Скрижали

Понятия не имел, ранена ли она, быть может, у неё серьёзные травмы, и действовать стоило бы аккуратнее, но она лежала без сознания, а я, не думая ни о чём, подхватил её на руки.

И ни-че-го не понимал.

Я видел её совершенно другую буквально минуту назад, а сейчас девчушка енохианской эпохи безвольной куклой лежала грузом на моих руках, слишком чужая и родная одновременно.

«Как она попала сюда? — терзался я вопросами. — Может это какая-то генетическая шутка? Природа забыла, что когда-то уже вылепила подобный образ, и спустя пять тысячелетий он воплотился вновь по забывчивости виты? Просто это... охренеть как невозможно!»

Пламя пожирало лес, скуля и свирепо рыча, щёлкало огненными пастями и переламывало стволы деревьев. Огромный, подточенный зубами огненных псов, ствол, накренившись, повалился вниз. Прямо на нас, ломая полыхающие кроны и осыпая горящими щепками, словно искрами фейерверка.

Едва успев отшатнуться и устоять на ногах с балластом в виде девушки, услышал, как пробудился некий громовержец. Задрал голову и оцепенел. Ослеплённую пожаром луну заслонила гигантская гора: продираясь сквозь горящий лес, просто проламывая себе путь, груда плоти шаг за шагом заставляла землю в ужасе содрогаться. Это существо мало походило на зверя, слишком уж сильное имело сходство с человеком. Разница выражалась, пожалуй, только в габаритах — биомасса ростом была с хорошую гору.

Исполин. Да не один. Вдали в огненном зареве грузно раскачивались, на фоне тёмного неба и кривого зигзага горного хребта, силуэты — очертания мифа о древней земле. Вот только слишком реальные.

Кратчайшая вспышка, — и за поваленным полыхающим древом я встретился взглядом с собственным отражением.

По телу волной прошёл тремор.

Словно териаморфный двойник, он смотрел на меня сквозь тонкую пелену жаркого марева, и я отчётливо чувствовал, как в груди сердце зашлось двойным ритмом. Чувствовал его так же, как себя, казалось, и мысли мог его уловить. Или тотчас же — раствориться, исчезнуть, кануть в безвестность, вот так вот, лоб в лоб, столкнувшись с самим собой. Но с тем, которого я и сам не знал.

Двойник сохранял завидное спокойствие и поднес руку к лицу, жестом призывая меня молчать. Немного обернувшись, он скользнул сосредоточенным взором по кронам, объятым пламенем, явно ища что-то конкретное. Взгляд наводил ужас, крылось что-то совершенно иное в нём, беззвучное, хладнокровное... нечеловечески тяжёлое. Глаза, как стёкла, отражающие пожар, но в них не рдело ни капли живого тепла, только блеск, острый и дикий, как само пламя.

Я инстинктивно попятился, а взор дубликата, замерев в одной точке, задержался на неком объекте поверх гор. Через мгновение он подбросил светящийся шар в воздух, и сфера замерла на уровне его головы. В пару ловких касаний двойник расщепил шар, выстраивая в ряд шесть маленьких сфер, но взор не отводя от незримой точки вдалеке.

Под ногой хрустнула ветка. Сфера из ряда направилась в мою сторону сверхскоростной искрой, промчавшись где-то в периферии зрения.

Вдали над горным хребтом прошли мелкие всполохи, словно потрескивающее электрическое напряжение. Воздух вмиг сгустился и отяжелел. Маневренный танец языков пламени замедлился, лениво скользя по стволам деревьев. Я отчётливо видел, как искры в небе рисуют сеть. А поймав взгляд зелёных глаз, идентичных моим, ощутил прилив энергии, сродни тому, что испытывал прежде, проецируя иллюзию. Или находясь вблизи ангелов.

Движения энергии — я ощущал их, не мог лишь укрощать, слабо представляя законы этого явления.

Хлынул поток стылого ветра, омывая тело. Обернувшись, вмиг ощутил разницу и различил границу — горящая тьма в объятиях ночи сильно контрастировала с хмурым дневным небом, нависшим над малахитовой лесной полосой.

За спиной моей реплики с небес осыпались двое ангелов и, сложив огромные крылья, выступили вперёд.

Все почернело, прежде чем я сумел их узнать, или хотя бы увидеть яснее.

Когда тьма растаяла, я не ощутил груза в руках и вообще валялся на земле. Девушка, так чертовски похожая на мою сестру, бесследно растворилась. Мигом поднявшись, завертелся на месте, почти не различая пейзажа.

Темноволосая, в светлой тоге, рыская в высокой траве синеватого оттенка, диковато озиралась вокруг.

Оглянувшись, осознал, что она — далеко не первоочередная проблема.

Руины. То, что казалось навечно стёрто в бесполезную пыль, восстало громадной стеной, но в этой высоченной преграде из полуразрушенных строений угадывался прежний техноград — современный Акрополь, распавшийся на серый бисер в лучах светила цвета вина.

Что-то было не так.
Всё было не так!
Блёклый свет просачивался сквозь тяжёлые, будто бы грозовые, тучи; своды падшего града. Яркий запах смолы, синяя трава, лес. И отчаянный вопль ужаса. Столь истошный и знакомый крик проливался со стороны руин, что даже девушка, прекратив кружить, замерла, в недоумении вглядываясь вдаль.

Кричала Ксюха.
И я, конечно же, позабыв обо всём к чертям собачьим, умчался на этот зов, слыша только пульс в голове и этот голос.

Чем ближе приближался, не чувствуя почвы под ногами, тем яснее видел крылья «ангела» за руинами. Пагубная волна никуда не делась, она всё так же нависала над землёй, вновь стасованной в безвестной комбинации. Но так я хотя бы мог ориентироваться. Мёртвый каменный город воскрес в точности на месте нашей стоянки, охватывая довольно обширную территорию. Почему? Я мог лишь догадываться, что некая часть меня — териаморфная — причастна к этому.

Нечаянная встреча уже не казалась случайной, всё это его рук дело. Моих рук. Но всякий ментальный сумбур, пролетев короткой вспышкой в сознании, не достигнувшего революции, рассыпающимся шлейфом ускользнул на второй план.

Из-за колючих, иссохших кустов я вылетел на участок перед широкой улицей меж двух зданий.

С вершины града, высотой, наверное, на уровне шестнадцатиэтажек, осыпались камни, крупные и не очень; опадая вниз, они расшибались об асфальт и почву, оставляя трещины и выбоины, а затем осколки, будто отскакивая от поверхности, поднимались и зависали метрах в шести от земли. Участок явно был опасен. Но крики моей сестры доносясь из глубины зыбкого града, усыпляли остерегающие сигналы разума. Устремившись прямиком на голос, просто старался держаться ближе к стенам, чтобы меня, за фривольность, не зашибло каменным дождём.

Выйдя к перекрёстку с покореженными фонарными столбами и сорванными линиями, зацепился взором за провода: болтаясь, они достигали земли, пересекали улицу, оплетали дома. Никаких броских запахов, может, только влажного грунта, но не более. Частицы камня, стекла, какие-то мелкие обломки невесомо парили над головой. Я раз сто, чуть не напоролся на крупные осколки, витающие слишком низко. Чем мельче был объект, заметил я, тем выше он располагался, зависнув в воздухе. У меня не имелось времени на эту аномалию, еле успевая уворачиваться от мусора, я мчался по улицами, как по лабиринту.

За поворотом в узкий переулок, в тупике, меня ожидало мощное потрясение. Сестра, лишь завидев, отброшенную мной, тень, обернулась и ринулась навстречу. Чуть ли не сшибая с ног, она буквально упала в мои руки, что-то тараторя, но я мало что мог различить. Ксюху трясло так, что дрожь передавалась и мне. Хотя, я истуканом застыл от шока.

В окружении всего нашего клана с вновь прибывшими, в стене, словно застрял в текстурах, Громов. Создавалось впечатление, будто он сросся с камнем в прочном симбиозе. Самое ужасное, что он не умер. Лицо корчилось, искажаясь немой маской боли; белые сломанные кости торчали прямо из стены, кровь стекала по камням с ужасающей скоростью.

— Что, чёрт возьми, случилось?

Едва слова успели прозвучать, как на меня набросился Топор. Оттолкнув Ксюху, он повалил меня на землю. Приложившись затылком, я чудом сумел увернуться от кулака, летящего прямо в лицо. Правда, второй удар под рёбра я, увы, пропустил. Дыхание перехватило, я закашлялся, бок болезненно заныл, но сбросить с себя Витька, всё же умудрился. Вскочил на ноги, слабо соображая от хлынувшей по венам злости, чуть было вновь с ним не сцепился, но вмешался Грозный, возникнув между нами.

— Хвосты прижали оба! — рявкнул мужик. — Нашли время бока мять! А ты, — ткнул он пальцем мне в грудь, но так договорить и не успел. Зависнув с раззявленным ртом, Грозный, смотрел куда-то поверх моего плеча.

— Какого...

Мимо нас спокойной, плывущей походкой, словно пава из сказки, прошла темноволосая. От явления девушки у всех просто челюсти отвалились. Не оттого, что она из далёкой древности, — это ведал лишь я. Не из-за туники, нет, это мелочи. Просто она, как две капли воды похожа была на мою сестру.

Я и не думал, что она последовала за мной. Девушка застыла на полшаге, узрев растерзанного парня, буквально смешенного с бетоном. Глаза цвета мутного гранита наполнились непередаваемой гаммой чувств от паники до осознания. Словно яркая идея полыхнула во взоре. Древняя подошла ближе к стене, не обращая внимания на всеобщую оторопь. Заглянув в лицо Громова, который даже глаз разомкнуть не мог, явно превозмогая агонию в каждой клеточке, девушка, задрав голову, уставилась в точку поверх его макушки, затем выше, в небесный потолок. Прошлась взглядом по всем нам, и, остановившись на мне, протянула раскрытую ладонь. Понятия не имел, чего она хочет, а она явно не понимала, как ей быть во всей этой ситуации. Но что-то она определённо знала.

— Таоф, — тихо произнесла девица, с надеждой смотря в мои глаза. Я чувствовал, что мог бы понять её, распознать один из древних языков, но более она ничего не сказала. Лишь смотрела на меня с протянутой рукой.

— Клим, что происходит, кто она? — обескураженно залепетала Ксюха. Пока железо было горячо, его стоило ковать. Просто уму не постижимо, откуда здесь взялись эти стены?..

— Как это произошло?

Все лишь переглядывались, не решаясь ответить. Не думаю, что хоть кто-то верили в происходящее — люди явно больше не доверяли своим глазам.

— Внезапно, — осторожно высказалась Ксюха и пожала плечами, когда я заглянул в её глаза и увидел ровно то же, что отражалось во всех — шок.

— Хотите мне сказать, что на ровном месте вырос целый чёртов город?

Снова повисло пронзительное молчание. Люди словно боялись озвучить это, словно реальность вступала в права лишь после того, как слова прозвучат. К несчастью, реальности было глубоко плевать на слова.

— Боюсь, чувак, что именно так, — откликнулся Лёлик, шаря взглядом по серым высоким строениям. — Прям из-под земли, мать его...

Вновь уставился на Ксюху, но та лишь кивнула, подтверждая эту версию.

Древняя всё ещё стояла с протянутой рукой, чего-то ожидая. Подступил ближе, начиная понимать, чего конкретно. Достал ножны из-за пояса, и девушка, взглянув на кристалл в навершие ангельского кинжала, кивнула.

Судя по обескураженным взглядам, все были против того, чтобы я отдавал ей оружие, тем более единственное, по-настоящему действующее оружие, в руки незнакомки. Но девица что-то знала и явно куда больше, чем мы все вместе взятые. Хотя бы потому, что она жена ангела, одного из Стражей Григори — тех самых, которые обучили людей множествам полезных навыков и неким магическим практикам.

Вынув кинжал из ножен, протянул девушке. Не колеблясь ни секунды, она завладела сверкающим ножом, долго рассматривая камень в навершие. Посмотрев в хмурое небо, обернулась и, подцепив меня за руку, направилась прочь из переулка. Остановившись, отыскала взглядом осколок стекла, парящий над головой, и, привстав на носочки завладела осколком. Вручила мне кусок грязного стекла, показывая пальцем в небо, а следом указала на Громова в конце тупика и направилась к десантнику, отводя ладонью от лица мелкие камни и пыль, витающие всюду. Древняя поманила к себе Грозного и занесла кинжал над головой Андрея, демонстративно показывая, что нужно сделать: от мужика явно требовалось вогнать нож в стену над теменем Громова. Темноволосая всучила ему кинжал и обернулась. Лишь когда Грозный без особого труда вонзил орудие над головой парня по самую рукоятку, и камень слабо блеснул, девица вскинула голову, высматривая что-то в пепельном небосводе. Солнце, сообразил я, наконец, она искала солнце, но светило плотно укуталось в гнетущие облака цвета золы. Обратив внимание на стекло в своих руках, понял, чего добивалась древняя — надо преломить луч.

Это не представлялось возможным, солнце светило скудно, и преломить луч, я бы не сумел, но попытался. Задрав осколок над головой, немного отступил в поисках хоть малейшего блика, вертя стекло в руках, то так, то эдак. На деле хватило мизерной искорки, и луч, на удивление синий, протянулся от острого края осколка к гранёному кристаллу.

Девушка тем временем что-то увлечено зацарапала кирпичом на полуживом бетоне, вокруг очертаний вросшего парня. Сензар, — понял сразу же, мгновенно распознав символы. Дева знала ангельский язык и определенно проводила какой-то обряд. Сдаётся мне, Ситри вовсе не лукавил, говоря, что она — наш шанс выжить. Древняя вполне могла научить меня тому, чему её некогда обучили ангелы.

Темноволосая реплика моей сестры прекратила гравировать стену символами и отошла, разводя руками, тем самым, призывая всех отступить. Совершенно сбитые с толку люди расступились. Но ничего не происходило.

Теребя волнистый локон, древняя заозиралась. Подобрав подол, поспешила ко мне и, привстав на носочки, попыталась поймать мой угол зрения. Протянув руки к моим, с осколком, немного сместила в сторону, и луч, нитью протянутый между стеклом и кристаллом, полыхнул, ослепляя заревом. Только мгновение спустя, привыкнув к яркому свечению, увидел, как от камня вниз, трапецией, поползли тонкие струны синего света. И кровь, ниспадающая по стене, сменила направление, будто реки повернулись вспять, и алые ручьи потекли вверх — плоть вбирала в себя жизнь. Надрывный агонический крик заставил содрогнуться, но девушка прочно удерживала мои руки с осколком, чтобы ничего не сбилось. Ощутил, как острые грани стекла прорезали мои ладони, и струи крови, остывая на воздухе, поползли по рукам, до локтей, будоражащими дорожками. Осколки костей исчезли в стене; по бетону с треском расползлись трещины. Стена осыпалась, медленно рассеиваясь в пространстве, и Громов рухнул на колени. Весь в серой пыли и крови. Но живой. И целый. Как он не умер от болевого шока — чёртова загадка, но, казалось, это не столь неважно.

Нож сорвался со своего гнезда и устремился прямо в голову парню. Могучая рука перехватила кинжал за лезвие прежде, чем оно вонзилось Андрею в макушку, хотя, он едва ли обратил на это внимание. Шумно вздохнув, Грозный стёк вниз и уселся на землю. Свесив руки с колен, провёл ладонью по лицу и пусто уставился на нож в руке.

— Терра, — темноволосая копия малой склонила голову. — Га раас?..

Или восток, она сказала? Это отдаленно напоминало енохианский, однако, я не был уверен, это ж ненастоящий язык...

— Раас? Что это значит, чёрт возьми?

— Мы не на Терре. Сфера Тоэх — здесь все пути ведут на восток.

— Что? — цепко впился взглядом в девушку, чья речь звучала на сензаре, раз я мог понимать. Но этот голос словно отражался двойным, ложным эхо, вторя тихой болтовне Ксюхи, прильнувшей к Андрею. Уставился на свои ладони, но к изумлению не обнаружил порезов.

— Это непостижимо на Терре. Плотью, будь она даже жива, нельзя управлять, — казалось, древняя уж всяко скажет что-то о высших силах и Боге, но она добавила лишь: — Властно только время. А здесь нет времени. Тоэх.

Видя десятый вал, гребнем нависший над городом, нисколько бы в этом не усомнился, кабы не тот факт, что нас — людей, — время не останавливало, а неживое, словно замедлило. Всё вышло из-под власти времени и гравитации, процессы протекающие здесь, казались немыслимыми. Законы исказились.

Вся это плюралистическая диверсия в конец меня достала.

Пока Ксюха, забив на все свои принципы, обвила Громова за шею, приходя в себя от потрясения, а все остальные глазели на град вокруг, я, подцепив рюкзак и забрав кинжал у десантника, решил хоть немного разобраться, в чём тут дело.

— Грозный, – окликнул я, спохватившись. — Присмотри за девчонкой.

— Я с тобой, — тут же встрепенулась древняя.

Пока я ошарашенно глазел на неё, девушка рванула подол туники на уровне колен и с треском избавилась от лишней ткани.

— Что? — очухался, наконец, и выставил раскрытую ладонь. — Нет, постой, ты останешься здесь.

— Тебя я знаю, — заявила дева со всей решительностью. — Их — нет.

— К несчастью, не могу похвастаться тем же.

— Эсфирь, — представилась она, сосредоточено осматриваясь. Изрядно покоробило от этого имени.

— Звезда, — я мог поклясться чем угодно, что имя на слуху, что знакомо до боди и, казалось, не только в качестве библейского. Его звучание являлось чистой трансценденцией, просто точка узнавания была поставлена далеко за гранью понимания. — Можно я буду звать тебя просто Фира?

Она пожала плечами в ответ.

— Зови.

Понятия не имел, что именно нас связывало, почему она знала, кто я, оставаясь только девушкой из видения, почему так похожа на мою сестру, даже то, что простиралось за моими плечами, мне было неизвестно. Но интуитивно чувствовал: то, что я уже совершил, ещё не свершилось. И что нас ожидает впереди — лишь кромешная тьма для моего взора. Тьма и всеобъемлющий обскурантизм.

***

Пройдя чуть больше ста метров, изучая окрестности аномально воскресшего города, я и сам не знал, что искал, и что вообще ожидал увидеть. Каждое высотное здание — обшарпанный вертеп, раскинувший на плоскости некогда обетованной полудистопии новую крепость, но такую, словно после бомбёжки столетней давности. Заброшенное, гиблое место — инсталляция запустения и выстраданной надежды.

Это не город — Лимб.

В конце концов, решил взобраться повыше. Ничего интересного на поверхности всё равно не наблюдалось. Да, — здесь светило найти кров: град, вероятно, послужит неплохим приютом и фортом, хоть и выглядел он совершенно не обнадеживающе. Обломки и мусор парящие всюду, относящиеся, чёрт знает, к каким эпохам, ко всем и сразу, казалось, здесь, словно обозначен схрон цивилизации — громадная историческая свалка. Только всё ещё не было ни капли воды, и еда даже близко не пробегала за то время, что мы с Фирой бродили по ветхим улицам. Огонь мне нечем было разжечь, потому, горит ли он здесь, я не знал, но решил попытать удачу.

— Ты и какими-то стихиями можешь управлять?

Девушка приглушено рассмеялась в ответ, качая опущенной головой.

— Стихии не подчиняются даже ааринам, — воспользовалась она одним из имён «ангелов на земле». Да и зачем? У земли есть всё, что нужно, только бери с разумением.

— А как быть с огнём? — спросил я достаточно наводяще, направляясь к самому высокому строению на обнажённых сваях заместо первого этажа. Шагая рядом со мной, Фира ответила с нотками забавы:

— Земля и воздух.

Ну да, кремень, воздух, искра — не ново. Однако припомнил «драконов».

— А с гаргами?

— С чем? — озадаченно переспросила древняя, не сталкиваясь видимо с представителями этой расы. Те-то явно со стихиями якшались, видел воочию... Да и ни это я пытался выведать. Притормозив у здания и развернувшись, преградил девушке путь.

— Хорошо, думаю, нам обоим очевидно, что у тебя знаний о так называемой Новой Земле куда больше, — намекнул я на просвещение некоторых идиотов с кармическим (и физическим тоже) раздвоением личности. Но она либо не понимала намёков, либо дурачилась.

— Из нас двоих пророк — ты, — беззаботно сказала Фира, обходя меня и направилась, минуя сваи, к бетонной лестнице.

Конечно. Пророк — я. А информатор... тоже я, если верить Сэле. Сам себе король, чёрт. Дураков.

Прежде чем Фира упорхнула вверх по лестнице, легонько одёрнул её за руку. Девушка отступила, с удивлением смотря на меня.

— Я бы не стал так спешить.

Шагнув на ступени первым, преодолел пару шагов, полностью ожидая услышать характерный хруст камня под ногами, но лестница лишь с виду хлипкая, на деле оказалась вполне надёжной.

Мы поднялись на самый верх, пройдя по чердаку, вышли на плоскую крышу. Всматриваясь в сердито хмурящийся горизонт, определенно заволоченный пылью, вздымающейся к вышине, стянул рюкзак с плеча. Лёгкий ветер, практически неосязаемый и совершенно нетипичный для такой высоты; мёртвые километры кругом, частицы, аж скрипящие на зубах и тишина. И это было страшнее всего, я впервые в жизни испугался абсолютной тишины, незыблемой и гнетущей, как сожжённый крик.

— Выходит, Книга Еноха — не миф? — спросил, просто желая разрушить эту немую пустоту.

— Енох не писал книг, — ответила Фира, всматриваясь в небосвод и, кажется, способна была увидеть ангела в облаках. — Всё издревле передавалось из уст в уста, и так и велась летопись. Книги написали потомки, гораздо позже. Но утратили.

Ещё позже отыскали. По частям. Да, фрагменты из разных уголков земли и периодов, на разных языках, собрали, как пазл. Верно ли, нет ли, — никто не знает. Ветхозаветные книги вообще являлись эдаким запрещённым самиздатом, в особенности самые ранние попытки художественно интерпретировать Библию, как бы дополнить её беллетристическим образом – это и зовётся апокрифами. «Апокриф» слово двойственное: с одной стороны, означает книгу «спрятанную», «потаённую». Просто писания были несвоевременным явлением и чересчур рано стали восприниматься как неортодоксальные, гонимые, неугодные тем или иным церковным ветвям. Их уничтожали, а те, кому они нравились, прятали произведения, так и получалась «потаённая» литература. Однако эта причина названия не единственная. Значительная часть апокрифов была создана людьми, которые предполагали, что в Библии запечатлелось лишь общенародное учение, так сказать, экзотерическое, а эзотерическое — тайное, глубинное учение, спрятано в особых откровениях, которые они называли «апокрифы». Двойное дно, — мир двояк, и амбивалентность порой не более, чем блажь. Крайности только в голове, реально они не существуют, как не существует вечного рая и геенны огненной. В реальности ангелы от демонов различаются лишь руководством, а люди живут с чёрным и белым богом внутри. В реальности спектр серый.

— И увидел я новую землю и новое небо...

В действительности же медленно кружил вокруг своей оси, охватывая взором каждую крышу, каждый пик, будоражащий горизонт, каждую... пропасть.

Я замер и, сомкнув глаза, попытался вспомнить. Что-то всерьёз зацепило, словно дежавю, но иначе. В поисках причины лёгкого замешательства, казалось, дыхание остановилось, когда я начал отсчёт, сопоставляя с расположением. Но в мыслях моих не мчалась сводка координат, нет. И когда отсчет замкнулся на двенадцати, я выпал из реальности на бесконечную секунду, говорящую за тысячелетия инсинуаций и преткновений.

Град описан был в форме куба с идентичной длиной, шириной и высотой.

«...длина его, как ширина, высота его равна ширине».

Длина сторон которого ровнялась двенадцати тысяч стадий каждая. Это две тысячи четыреста километров. С четырёх сторон в город вели двенадцать врат, каждые из которых подобны жемчужине. Стены города имели двенадцать оснований.

И это не мой разум сканировал территорию в разрезе и на плоскости. Это сделали задолго до меня. В откровении от Иоанна. Стих 21:19.

Город действительно был, словно окружён стеной: просто строения примыкали плотно друг к другу, очерчивая квадрат. Но он определённо не замыкался. Двенадцать дорог могли вести к двенадцати вратам — проёмы, в один из которых я вошёл в эти чертоги, тот, что опасен из-за камнепада. Не драгоценный град от ясписа до аметиста, коими якобы должны быть украшены основания, но и древа с живой рекой тут не наблюдалось. По крайней мере, я так и не увидел ни единой травинки в черте этой резервации. А вот за стенами крепости трава росла. И кроны деревьев вдалеке...

Усевшись на крышу по-турецки, достал фолиант из рюкзака и поспешил перенести в хронику всё то, что произошло на моём пути, стараясь извлекать самое важное. Книга всё так же открытая на ангельской летописи, ничего особо полезного уже не представляла. Даже если имелся некий талмуд, объясняющий принципы действия и законы мира в глобальном смысле, то не в хронике уж точно. А их путь меня мало интересовал, я больше тревожился о нашем пути домой, задаваясь вопросом, где он вообще теперь, этот дом.

Мне нужно было найти путь, и для этого стоило для начала найти путь к самому себе, отыскать ключ, дарующий мне преимущество на этой арене. Мне, а значит, и всем тем, кто последует за мной.

Я никогда не верил в сверхъестественные силы. Но ни на секунду не сомневался в абсолютных возможностях человека — потенциал разума безграничен. Человеческий мозг — идеальный компьютер. Можно всё, что угодно, главное наметить цель и смело идти к ней.

Выучить все языки мира? — кто сказал, что это невозможно? Видеть будущее, рассчитав все вероятности, как в шахматах? — легко. Укрощать энергию подобно ангелам? — почему бы нет? Стать творцом мира? — можно всё, что угодно. Не существует никаких границ.

Ветер донёс до слуха приглушённый лязг и голос, пока я в полу-нирване, одной ногой в Нави, другой в Яви, вносил последние штрихи в книгу.

Чувство угрозы заставило распахнуть глаза и устремить всё внимание на линию горизонта.

Тяжеловесные тучи прошила стрела — нечто буквально рассекло стальные облака, оставляя кровавый след.

Фира, сильно хмурясь, застыла взглядом на резаной ране небосвода.

Красное небо — оно не исчезло, не растаяло, просто скрылось за густыми тучами. Или же нас накрыло каким-то куполом.

Одно стало просто кристально ясно теперь: Тоэх — не вся Земля. А лишь малая территория, моно-мирок, в оккупации смерти. Архипелаг, нигилистически сломавший время и законы — диссидент вселенной в мыльном пузыре. Словно всё здесь протекало в иных измерениях. Это и смахивало на другое измерение.

Позади что-то сверкнуло, как далёкая молния, оставив лишь мимолётный оттиск в периферии зрения.

— Ты, что, не закрыл портал?

От звука плавного низкого голоса я мигом выхватил нож из-за пояса. Обернувшись, не до конца зная, кого увижу, готов был к чему угодно. Ситри я не ожидал увидеть прямо сейчас, хотя стоило бы.

— Что? — дошел до меня его вопрос, но лишь поверхностно.

— А то, что если нет — вы все в жестоком минусе, — произнёс чернокрылый, напряжённо смотря в отверстые до плоти небеса, и голос демона сочился холодной опасной ртутью.

Из раненого тела неба штопором пронеслась тень с пронзительным свистом калёной сабли, рассекающей воздух, и обрушилась на крышу, практически на самый край с противоположной стороны, поднимая жуткий треск, мелкие каменные осколки и пыль. Трещины расползлись от объекта, достигая моих ног. Как мы не рухнули к чертям собачьим вместе со зданием, вальтами на карточном домике, я слабо себе представлял.

Впопыхах сунув книгу в рюкзак и сбив с себя оторопь, устремился к источнику. Яркая кровь бросилась в глаза даже прежде белоснежных крыльев. Силуэт тёмной лентой поднялся во весь рост, слабо держась на ногах, затем сжал кулаки, сдул от лица медный локон, буйствующих, как змеи Горгоны, волос.

Сэла.

В миллиметре от её плеча пролетела сверкающая искра — в бетон вонзился меч. Из груди ангела торчал обломок, — то, что остановило мой шаг.  То ли острый камень, походящий на сталактит, то ли что-то ещё. Ситри обнажил клинок, подступая ближе к Сэле. Некий инстинкт стукнул меня по темечку, — и я сам не понял, как обступив демона, заслонил рыжекудрую спиной.

Ситри вполне бы мог насадить меня на меч брюхом, как долбаный кусок мяса на шампур. Но он остановился, закатив глаза в небо.

— Кто? — сдержано потребовал демон ответа, и явно не от меня. — Ну же, давай, айрин, не спать. Кто? Сераф?

— Метатрон... — хрустальный голос был до безобразия искажён хрипом.

Я ощутил, как Сэла за моей спиной опадает вниз; смотря под ноги, в этом убедился — ангел, стоя на коленях, упиралась рукой в потрескавшуюся плиту.

Ситри будто настороже исследовал небосвод взглядом.

— Хм, неожиданно.

Обернувшись, он замер, просто застыл бездыханной мраморной статуей чёрного ангела смерти, увидев Фиру.

— Что случилось? — решил я выяснить прежде, чем эта парочка бросится друг к другу в объятья с опозданием в пять тысяч лет.

— Нинлил... — ответил Ситри механически, мыслями находясь явно далеко от вопроса. Лишь прочистив горло, он поймал мой взгляд своим древним и пугающим. — Нинлил вселился в Метатрона.