Скрижали

Неотрывно смотря в кобальтовые глаза ангела, бесчисленную вереницу мгновений, отчётливо слышал стук, — то ли пульс по вискам, то ли до сознания пытался достучаться смысл.

— Как?

— Легко и просто, — ответил Ситри. — Так же, как ты транслируешь сознание сквозь время и пространство. Плюс одна переменная — носитель.

Вон оно как...
Вообще-то, было в этом происшествии нечто очень подозрительное. Метатрон — по ортодоксальной теории серафим, небесный архивариус. Серафим, который подвергся вселению, что по всей нынешней иррациональной логике, било отчаянную тревогу.

— Это плохо, да? — еле выговорил я, находясь меж апогея осознания и человечества.

— Чертовски, — ответил Ситри глухо и мрачно на слух.

— Но зачем?

Ситри повёл бровью, смотря на меня так недоумённо, словно у меня отросли рога. Да уж, вопрос риторический — информация. Раз есть архивариус, есть и архив. Нинлил что-то искал в архивах.
Ангел вскинул голову в распластанный атлас неба, с прищуром всматриваясь в багровое мироточение.

Поток ветра, пронёс сверхскоростную тень над ансамблем псевдо-Иерусалима. Прежде, чем за спиной Сэлы, приземлился Жнец, Ситри, вскинул клинок и направил остриё в направлении гребня десятибалльной волны. Взгляд, скользнув четко по лезвию, нашёл точку на острие меча. Спрятав оружие в кладь, Ситри, распахнул крылья и, ни слова ни обронив, камнем слетел вниз.

«Чёрные крылья, — стукнуло меня осознание. — Какого дьявола у него чёрные крылья?»

Жнец негодующе вскинул руки, обращаясь к «камню», навзничь летящему к земле.

– Сэт! Выкидыш ты тьмы... — махнув рукой на тень, взмывающую спиралью ввысь, и устремляющуюся в сторону цунами, пришитому к пространству, Жнец присел рядом с раненой небожительницей, недвижимой настолько, что на мгновение я даже забыл о её нахождении здесь.

— Сэла, у тебя неприятности, — втолковывал ангел.— Серьёзные. Неприятности.

— Иди ты млечным путём, Жнец.

— Иди ты! ...укуси тебя дракон! Хоть по солнечной орбите! Ты представляешь, чем тебе грозит покушение на лидера духовенства?

Отталкивая руку Жнеца от каменного осколка, пикой торчащего из груди, ангел, шипела всё менее внятно, но всё ещё зло:

— Серьёзно, отвали от меня, я не хрустальная.

Пока Жнец, варьировался между проклятиями и попытками как-то помочь Сэле, моим вниманием завладел Ситри. Тёмным силуэтом вдали, он неспешно прогуливался по гребню, и создавалось впечатление, что демон (или уже —нет) страждущ был что-то отыскать.

— Что он там ищет? — спросил я Жнеца, не отводя взора от тени исследующей безвременный гребень волны.

— Ступай, да посмотри, — ответил он отвлеченно, с пристрастием донимая Сэлу: — Ты собственноручно разожгла конфликт, просто взяла и столкнула юг с западом. А что ж, черти зелёные, не с севером?! Ну, чтоб наверняка.

— Ни черта я не столкнула, — упорствовала Сэла, пресекая любые попытки Жнеца разобраться с «колом» торчащим из её солнечного сплетения, а я обратил внимание, на отсутствие Фиры: только что здесь была, — и вот, уже и след простыл. Хотел вернуть внимание на Ситри вдали, подозревая в этом больше чем совпадение, но отвлёкся на треск. Чёрт возьми, Жнец одним неуловимым ударом выбил оглоблю из грудной клетки ангела, от чего она вонзила пальцы в бетон, как в сырую глину; над градом пронёсся истошный вопль, а я застрял взглядом на сквозной дырке в груди медноволосой. Достаточно скоро затягиваясь паутиной из багряных нитей: кости, сосуды, мышцы, — сквозная пропасть скрылась под покровом чёрной мантии, наброшенной Жнецом на хрупкие плечи. У меня аж в ушах зашумело, и я тяжело сглотнул, борясь с внезапным приступом тошноты.

— Я — арх, — доказывала Сэла, словно не была пробита каменным колом навылет, хоть голос её и хрипел и искажался, подобно кипящей воде в котле, — регент Совета Семи, я следую лишь прямому указу Михаила, и не обязана считаться с интересами духовенства. А Лиги — особенно, — подчеркнула она, немного хаотично тыча пальцем в Жнеца. — И это не было подоплёкой...

Я всё с большим пристрастием озирался вокруг, пятясь от ангелов, и пытаясь отыскать Фиру. Этой парочке в вечном дискурсе — Жнецу и Сэле, — один чёрт было не до меня. Хотел было спуститься вниз, решив, что девица пришпорила к Ситри, но мощный поток воздуха и резкий хлопок, откликнувшийся эхом и тремором внутри, остановили мой спуск.
Три крылатые фигуры статные и возвышающиеся, как идолы над парочкой обоюдных антагонистов, заставили сныкаться даже меня, хотя, я вроде вообще не при делах был — так мимо проходил. Сам слабо представлял почему, но в их обществе мне, как минимум, становилось не по себе, и в крайнюю нашу встречу, я вообще был практически мертв. В общем, сталкиваться с легендарным трио у меня желания отчего-то не наблюдалось. Тем более сейчас, когда над рыжеволосой головой явно нависла кара египетская. Точнее ангельская. Помочь я ничем не мог, да и вообще не исключено, что и сам рисковал попасть под раздачу, а у меня вроде были другие планы. Но что-то удерживало меня от побега. Может, любопытство, а может быть и совесть, или даже тревога, причём вовсе не за свою шкуру. Мне в ту пору ещё стоило задуматься над тем, что мною двигало. Но, хорошая мысля, как говорится, приходит опосля.

Михаил выступил на шаг вперёд, держа ладонь на рукояти меча. Жнец, поднявшись во весь рост и, смотря в лицо вождя нечитаемым взглядом, заслонил Сэлу, оказываясь на расстоянии ладони от непосредственного руководства.

— Ури, отойди, — и это уже не походило на братскую просьбу — то был приказ, чёткий и не требующий отлагательств. Но Жнец его проигнорировал, стоически держа взгляд и лицо непоколебимыми. Приказ повторился вновь:

— Уриил — в сторону, — ...и не приведенный в действие, откликнулся громом о серые стены призрачной республики, чертовски проходящей на декорации Припяти:

— Жнец!

Опустив взор на рукоять меча архистратига, сжатую столь сильно, что казалось эфес, треснет пополам, Жнец подчинился, отступая от Сэлы, но, не упуская из виду ни единого микродвижения. Казалось, он слышит каждое мановение воздуха и столкновение частиц света.

— Потрудись мне объяснить, что это за саботаж?

В ответ на требование Михаила, Сэла только слабо шелохнула рукой. Маленькая сфера, тускло светясь и рябя, поднялась лишь до уровня опущенной головы ангела, но видимо этого оказалось достаточно, и спустя безмолвную паузу, вакуумом заполняющую частоты, Михаил разрушил тишину.

— Так, и что?

— Как — что? — зашипела Сэла, удивляя меня, всецело уверенного, что она и слова уже вымолвить была не в состоянии. — Вы, по-ослепли все, что ли к чертям?!

— Сэла, — сдержано отдёрнул златокрылый Гавриил, стоящий по левую руку от Михаила, разочарованно качающего головой.

— Я не понимаю... — на фоне двух недвижимых окрылённых статуй мастодонтовских габаритов, плечи вождя приподнялись и опустились так явственно, что глубина вдоха, могла бы вобрать в себя весь воздух и на выдохе устроить грёбаный ураган. — Чем ты думала?

Сэла упрямо замотала головой, заставляя дикие кудри парить вокруг неё.

— Это не он.

— Откуда выводы?

— Да посмотри же ты! — она, казалось, вот-вот вскочит на ноги, а слабо мерцающая сфера полыхнула ярче, откликаясь на ярость в голосе. — Ну! Смотри! Внимательно.

— По твоей логике, Метатрон подвергся трансляции, потому что Гэб занёс меч над его головой. Так получается?

— Я бы попросил, — отозвался упомянутый; у него аж металлические крылья от возмущения дрогнули с лёгким скрежетом, и арх развернулся к Михаилу. Сосредоточенное лицо и тяжёлый мудрый взгляд, неизменно выдавали более старший возраст Гаврила, а неживые крылья накидывали ангелу опыт бытия и сражений. — Он вскрыл гриф. Несанкционированно. Это абсолютно недопустимо.

— Гэб, он же архивариус, — возразил Михаил, сдержанно иронизируя. — Ты что, действительно, думаешь, что за столько лет он никогда не вскрывал гриф?

— Вопрос не в том, — перебила Сэла, — почему Гавриил едва не нанизал Метататрона на вертел. В том, вопрос, кто он. Кто он, Михаил?

— Сэла...

— Кто. Он. Такой, — чеканка слов давалась угасающей на глазах небожительнице с большим трудом, но упрямства этой строптивой рыжей ведьме с крыльями было не занимать, уж точно.

— Сэла, это даже не смешно.

— Кто он? — талдычила она, одно и то же. — Кто? Давай, ответь мне. Сейчас.

— Метатрон, — бесстрастно ответил Михаил, указывая на сферу раскрытой ладонью. — Это Метатрон.

— Так, — покорно согласилась небожительница, утвердительно кивнув. — Ещё.

— Серафим. Лидер духовенства. Хранитель печати западного храма. Архивариус. Сэла, это...

Что бы не хотел сказать Михаил, он осекся, когда Сэла поймала его взгляд. Даже до меня дошло отчего. Взгляд, не принадлежащий загнанному зверю или кающемуся на эшафоте в последней надежде на милость, нет. Она не пыталась выиграть спор, и явно ни чем им всем не уступала, хоть и взгляд её направлен был снизу вверх. Что бы за осознание она ни пыталась донести до главы, оно было истиной априори. Она уже выиграла, и дело оставалось за малым — когда это станет очевидно всем.

— Докажи, — только и сказала Сэла. Полный уверенности указательный жесть так и не шелохнулся — Михаил статично застыл, указывая ладонью на сферу, буквально обледенел на долю секунды, словно время провалилось в яму на это мгновение. Я не видел его лица, не видел взгляда, но инстинктивно чувствовал, что бы он ни увидел в энергетическом сгустке, это полностью подтверждало слова Сэлы. Уронив руки по швам, Михаил медленно кивнул пару раз подряд.

— Я понял тебя.

И растворился с короткой вспышкой, столь внезапно, что это вызвало растерянность даже у двоих его спутников. Гавриил, мельком глянув на Сэлу, расправил блестящие золотом крылья и, оттолкнувшись от поверхности, поймал воздушный поток. Металические крылья засветились синим, словно в прожилках конструкции загорелись светодиоды. Взмахи железных крыл, не были столь грациозными, как живые, были немного ломанными и неестественными... механическими. И всё же они постепенно унесли его к разрыву в небесном потолке, зияющему красным, как всплеск вина на голубом шёлке. Рафаил успел проделать только шаг...

— Не подходи ко мне, — отрезала Сэла, остерегающе выставив ладонь; вокруг неё искрящейся аурой играли разряды лилового тока. — Серьёзно. Ещё один шаг, и следующее, что ты почувствуешь — запах тлеющих перьев.

Мне лично с лихвой в это верилось, ибо глаза рыжекудрой бестии светились особо ярко и зловеще. Так и не проронив ни слова за всё своё нахождения здесь, Рафаил отступился и на крыльях умчался за Гавриилом прямиков в расщелину, лишний раз вызывая у меня желание заглянуть туда и узнать, что там, по ту сторону мыльного пузыря: всё та же серая бисерная топь во власти кровавой луны, или же что-то изменилось.
Жнец, подойдя к Сэле, стёк вниз. Уселся на бетонную крышу и свесил руки с колен.

— Ты как?

— Хреново, — ответила рыжеволосая, пытаясь подняться с колен опираясь на плечо Жнеца, усмехающегося над ней:

— Люди плохо на тебя влияют.

— Нет, умник, это горные осколки плохо на меня влияют, — язвила она кряхтя, и упорно стараясь принять вертикальное положение, что навряд ли было просто с дырой в груди. — И, кстати! — крикнула она, нацелив свой, сверкающий молниями, взор на меня в укрытии, так резко, что казалось, диск циркулярки пролетел над моей макушкой, торчащей из лаза на крышу. — Если ты думаешь, что невидимка, спешу тебя расстроить, это вовсе не так.

«Нет, так нет», — подумалось мне. Вылез из люка и первым делом пробежался взглядом по гребню. Заприметив тёмную фигуру на её вершине, спросил ангелов:

— А это нормально, что у него крылья, как у вороны?

Сэла, склонила голову чуть влево и отставила большой палец, через плечо указывая на Ситри.

— Ты про то чёрное чудовище? — уточнила она скучающе, но не без иронии. — Это Ситри — твоя нянька, — криво улыбнулась Сэла, но взгляд хранящий грозу и боль, всё ещё вонзал иглы под кожу. — Так что все свои глупые вопросы, вон туда, пожалуйста.

«Нет, нет, нет — ты скажешь мне то, что я хочу знать, — проносились мысли в уме, пока я пытался выведать ответ где-то за глубинной океанических глаз. — Прямо сейчас».

Это было мне необходимо, я хотел понять, как так вышло. Я видел Ситри, там, очень давно, до всей этой эволюционно-апокалиптической чехарды, до всех открытий и потрясений, даже до того, как обрушился первый великий потоп. Там, в видении крылья Ситри были белы, как тальк. И если я что-то изменил, изъяв Фиру из той эпохи, и он избежал своего суда и анафемы, то, что приключилось с крыльями? Почему вообще они были цвета долбаной тьмы?

— Так кто он такой?

— Ангел смерти, — полушёпотом ответила Сэла, и чуть хрипящий голос имел интонацию пробирающую дрожью волосы на ногах до фолликул. Я бы напугался, если б не знал этого загодя. Видя, что чекалка Фобоса не сработала, Сэла беззаботно продолжила: — Ситри, помимо прочего, служит в гильдии. Аналитик, стратег. — Выдержав паузу, она добавила: — Оракул.

Обернувшись на этого оккультиста в трауре, Сэла запульнула сферу в его направлении, как снежок.
Вот чёрт. У них, в самом деле, был пробел в башке! Они и знать не знали, что в биографии некоторых и в «трудовой книжке» тоже числилась служба при инферном дворе. Этого просто не было.

— А ещё он отправил Нинлила к праотцам, — пресно подметила Сэла. — Но, как ты можешь догадаться, знатно оплошал.

— Ясно, его косяк — ему и исправлять? — сообразил я, обращая краткое внимание на Жнеца, с подозрением смотрящего с края крыши вниз. — А я причём?

— А ты жить хочешь?

Я промолчал, ибо ответ и так всем был очевиден.

— Мы тоже.

***

Муравейник — почему-то эта оккупация безвременья бравурно ассоциировалась у меня с муравейником. Лабиринт Минотавра, где нет высшей точки обзора, каждая стена вторила рост другой, другая — третьей... — железобетонное домино. Казалось, если огромная рука толкнёт одну кость, пойдёт цепная реакция с мощностью цунами, и нам всем здесь «рыба».
Впрочем, пенный гребень был вполне отчётливо виден над градом, он отбрасывал тень накрывающую, по меньшей мере, треть этой серой резервации. Такая вот здоровая махина, а что за ней?.. Бескрайний океан или бездна? Я ничего уже не исключал. Мне нужны были ответы на свои глупые вопросы и выход из экзистенциального тупика. Поэтому, поймав волну на радар, я чапал к Ситри, настроив фарватер на тотальный допрос. Я, чёрт побери, задолбался от этого принудительного забвения.
Фиру я так нигде и не обнаружил на своём пути, но решил, что она девочка не маленькая и вроде смышлёная, так что не заблудится.
Уже у подножия исполинского вихря целиком из воды, я задрал голову вверх, высматривая искомого на макушке этой горы. И как я должен был на неё взобраться, я не представлял, зная, что эта субстанция лишь с виду статична, и похожа на айсберг. Вскарабкаться по ней возможности не было.
Сверху донеся приглушённый смех.

— Ныряй.

— В вертикальный столп воды? Это, если ты вдруг не в курсе, технически невозможно.

Кроме раската смеха чернокрылого, никакого ответа мне не последовало.
Ладно.

Поправив рюкзак на плече, вдохнул побольше воздуха, мне потребуется не дюжая доля решимости, хрень неизвестная, я лишь трогал эту статичную воду, но чтоб погрузиться полностью... А она бы смогла? Юля была отважной и любопытной, хоть и хрупкой очень... Отбросив болезненные мысли уже было шагнул в статичную пучину, но внутри всё пооборвалось к чертям. В отражении замеревшего водопада, я видел не своё лицо — иное, светлое и отмеченное солнцем. Лицо той, которой нет в списке живых.

Призраки существуют. Они могут обитать в местах, к коим прикованы своей былой жизнью, или смертью, — в местах где проливали смех, слезы, и кровь. Но чтобы повстречать своих призраков не обязательно преступать чертоги их обители, порой достаточно одной лишь мысли. Призраки, как черти, являются по первому призыву. А если посещают тебя, когда им заблагорассудится, значит воспоминания свели тебя с ума. Так может, я просто спятил? И всё это лишь мерещатся мне? Как бы я хотел, что бы это было так. Но
зажмурился, хоть и не хотел, чтобы ведение бесследно исчезло, просто она мертва, и это, сука, больно! А открыв глаза, я видел только своё куцее отражение, и не переводя дыхания шагнул в «зазеркалье», пытаясь прогнать образ девушки из головы.

Едва не хапнул воды, всем телом чувствуя ледяную влагу, и то, как меня сковало на молекулярном уровне в тисках давления. Реально отвыкнув от этого ощущения погружения в воду, я испытывал нечто сродни шока и радости. Мимолётный восторг и лёд. Ощутив движение, но не собственного тела, а массы вокруг, забеспокоился и открыл глаза. Сквозь плотную пелену воды, я видел, как стены погружаются в никуда или в утробу земли. Или же я поднимался вверх?..
Холодный воздух омыл меня, прежде чем я получил ответ на запрос, что, по сути, было уже неважно. А выражение «выйти сухим из воды» обернулось в буквальное значение. Я был сухой до нитки, при том, что мгновением ранее явственно чувствовал мокрый холод в объятьях Калипсо.
Чернокрылый, в чёрном мундире, подбрасывал на ладони сферу, как яблоко.

Он даже в профиль, чем-то неумолимо напоминал гота. Честное слово. Если отчекрыжить ему крылья, и сбросить со счетов аномальный рост, «тригада» б его отмудохала в подворотне.

Очередной бросок импровизированного яблока, — и всё резко преобразилось, будто сменили слайд.
Заместо воды, под ногами ангела покоился снег. Кругом простирались джунгли из стекла и стали. Величественные футуристичные строения, исчезающие верхними пиками в облаках. И Ситри совсем иначе выглядел в этой инсталляции. Так же стоял ко мне спиной, но никаких крыльев. Чёрное пальто.
Над ладонью парила сфера. Он растянул её, одним движением рук по диагонали. Излучающий синие свечение экран, обрисовывал некий ландшафт, очень признаться, знакомый. Неказистые «хрущёвки», на фоне удалённых «девятин». Свой обшарпанный провинциальный уголок, я из тысяч подобных узнал бы.

Экран плавно перемещался по мановению руки ангела, и вместе с этим движением менялось изображение. Словно бы проявляя, как рентген... Долго же до меня доходило, в чём тут соль. Признаться, я понял смысл этого видения, лишь тогда, когда нога моя ступила в эти джунгли из стекла из стали.

Тогда же это пролетело мимо, да и вообще всё случилось так быстро. Подброшенное «яблоко», опустилось на ладонь Ситри, сиюминутно совлекая иллюзорный миг и возвращая ангелу крылья.
Он молчал, а я был несколько выбит из колеи секундным видением, но всё-таки дерзнул разрушить тишину:

— К чему были все эти видения, если всё, так или иначе, случилось, как и предрекалось?

— Кто тебе сказал, что так должно было случиться? — отвлечённо молвил Ситри. — Ты вообще не должен был ничего видеть — наверное, что-то просочилось сквозь фильтр.

— Какой ещё фильтр? И, вообще, как такое возможно? Даже если у меня какое-то специфическое сознание, то мозг у меня самый обыкновенный. Так каким-таким образом я воспринимаю все измерения?

— Он давно уже не такой уж и обычный. У тебя столько нейронных связей, что многие бы тебе позавидовали. Скорее всего работа каких-нибудь ботов.

— Каких ботов? — опешил я, сиюсекундно.

— Не знаю, — пожал плечами ангел, — нано-ботов — вряд ли, а вот квантовых — запросто.

— Но... — и тут я вспомнил. Частицы металла в чайной кружке. — И как они там оказались?..

Но Ситри лишь хмыкнул в ответ, качая головой.

— А почему крылья-то чёрные? 

— Некоторые вещи неизбежны, — ответил ангел, всматриваясь вдаль то ли картинно, то ли безмятежно. — Сигилы.

— Что, сигилы?

— Так она поняла, — пожал плечами Ситри, играясь с «яблоком».

Проследив его взгляд, я уплыл к чертям до самого горизонта. И утонул где-то в лазурном сердце Посейдона. Тончайшая чёрная нить вдалеке, гладкая, как нить сатина отделяла небо от зеркала бескрайней заводи. Просто небо оттенка эвклаза и бесконечный океан. И черная нить олицетворяла горизонт. Край земли. Если б ни эта нефтяная леска, — где кончается вода и начинается воздух, я б ни в жизнь не различил.

— А что у демонов нет сигил? — очнулся я, наконец, оборачиваясь и видя всё тот же серый град, но вид сверху всё же открывал более ясную панораму. Кишащая рябь в глуби этих муравьиных нор дала мне ясно понять: народу эта горница за время моей прогулки, вобрала в себя, будь здоров — не меньше двух сотен точно. «Но откуда все люди? Были они здесь в этих бетонных джунглях изначально или же приходят?..»

— Есть, — еле расслышал я ответ, в шумном рое собственных мыслей. — У всех айринов есть: у ангелов, у демонов. Даже у первородных нефилимов. А у него нет. Вдруг.

Я, наконец, отвернулся и устремил взгляд на ангела. Ситри перебросил волосы на плечо, открывая символы оплетающие шею. Взглянул на сферу, но я один чёрт ничего не видел кроме зарева, и может каких-то движений внутри, где-то глубже...

Ситри сорвал с меня очки, и я потерялся. Просто пропал без вести где-то в горах. Я видел, как мимо высоченных заоблачных пиков проносятся две сверхстрелы. Слышал пронзительный лязг металла, и обзор повело: я не видел картинку, как в хрустальном шаре старой прорицательницы, я словно смотрел на чужой мир чужими глазами пикирующей птицы.
И так сложно уследить было, за манёвренностью ускользающего пространства. Каштановая копна волос, развивающаяся на ветру как знамя; громкий голос, текущий в ушах, как плавленый гудрон: мрачный и низкий, но слова сгоряча; остриё клинка молнией скользнуло по мундиру вверх, словно стремясь вспороть тушу от паха до горла, — срывает орден, оголяет шею и чистую кожу...

Сияющая сфера исчезла в одно движение ладони Ситри; безликая тесёмка на его запястье — грубое несочетание с чёрным мундиров, и вообще... Тонкая верёвка с нанизанной деревянной бусиной - последнее, что ожидаешь увидеть на руке ангела. Даже браслет из зубов гуманоидов или урана, смотрелся бы правдоподобнее на этой руке.

Я как-то интуитивно ощупал шею, вспоминая отрывок увиденного, и забрал протянутые мне очки. Чёрт, у меня тряслись руки, и сердце билось в горле.

— А я? — решил прояснить, и, возвратив зрению фильтр реальности, скрыл акварель вселенной за линзами. — Точнее, у меня ведь тоже...

— Это не сигилы, — покачал головой некий телепат, предугадывая мои мысли. — Принцип действия похож, но это нечто другое.

— И что тогда?

Полностью повернувшись ко мне лицом, Ситри скрестил руки на груди, от чего мне сразу подумалось — «защитный жест», и меня поддёрнуло легким раздражением.

— По всей видимости, тоже заслуга ботов. Это только лишь реакции в твоём организме — реакции на потоки энергии и информации. Это похоже на... мину, — подобрал он сравнение, и, вскинув чёрную бровь, уточнил: — Такая аналогия тебе яснее, верно? Так вот, представь себе, что всё это — квест, и, проходя уровень за уровнем, ты наступаешь на мины. Они активируются, и ты получаешь подсказку, дабы пройти следующий уровень.

Когда даже я почувствовал, что моё лицо полностью отражает, то, что я капитально охренел, Ситри пожал плечами, безразлично добавив:

— Ты это придумал — не я.

— Да понял я уже, что всё это моих рук дело, — проворчал я, закатив глаза в небо. — Но как?

— Смерть не имеет формы и воплощения. Это не сущность. Смерть — это время. Здесь нет времени.

Не наблюдая совершенно никакой связи в его словах, с моим вопросом, я уставился на чернокрылого, прибывая на той же измене что и рыбак с удочкой на берегу, мол, «вотщас» клюнет; хоть что-то, но я должен был выудить из потока сознания некоторых блудных сынов неба.

— Я — ангел смерти. Это титул, присвоенный гильдией, но ни это важно. Важна причина. Ты можешь управлять временем. Я могу его видеть. Я — созерцатель, ты — созидатель. Именно этот тандем издревле отождествляют с восхождением. В своё время и...

— И почему бы, чёрт возьми, не сказать мне этого раньше? — не выдержал я, реально начиная закипать от температуры информации выданной не шибко-то скорым темпом и вообще с большим долбаным опозданием!

— Всему свой черёд, — всё так же менторски отозвался Ситри, и нахмурился, глядя на меня сверху вниз (это в нём бесило меня больше всего отчего-то). — Ты мог бы не перебивать? Раздражает.

В общем, то, что мы друг от друга далеко не в бешеном восторге, стало кристально ясно. И то, что с этим ужасом на крыльях ночи мне придётся как-то уживаться и находить компромиссы — меня ни капли не радовало. Как и его, я думаю. А помимо прочего, мир завис в режиме армагеддец, и с этим следовало что-то делать. Как выяснилось чуть позже, когда меня порционно кормили всякими интересностями: что именно надо делать не знал, на хрен, никто. Ни этот чернокрылый выкидыш тьмы, ни архистратиг, ни даже я сам. Точнее я знал. Но не «здесь».

— Ладно, что мы тут делаем?

— Растравляем точки над «и», — спокойно ответил Ситри.

— Каким образом?

Он промолчал, исследуя сто и одну сферу в секунду. Выхватив стилет из-за пояса, вонзил его под ноги.
Я лишь тогда сообразил — волна принимала в свои объятия, всё и всех, как трясина — заблудшую овцу. А нож — нет. И мы стояли, и ходили по твёрдой (жидкой) поверхности, словно Иисус по воде. Достала чертовщина.
Не сходу, но я заметил, как от лезвия ножа поползла ниточка, будто тонкий ручеёк, виляя зигзагами, извивался как змея, и стремился в бескрайнюю заводь.

— Вода — идеальный проводник. Один из них, — добавил Ситри в ответ на моё недоумение.

Уже очень далеко от нас нить блеснула, и в небо ударил тонкий луч. Точно в красную расщелину.

— Что ты вообще пытаешься сделать? — докапывался я до Ситри, едва успевая уследить за всеми этими сферами, размножившимися вокруг не больше чем за минуту, которую мы провели на чёртовом гребне. От них уже конкретно голова шла кругом и подташнивало.

— Хочу понять, что делает он, — отвлеченно ответил ангел, ловко вытянув клинок даже не касаясь его — оружие притянулось к ладони, и одним движением руки, скрылось в ножнах за поясом. — Вся серьёзность осложнений — именно Нинлил. За всю историю это первый случай подобного вмешательства. Ваша цивилизация венчает зенит. Это на многое влияет. И ему об этом известно.

— Выходит, люди не так уж бесполезны? — задал я вопрос, хотя сам чуял каков будет ответ. Ситри удалось меня поразить.

— Бесполезны? — спросил он, скептически кривясь. — Да, люди слабы, но чёрт побери, выкарабкаться из молекулярного бульона, пройти миллиарды лет эволюции, — рассуждал Ситри, — дойти до разумной формы жизни и не погибнуть... — он замолк, размышляя, и следом выдал нечто шокирующие. — Имея в распоряжении свободную волю, вы меньше всех увязли в дерьме.

— Так Он есть? — спросил я полушёпотом. Ситри, искренне недоумевая, вскинул бровь.

— Кто?

— Бог.

Усмехнувшись, чернокрылый сказал:

— Хочешь ответов? Я дам их тебе. Эта модель давно устарела даже у вас. Прозрей, наконец. Ни одно ваше достижение в познании окружающего мира, ни одно изобретение, ни какая вакцина — ничего не возникло на пустом месте. От желания некоего бога всё это случилось? Нет. От ваших желаний, от ваших усилий. Потом и кровью становилась ваша цивилизация. Как и любая другая. И поверь, айрины — не какие-то божие создания, мы такая же расса как и прочие, со своими отличиями. Люди прозвали нас ангелами. И это не только на вашей планете. Многие дали нам определение. Просто мы сильнее многих, и многого добились, потеряв куда больше.

Я хотел было спросить, о чём он это, про какие потери, но из воды вокруг луча показалось тёмное пятно, словно нефтяная лужа.

Ситри отвлекшись от своих манипуляций, пристально следил за медленным приближением чего-то чёрного под толщей воды.
Это что-то довольно скоро себя обличило, плавно показываясь над поверхностью заводи, как две головы бегемотов, и постепенно воспаряли во весь рост.

Двое полу-рептилий, полу-мужчин с драконьими крыльями — гарги. И кажется те же, которых я уже видел прежде, сперва с Сэлой, при пожаре, явно одного из них (кого конкретно, я не знал, к тому же они похожи были, как две капли воды), затем вместе уже со Жнецом, в ночь сверхъсеверного сияния, чем бы оно ни было, на самом деле.
Они не решались подступить к нам ближе чем на пару метров.

— Ляпис, Аквавит, — обратился к ним поочерёдно Ситри, озвучивая имена слышанные мною ранее. Ангел прищурился, чему-то забавляясь. — Вы, я вижу, баррикад не меняете.

— Многие ныне верят предначертанному, — ответил названный Ляписом. Его голос колебался, как тонкие вибрации струн. Очень необычное звучание.

— Очередное пророчество? — усмехнулся Ситри, следом же покачал головой. — Неважно. С такой стихией сладите?

Переглянувшись меж собой, гарги синхронно кивнули.

— Да, оракул.

Гарги попятились, не отрывая взглядов от водной глади, пошли ко дну, и постепенно растаяли в безграничной лазурной купели.
Эти существа, и впрямь, имели особые отношения с водой.

— Мне казалось у вас какие-то проблемы с гаргами, — высказался я, припоминая ситуацию с некоторым Стражем. Чернокрылый, бросил на меня короткий взгляд.

— Это у вас с ними проблемы, не у нас.

— Но это ангелы их изгнали, разве нет?

— Формально, да.

— А фактически?

— А фактически, никто уже не готов челом биться, где чужие, а где свои, — ответил ангел, наблюдая как волнами расходятся рябь по воде, от канувших существ. — Но конкретно эти братья — «свои».

— Так зачем Нинлил вмешивается во всё это, ты можешь объяснить? Нормально, — внёс я конкретику, подозрительно смотря на слабо бьющий ключ, на месте зарубки от ножа, потому что заколебался от ребусов этого экс-демона.

— Ну, во-первых, он лишился своей тушки, — важно заявил Ситри, смотря на меня, мягко говоря, как на дебила. — Что, как ты можешь догадаться, едва ли его устраивает. Во-вторых, был пленён, и заключен в Пояс Ориона.

— Тобой, — заметил я, намекая конкретно на то, что, мёртвый пленник какого-то хрена ни в каком, ни в «поясе», а на полном серьёзе распоясался.

— В-третьих — да, — спокойно подтвердил Ситри. — И не только это... У него, в целом, достаточно причин, для того чтоб предать меня вире. Но речь не обо мне. И в-главных, причина по которой я стёр его с лика сущего — господство. Абсолютное господство, — подчеркнул архангел.

— Ожидаемо, — пробормотал я, хмурясь и чувствуя свинец, плывущий по венам. — Я понять не могу, почему я знаю обо всём этом не больше младенца? И до каких пор я буду играть в этот квест вслепую?

Переведя дыхание и ущипнув себя за переносицу, Ситри забил-таки на свои энергетические гаджеты и сконцентрировал внимание на мне.

— Поразмысли абстрактно: ты имеешь власть над временем. Как думаешь, мог бы ты поработить всё и вся?

— Я даже не в курсе, как всё это работает.

— Предположим, ты знаешь.

— Пожалуй, — ответил я недолго думая.

— Так вот, он знал.

— Вы устанавливаете правила?

Ситри отшатнулся от меня и, распахнув крылья синхронно с руками, означая безбрежность со знаком бесконечности (или крайнюю степень бешенства; истинное значение мимики и жестов ангелов мне было понятно лишь смутно), попятился, качая головой и еле заметно улыбаясь.

— А нет никаких правил. Выиграл или проиграл — вот и всё.

Вообще, контекст какого-то игрового поля меня всерьёз напрягал. Всё это даже отдалённо не было забавным.

— Нет, я о том, что я абстрагирован от инфы и слепой, как котёнок.

С хлопком сложив крылья за спиной и ладони в молитвенном жесте у рта, чёрный ангел немного заискрился — реально длинная эбонитовая палочка, доведённая до грани срыва. Я подумал о том, чтобы попятиться, и куда, вообще, бежать...

— Это безопасно, — сквозь зубы процедил Ситри, развеивая мои соображения. — Ты расставил маяки. Ты проложил путь. Безопасный. Скрытый от самого себя, а значит и от него. Вы очень тесно связаны, и зная это, ты оборвал связь, ведя игру...

— Это, чёрт возьми, не игра! — вспылил я, вскинув руку в направлении стен. — Не игра, ясно тебе! Там внизу, в этой долине отороченной бетоном уже более двухсот человек, и это число постоянно растёт, если ты вдруг не заметил. Это не игра, чёрт. Это реальность.

Казалось, мне конец. Но Ситри просто молча смотрел на меня пару мгновений, ни пойми чего значащим взглядом.

— И да, и нет, — произнёс он. — Вас нет. Пока что, или уже. Вы не существуете. На вершине перевала, но он не пройден...

И сфера с его руки обратилась вполне исчерпывающей моделью.
Россыпь то ли звёзд, то ли планет.
Всё в огне.
Земля в огне, настигло меня сиюсекундное осознание. Похожая на потрескавшееся подсушенное яблоко, она искажалась, вытягивалась трапециевидной кометой, изгибалась и сочилась пламенным соком. Или это было какими-то частицами.... Вся система, целая галактика, распадалась к чертям. По спирали, распадалась на шлейф, наматываясь на чёрную точку, как вихрь.

— Что это? — вырвалось у меня непроизвольно, на что Ситри со вздохом ответил:

— Ось зла.

Чёрт подери! Ось зла! Чёрная дыра — вот что это за всепоглощающая массивная точка. Она уже поглотила солнце, и стремительно пожирала всё что когда-либо двигалось по его орбите. Если уже не сожрало. За сотую секунды. А мы и не заметили...
На вершине перевала. Или у жерла воронки. Распад. Нас не существует.
Так кем в таком случае были мы, и где? Кто стоял за этим подношением к жерлу, словно некое жертвоприношение? И начистоту ли сказал ангел смерти, о своём титуле? Не имеет ли нарек значение более символичное, или просто напросто подтверждающее прежние положение реципиента ада? Или не прежнее?..

— Ты, кстати, веришь в дьявола? — внезапно спросил чернокрылый.

— Приходится, — ответил я сдавленно, сквозь урывки дыхания, то ли от паники, то ли от растущего гнева в груди.

Ситри задумался на миг, смотря в кристально чистые небеса, прежде чем прочно поймать мой взгляд. Глаза синее индиго, обращали кровь в стекло.

— А я — нет.