкрепление и хороший отдых.

Ситри залетел в громадную залу без дверей, щедро освещённую дневным светом, и, вскинув руку на уровне головы, застыл недвижимой глыбой. Лишь спустя секунду, сообразил, что Ситри сжимает в кулаке — стрела.

— Здравствуй, Амон, — с усмешкой приветствовал его Ситри, хотя я никак не мог сообразить, где этот «лучник», зал казался пустым. Никакой мебели, утвари.
По центру над серебристым обручем, буквально висящим в воздухе, светилась масштабная модель — десятки сфер бросали блики по белоснежным каменным стенам.

Ситри плавно отвёл стрелу, грозящую острым наконечником, от лица, и, прокрутив в пальцах, поймал орудие в идеальном балансе на ребре ладони.  

Я различил шумный вздох, исходящий из дальнего угла. Но там определённо никого не было. С другой стороны, как-то же Ситри со своим «Змеем Горынычем» проявился на фото?

— Не нервничай, — Ситри совершил пару медленных шагов, держа стрелу в равновесии. — Я не причиню тебе вреда. Хочу лишь узнать кое-что.

— Убирайся, — и не сказать, что это прозвучало грозно, агрессивно, или хотя бы повелительно, а ведь голос был низким и достаточно грубым.

Перехватив стрелу, неотрывно смотря на модель из сфер, Ситри подвесил её вниз наконечником, слабо удерживая за край. 

— Известно ли тебе, сколь скоро можно лишиться рассудка, — неторопливо вещал Ситри, незримому собеседнику, — сойти с ума, обезуметь? На самом деле, это происходит моментально, нужно лишь знать, за какой дернуть спусковой крючок, — архангел отпустил стрелу, и она устремилась к полу. В углу зала слабо сверкнуло, обличая демона: вниз головой и с перекрещенными руками на груди, он просто висел в воздухе, в считаных сантиметрах от пола; так же замёрзла в пространстве и стрела. — Понимаешь, да? Скажи мне, Амон, существует ли технология для переноса экстрардики? Миф это, или нет?

Светловолосый демон, неотрывно смотрел на меня, но я не видел блеска в его глазах, а то, что видел, не поддавалось разумному объяснению. Чёрт с ним, что у демона крылья были как у летучей мыши-переростка; чёрт с ним, что демон вообще висел в воздухе подражая летучей мыши; к чертовщине я вообще уже мало-мало привык. Но ни тени гнева, злости, ярости, не было на его лице. Только бесконечное отрешение.

— Можешь смело меня убить, — пробормотал Амон, и бесцветная интонация голоса, добивала остатки логики. Он не пытался сопротивляться, не пытался даже угрожать, демон, словно бы смирился с грядущей казнью. Так он выглядел — смертником на эшафоте, готовым принять последний удар.

— Не миф, значит... — вздохнул Ситри, сосредоточенный, скорее, на сферах в центре зала, нежели на объекте дознания. — Мне не интересны законы и принципы, я вполне удовлетворён своими талантами, я лишь хочу узнать: Самаэль подвергался извлечению и пересадке экстрардики?

Маска абстрагированного от мира, вмиг слетела с лика демона. Что бы за перформанс ни проворачивал Ситри, он умудрялся причинять страдания, не шевеля и пальцем, по большому счёту. И кривясь, Амон еле выговорил:

— Прекрати...

— Да или нет? — с нажимом потребовал Ситри ответа.

Демон зажмурился, тяжело дыша, и кажется вот-вот готовый взвыть. Он лишь слабо качнул головой, насколько это позволяло положение подвешенного.

— Кому?

— Такие операции с сознанием  осуществимы лишь по ветке,  — затараторил демон, звуча как чистое отчаяние. — Я говорил ему, я говорил, что это необратимый процесс! Но он сказал, что так даже лучше... — ломанный голос иссяк, как и угасло сознание правителя.

Разглядывая сферы Ситри что-то проговорил одними губами, он явно считывал нечто важное с этих блямб; затем лишь стрела со звоном припала к полу, синхронно с «дремлющим» демоном, и Ситри криво ухмыльнулся.

— Умно.