Скрижали

Кротовьи норы, как есть, кротовьи норы.

Только отточенная механика и минимум мыслей. Если бы только второе было возможно...

Поворот, ещё, за ним по прямой, и так уже больше часа. Целый долбаный час или аморфный обрывок вечности, я реально ощущал себя роботом. Сам себе повторял программу и выполнял задание, стараясь не смотреть в грядущий день, участь которого предчувствовал и так. Напряжение, нервное и ужасающее в комбинации коды, способное переплюнуть напряжение оголённого провода ЛЭП, дикий страх не проснуться и молитвы неизвестно кому в непроглядную мглу конца времён ― вот во что превратятся наши жизни в мире, чертовски похожем на масштабную волну галлюцинаций. Вот и что это? То ли турнир за блаженное местечко в раю, то ли трюк эволюции — игра на выживание по законам естественного отбора. От всей этой глобальной вакханалии волей-неволей вспоминалась песня Jane Air, «Бог уснул за рулём».

Ведь по сути, всё и отдалённо не было радужно. Мы, кажется, с самого детства знаем о них. И там, в беззаботном бытие малых лет, ангелы видятся нам светлыми, добрыми духами-хранителями. А потом ты узнаёшь, что они проливают «чаши гнева», или «серу низвергают с неба», и чудо становится какой-то страшилкой. Правда в том, что детство кончается там, где ты реально начинаешь осознавать, что если они придут — нам конец.

Мой разум всё ещё был охвачен панической лихорадкой, заставляя мысленного глашатая зачитывать всю эту бесполезную синекдоху, пока я на ходу крутил свёрнутую в несколько раз карту со схемами подземных коммуникаций и подвальных помещений. Тьма кругом всепоглощающая, даже луч фонарика не мог сквозь неё пробиться дальше, чем на десять шагов. Коридоры в глухих потёмках, тупики, железные двери, покрытые «рыжиками», на проржавевших петлях. Влажность столь высокая, что под ногами простиралась одна сплошная лужа по щиколотку, и стелился густой туман консистенции жидкого азота. Лиловые искры, потрескивая, то и дело проносились вдоль стен, по трубам, воде, да, прям, по одежде. Но странное напряжение имело мало общего со смертоносным током, иначе электропроводность воды под ногами нас бы прикончила. Я через шаг натыкался на дохлых крыс размером с кошку, этих обитателей подземелья, семенящих по трубам под потолком, прямо, на глазах пришибало неестественными лиловыми разрядами, и они сыпались в воду. Безумно странно, что эта неведомая энергия обходила нас стороной, лишь едва касаясь своими тонкими нитями. Ботинки уже насквозь промокли, набитый до отказа рюкзак за спиной, казалось, прибавил в весе, напитавшись влаги. Винтовка Драгунова на плече тоже немало весила, отчего меня внушительно кренило вправо. Душный сырой воздух затруднял дыхание, да ещё и серный смрад стоял столь ужасный, что приходилось прятать нос за воротник и игнорировать рвотные позывы.

Под землёй, прямо под городским ансамблем бетонного Акрополя, можно добраться куда угодно с наименьшим риском для жизни. Чёрт его знает, какая ерунда могла твориться на поверхности? Я знал только изнанку этого падения. Всё это было прежде, я всё продумал наперёд, зная каждый следующий ход мира — того мира, что врезал нам по лицу и сказал нам катиться к чёрту.

Ксюха, скрестив руки на груди, хлюпала кроссовками по воде, следуя за мной, и злобно ворчала под нос в нецензурной форме. Она безумно перепугалась, когда я на панике поднял родных, заставил их собраться в темпе и заявил, что надо сматываться, дескать, знаю, что делать, но надо спешить. И поначалу Лёлик пытался её успокоить, но, в конечном счёте, русский могучий проносился приглушённым эхом по мрачным подвальным сводам дуэтом. Родители Лёлика давно уже в разводе, и отец с ними не живёт, а вот мать друга работает диспетчером на станции скорой помощи и в эту злополучную ночь была на дежурстве, но не вернулась домой, так что Лёлик нервил не на шутку.

— Чувак, нам по-любому надо туда попасть, — гомонил он, наверное, раз в сотый одно и то же. — Пожалуйста, вдруг она всё ещё на станции...

— Я помню, не отвлекай. Мы как раз будем проходить эту местность, всё будет хорошо, успокойся, — уверил я, поглядывая в карту. Тогда как не имел права сеять зерно надежды, ибо не было никаких гарантий, но старался держать себя в руках, однако скверный мандраж и страх одолевали, путая мысли.

Мать была настолько шокирована, что не реагировала ни на что, лишь, безропотно следуя за мной, озиралась по сторонам и плотнее куталась в куртку, хотя здесь было достаточно душно.

— Так, стоп, — я остановил шаг, и сестрица, вписавшись мне в спину, что-то пробурчала. — На — будешь светить.

Отдал Ксюхе фонарик, а сам достал компас из кармана куртки и проверил точность направления в схемах, чтоб не заблудиться в этом муравейнике. Поворот, поворот, затем по прямой. Сверяясь с компасом, приметил нумерацию на серых стенах, тонущих во тьме. Я держал фарватер на городскую больницу, прежде чем кровавое море омоет гору, зная однако, что мы встретимся вновь на этих волнах. Возможно, всё бы сложилось иначе, но ничего уже не изменить. Я видел лик красной смерти воочию, ту, что примерила кровавую маску на лицо, отмеченное солнцем.

«Я не могу, прости», — хриплый тихий голос оккупировал сознание, и образ измождённой бледной от страха девушки заклеймил память.

Это Лёлик даже не думал артачиться и беспрекословно покинул свой дом, поверив моим словам. Юля — нет, потому что не могла оставить отца. А он не хотел следовать за мной, потому что не доверял, хоть я и умолял его поверить, убеждая, что знаю, как быть.

«Уходи», — и моё «пожалуйста» было безжалостно стёрто о камень страха. Никто ничего не знал, и вера пошла на дно, утонула в слепом океане неведения.

Думать об этом не хотелось совершенно, однако чёрные мысли ядовитыми осами роились в голове. Всё пытаясь акцентировать главное, я старался сосредоточиться лишь на одном единственно верном: отец застрял в военной машине, и мой долг — защитить семью. Кроме меня им больше не на кого было рассчитывать, а я мог лишь надеяться, что с отцом всё в порядке, хоть и сознавал прекрасно, что отсчёт запущен, и когда надежда оставит эти земли — теперь лишь вопрос времени.

Очередное ответвление привело нас к старой железной двери; толкнул, подёргал за ручку на себя, но, к несчастью, заперто. Уловил шум, но не смог понять, откуда, то ли в коридоре, то ли за дверью. Скорее всего, просто крысиная возня и треск электричества, но что-то слабо в это верилось, больше походило на отдалённый грохот или буйство моей фантазии. В конце концов, жутко в кромешной тьме с одним фонариком пробираться по чужим незнакомым линиям коммуникаций. Заглянул в замочную скважину, но встретил мой взор только непроницаемую тьму. И всё же я не мог не обратить внимания на то, что из скважины тянуло тонким сквозняком, и вообще стало свежее, а может, я просто уже привык к зловонию этих сводов. Недолго думая, вручил Лёлику карты и стянул отцовскую винтовку с плеча. В который раз подумал об осведомлённости отца, ведь оружие хранилось в специальном стальном сейфе под замком. Но не в этот раз. У меня имелись ключи, но они не потребовались — сейф был открыт. Отец, словно знал, что винтовка в скором времени может пойти в ход. В любую секунду.

— Подальше отойдите, — предупредил наскоро, и сам отступил на безопасное расстояние.

— Карм-м-лим... — пронеслось вороньим карканьем и отразилось искажённым эхом о стены. Я чуть винтовку не обронил, а мама осеклась, смотря на всех испуганным взглядом. Никто не понял, что она сказала, включая её саму. Мать сконфуженно прикрыла рот ладошкой, втягивая голову в плечи. — Ой. Извините, я что-то...

Она так и не договорила, смущённо улыбнувшись, что было видно даже сквозь ладонь, хотя глаза её полнились замешательством и страхом. Тревожная волна прошлась дрожью по телу, я крепко стиснул винтовку добела в костяшках пальцев.

— Мам, а ты как себя чувствуешь?

— Бро, ты чё совсем долбанулся? — яростно выпалила Ксюха, едва ли не с кулаками готовая на меня наброситься. — Херня какая-то твориться кругом, а ты спрашиваешь...

— Ну, всё-всё, Ксюш, — перебила мать, притягивая Ксюху за плечи и, крепко обняв, поглаживала по голове. — Что ты, в самом деле? Нормально я себя чувствую, — утвердительно сказала мама, обращаясь ко мне. — Нормально.

Да как бы не так. Я видел по замутнённым зелёным глазам, она вовсе не чувствует себя нормально, казалось, что есть какой-то источник боли, даже движения руки, скользящей по волосам Ксюхи, были скованы, и её определенно качало. Эта белиберда, сдавалось мне, не неспроста сорвалась, у неё что-то с моторикой, вероятно, эти пагубные процессы давно уже протекают, просто мама не жаловалась на недомогание. Я мог лишь возлагать упования на врачей, нам следовало добраться до больницы, а потом? Понятия не имел, но решил, что затем нужно идти к военной части. Всё же рядом с вооружёнными до зубов солдатами и военной техникой под боком куда безопаснее, к тому же там отец.

Ухватившись за эту мысль, я перехватил винтовку, снял с предохранителя. Приклад упёрся в плечо, палец лёг на курок. Я прицелился через окуляр в замочную скважину, подсвеченную потоком света от фонарика, сам приготовился к тому, что отдача лягнёт плечо прикладом. Патронов не в достатке, стоило хорошенько рассчитать, скорректировать в уме погрешность и поймать в прицел мишень.

«Снайпер стреляет, ловя паузу между ударами сердца. Иначе рука дрогнет, и пуля уйдёт в молоко», — припомнил я слова отца, когда он возил меня на стрельбище.

Я, на беду, отвратительно стрелял, зрение уже тогда было ни к чёрту. Навряд ли ситуация изменилась к лучшему, но выбирать особо не приходилось. Затаил дыхание, отсчитывая беспокойный ритм своего пульса, и спустил курок в удачном промежутке. Выстрел в тесноте подвального коридора, неслабо оглушил. Плечо пронзило болью; думал, меня назад отшвырнёт отдачей, но лишь отшатнулся, устояв на ногах.

Пуля попала чётко в скважину, чему я непомерно удивился. Надо же, не промазал. Стальная дверь с омерзительным скрипом покачивалась на проржавевших петлях, в зазоре зияла тьма. Поправив съехавшие очки, потёр плечо, желая унять боль, хотя чувствовал, что вывернул сустав. СВД лягается, как лошадь. Но всё равно, весьма странно. По идее, отдача должна быть куда мощнее, да и не особо-то скважину раскурочило, хотя, стрелял с очень близкого расстояния, особенно учитывая убойную силу винтовки, деформация оказалась минимальной. Какого-то чёрта. Думалось, это очередная ошибка замирающего континуума, или следствие некоего магического воздействия. Как мне надоела вся это хиромантия мистическая, уже в печенках сидела... Ну, в самом деле! Эдакий чумной вирус в перспективе. Птицы-смертники. Ангелы, пасущие библейскую саранчу. Демоны-экс-ангелы. Книга-вурдалак... Что дальше? Ад разверзнется? Отворит врата кладезь бездны, и мир падёт на колени в ожидании Второго пришествия? Один спустит Фенрира с поводка, или некий Великий Сверхразум межгалактического разлива просто нажмёт «Delete»? Осточертел уже этот апокалиптический сюр. А ведь это только начало.

Ксюха направила луч фонарика в темноту за дверью, стало вдруг слишком светло, а за нашими спинами раздался щелчок.

Затвор.

Мама вскрикнула, и я, немедленно заслонив собой Ксюху, направил винтовку в источник света на другом конце коридора, откуда мы и пришли. Лёлик в темпе задвинул мою маму за спину и попятился. Трепеща от полыхнувшего нервного напряжения, заставлял руки не трястись, и следовало бы решить вопрос цивилизованно, но я не мог и рта открыть.

— Тьфу ты, чёрт! Вы охренели так пугать! — забасил какой-то шибко знакомый голос из зарева, что стало стремительно приближаться, и постепенно я разглядел фигуры в облаке света и признал, наконец, парней.

Чтоб я сдох!

— Топор?! — завопила Ксюха и следом сквозь нервный смех выругалась от души.

— Аксинья! — тотчас же возмутилась мама, отсчитывая Ксюху: — Что бы ни происходило, это не повод вести себя по-хамски. Ты же девушка...

С облегчённым вздохом опустил винтовку дулом в пол и по инерции потёр лоб ладонью. Чёрт, аж испарина проступила. Это и впрямь  был Топор с Серым и Жидом. Кто-то ещё составлять им компанию, его я разглядел не сразу. Грозный — дядя Серого, — он когда-то служил в горячих точках, потому его так и прозвали. Бывший десантник еле плёлся, повиснув на плече своего племянника. Подумал сперва, что мужчина ранен, или ему плохо, но, на самом деле, ему в тот момент было очень хорошо. Он просто был мертвецки пьян и нёс какую-то чепуху, что невозможно и слов разобрать.

— А он чего такой хороший-то? — не удержался Лёлик от комментария и нервно рассмеялся. — Офигеть можно! Кругом какая-то мазафака, а он лык выкрасил!

— Да откуда ж кто знал! — пробурчал Серый, таща на себе здоровенного десантника в отставке и в стельку пьяного. — Он неделю уже колдырит, запой у него.

Да, с ним такое порой случается, Грозный, ко всему прочему, ещё и контуженый, но чует моё сердце, нам чертовски повезло встретиться. Грозный — единственный из нас всех мастерски владеет самым важным в текущей реальности искусством — выживать. Он наш шанс уцелеть, если нам по пути, конечно.

— Батина, — кивнул Топор на мою винтовку, свисающую на ремне с плеча. — Ясно, — парень окинул всех нас пристальным взглядом. — Кто-нибудь в курсах, что за лажа творится, или тоже ни шиша не в теме?

— Второе, — ответил Лёлик, понурив голову.

— Хреново, — Топор спрятал пистолет, скорее всего, травматический, но с расточенным дулом под боевые патроны. Они ещё с «шараги» изготавливали себе такие вот игрушки. Поправив лямки рюкзака, закинутого на одно плечо, он обратил внимание на карты в руках Лёлика. — Ну, и куда путь держите?

— Нам надо до матери моей добраться, — тут же ответил Лёлик, мельком взглянув на меня, — на станцию, а потом в больницу.

Топор вновь окинул нашу компанию внимательным взглядом и нахмурился.

— А на хера в больницу-то? Плохо, что ли, кому?

— А кому сейчас хорошо? Надо так, а вы? — спросил я следом. И тогда только увидел, что из-за спины Жида кто-то выглядывал. Ох, твою мать! Это была Настя, сестрёнка его. Девчушке шесть лет всего!

— Блин, ну, я вот смотрю, у вас карты есть... — многозначительно заметил Топор. — Это же коммуникации городские, да? Вот. У вас карты, у нас Грозный, сечёшь, о чём я?

— Естественно, — кивнул я, не в силах глаз отвести от маленькой девчонки в светло-лимонной куртке с капюшоном, в тени которого она старательно прятала лицо. Ребёнок, вряд ли, понимал, что происходит, куда и зачем они идут. Будучи напуганной, Настя пряталась за старшего брата, вцепившись в его руку, и лишь украдкой поглядывая на всех. А ведь она не единственная, я гнал эти мысли, гнал с самого начала всей этой вакханалии в зародыше, но чёрт! Дети. Что будет с детьми, особенно с младенцами? Выживает сильнейший, а дети просто не могут без опеки, они беззащитны и совершенно беспомощны в столкновении с разрушающимся миром. Что-то было не так, непробиваемое молчание между ними, никто: ни Жид, ни Серый, ни Витёк меж собой не перекинулись ни словом. В их круге витал немой траур. От всех этих размышлений, казалось, тьма давила на мозжечок. Мы все оказались в утробе тьмы, в самом её сердце, но что я мог сделать?

— Только, это... — продолжил тем временем Витёк, раскачиваясь с пятки на носок, и почесал затылок. — Мы вроде как собирались на склад завалиться. Ну, на тот, что неподалёку, — заявил он и пожал плечами, шаря взглядом по коммуникационной паутине на карте в руках Лёлика. — Варик дельный, хавка под рукой, и ещё там чего, ну, ты понял, короче.

— Так он же по-любому под охраной, — недоуменно отозвался Лёлик.

— А валына на что, по-твоему? — Топор всплеснул руками, смотря на Лёлика, как на дегенерата. — Для пущего антуражу, что ли?

— Так это же захват, мародерство! — сказала Ксюха не без скепсиса в тоне. — Что, человека убьёшь, если он тебя на мушку поймает?

— Что, млять?! — аж вскрикнул Топор, и резко подступил к Ксюхе, отставляя ладонь на меня, но неотрывно смотря ей в глаза. — Щас дико извиняюсь, просто... как бы... — старательно подбирал он слова. — А ты, дева моя, чего больше боишься? Что тебе боженька пальчиком погрозит или сдохнуть?

— От сестры моей отойди, — без понятий, каким образом и когда я оказался рядом с Витьком, кажется, вмиг подскочил, как только он рванул к Ксюхе. И был готов приставить дуло винтовки к его виску — настолько это взбесило, хотя ограничился словами. Но парню стоит поторопиться.

— Вить, — строго одёрнула его наша мама. Топор вскинул руки и, опустив голову, отступил от Ксюхи.

— Пардоньте, но, блин, если, правда! — сокрушался парень, взъерошивая тёмные волосы руками. Все были в отчаянии, у всех в головах затанцевали черти, выставляя мораль за дверь. Впрочем, я бы солгал, если бы сказал, что не ожидал подобного. К нравственному упадку я подготовился заблаговременно. Упадок, отслоение общества, тотальное переустройство и новый кодекс, первоочерёдный закон которого прямо гласил: каждый сам за себя.

— А родители ваши где? — обеспокоенно осведомилась мама, смотря на всех поочередно. Серый шумно вздохнул и помрачнел ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда уже больше. Парень мотнул головой на Грозного, привалившегося к стене, явно желающего сползти на пол и прилечь.

— Вон у меня родитель.

— А ваши? — не унималась мама, обращаясь к Витьку с Жидом. Последний только обернулся на свою сестрёнку, что вновь спряталась за ним, когда всеобщее внимание приковалось исключительно к ней. Все поняли это молчание, а Витёк просто спросил:

— Короче, вы с нами, или как?

— Нет, мы потом на базу, — ответил я, не желая отходить от первоначального плана. Мысль со складом, признаться, посещала и меня, но это не вполне реальная цель, да и чересчур фривольная по многим причинам.

— Да вы чего, охренели, что ли? — разорался Топор с очами навыкат и яро замахал руками. — Мы ж не знаем, что за беспредел творится! Может, мать её, третья мировая! Мы же все на пушечное мясо под разделку пойдём! Вы чё, алло?!

— У нас отец там, — стоял я на своем. — В части. Мы идём туда.

Витёк прихлопнул себя по карманам штанов и встал в позу, уперев руки в бока.

— Ну, ты вообще без ножа режешь, — указал на моих родственников, назидательно подаваясь вперёд для пущей убедительности. — А матушку с сеструхой ты, скажи, куда денешь? Тоже автомат в руки, что ли, и вперёд в атаку? Клим, не гони, склад — зачётный варик. Лафа же, ну! — обратился он к своим дружкам в поисках поддержки. Парни кивнули, хотя вот Жид не особо-то уверенно. Оно и понятно, за его спиной пряталась Настя, он был единственной надёжной стеной для сестры, и рисковать ему едва ли хотелось. Всё же у каждого своя голова на плечах имелась, и принимать поспешные решения, как никогда прежде, рисковало уподобиться поражению в игре в гляделки со смертью, когда ты моргнёшь первым.

— А ты, думаешь, один такой умный? — предпринял я попытку вразумить слишком самонадеянного Витька. — Вы, как видите, не единственные, кто сообразил пройти под городом. Так, что, никто, по-твоему, не додумается о складе? Задолбаетесь отбиваться, вам, даже если вы первые туда заявитесь, придётся отстаивать территорию. А затем туда опять-таки нагрянут военные, потому что там тоже, знаешь ли, не идиоты сидят. Направят целую роту вооруженных солдат, чтобы пополнить провиант — и всё, вся твоя лафа обломится.

— Ну и чёрт с тобой! — обозлился Топор, вскинув подбородок, и махнул на меня рукой. — Давайте, херачте на убой!

От негодования и злости в его серых глазах сверкали искры, подстать электрической паутине, облетающей мрачный городской грот.

— Погоди, по-го-ди... — заторможено пробормотал Грозный, явно силясь звучать внятно, но его язык заплетался, а взгляд на Топора был мутным и рассеянным; казалось, левый глаз не поспевал за правым, когда он моргал. — Ты горячку-то не пори. Парень прав, к военным надо идти, — Грозный поднял кулак с армейской татуировкой на ребре ладони, над головой. — Военные — сила! За ВДВ!..

Своды подземного царства содрогнулись от громогласного хриплого возгласа. Звук ревущим эхом рассеялся, оставляя звенящую тишину, в которой все таращились на Грозного, что-то ищущего по карманам, и определенно думали, когда ж он протрезвеет, наконец.

Витёк закатил глаза в потолок и отошёл от меня, пряча руки в карманы спортивных штанов.

— Ну, вообще, зашибись... — прошипел он сквозь зубы. Казалось, кто-то стремительно терял позиции лидерства. Серый всяко не пойдёт наперекор дяде, он, как минимум, не дебил, как максимум, с Грозным особо не потягаешься, он упёртый донельзя, надо будет, и за ухо племянника отволочет на базу.

Но я действительно задумался над словами Витька, о пушечном мясе. Не то чтоб не думал об этом прежде, просто парень в чем-то был прав. Чёрт со мной, но маме с Ксюхой, что делать? Впрочем, навряд ли кто-то заставит их идти в атаку с автоматами наперевес. Вот только, если с отцом что-то случиться, их могут отправить в какой-нибудь специальный пункт, по-любому такие образуются.

Пока что это не первоочерёдная проблема, и мы преобразовавшийся компанией отправились по избранному мной маршруту.

Дистанция всё сокращалась и сокращалась, не знаю, сколько мы шли, но судя по ориентиру в виде схем, близились к станции скорой помощи; ещё чуть больше километра, — и будем под городской больницей.

Грозный уже успел немного оклематься, по крайней мере, мог передвигаться без посторонней помощи. Но загробную тишину нарушали только всплески воды под ногами и посторонние шорохи, царившие в подземном лабиринте.

Отчего-то казалось, что больно уж скоро Топор покорно согласился следовать с нами, слишком быстро сдался. Зная этот сомнительный электорат с самого детства, не трудно догадаться, что, скорее всего, в планах этого главаря «синдиката» завладеть картами. А может, и винтовкой, навряд ли, оружие будет лишним. Ну, или пляска бесов в моей черепушке устроена тревогой с размахом. Пора бы привыкнуть, что больше никому нельзя доверять, есть чужие и свои, всё, что кроме, может обернуться против тебя. Однако что-то оставляло кроху веры в сознании. Ни в Бога веры — в человечество. Вот только, для сохранения этой сторожевой нодьи, не стоит забывать, что бороться предстоит не с другими людьми, а с обстоятельствами, с миром, ежечасно сокращающим наши шансы выжить. Но всё, что мы сможем сделать, это обозначать иллюзорные фронты. Потому что его не победить, и если он задумал исторгнуть нас из себя, бесполезно бороться. С таким же успехом, можно побиться головой об стену. И если мы вдруг выживем, то не останемся ли последними людьми, или даже останемся ли мы людьми вообще ― тот ещё вопрос.

— Так, где ваши родители? — спросил я всё же у Витька, идущего по правую руку.

— Батя в местах не столь отдалённых, — пробормотал он угрюмо. — Пять лет уже как.

— Это я знаю. А мама?

Парень долго молчал, прежде чем ответить:

— Не проснулась. У пацанов та же канитель, — в интонации голоса и в прямом хмуром взгляде парня кружил ураган бессильной ярости, но он умело это скрывал: — Жесть какая-то.

Я услышал судорожный вдох за спиной и обернулся. Мама качала головой, опустив взгляд под ноги.

— Ох, боженьки... Да что же это творится-то такое...

Мне откровенно не нравился её шёпот, точнее хрип в голосе, словно у неё бронхит. Или это в голове шум поднялся? Я так устал и физически и душевно, что не замечал элементарных вещей, вообще, казалось, ничего не видел, кроме намеченной цели.

А затем мать вдруг исчезла из поля зрения, и я очутился в кромешной темноте, подсвеченной ультрамариновым сиянием. Вновь те каменные тоннели, но, чёрт возьми, свет исходил от моих рук! В моих ладонях клубилась сфера! Та самая ангельская сфера играла цветами от голубого до лилового. Вглядываясь в зарево, ясно видел символы: колонки на сензаре и ещё какие-то крупные знаки, их было так много, символы мельтешили, словно командная строка компьютерной системы. Натуральная цифровая схема! Очуметь можно! Я шёл по коридору, а над головой клубилась чернь. Запах пыльного спёртого воздуха вокруг и какое-то давление, словно под толщей воды. Так странно, хотя я скоро сообразил, что снова вселился в себя из какого-то события. Пророческое откровение, или чем это являлось, на самом деле, вело к перекрёстку. Довольно скоро отыскал большой знак, выточенный в каменной стене одного из коридоров, и примостил навершие серебристого кинжала, украшенного прозрачным гранёным кристаллом, к рельефному символу. С гулким щелчком рунические начертания пришли в движение, провернулись, заходили, словно по какому-то механизму, и поднялся отдаленный скрежет. Я ощутил вибрацию, похожую на толчки из-под земли. Обернувшись, обнаружил дыру в полу, на моих глазах уходящую винтовой каменной лестницей вниз: камни ступенями опускались всё ниже и ниже, исчезая в глубинной тьме. Не межуясь, ступил на лестницу, достаточно резво спускаясь. Я вообще абсолютно спокойно шёл чёрт знает куда! Хотя, тот «я», наверняка понимал, что делает.

Светоч на ладони озарял спуск. Выйдя к такому же тёмному коридору, заметил, что кладка разительно отличалась и имела более песочный оттенок. Вдалеке лилось холодное зарево, и своды таинственной штольни с каждым шагом теряли симметричность, вскоре и вовсе переходя в пещеру, утыканную сталактитами и сталагмитами.

Покинув каменную полость, оказался на открытой местности. Сухая чернозёмная степь, жидко покрытая чёрствой пожухлой травой, а вокруг заснеженные горы — то простиралась долина, мне уже представилось её посетить. Всматриваясь в горизонт, я полностью ожидал увидеть ангельский легион вдали. Серебряный кинжал ловко прокрутился в руках и, распавшись на части, собрался в лук, поражая неожиданным манёвром.

Достав из кармана куртки какую-то иглу, беспрепятственно вставил её в пик стрелы, что, с набирающим мощность писком, замигала синим на самом конце.

Застыв с луком наготове, определённо чего-то ожидая, и вскоре воздух изменился, отяжелел, обретя озоновый флёр. И я пустил стрелу вверх под углом. С неба до земли раскинулась сеть, будто голограммная, подсвеченная синим. Даль заискрила, затрещала. Завыли громогласные горны, невесть откуда, — зов отражался о горы.

Сеть разорвалась, яркой вспышкой освещая хмурый ландшафт.

Явились. Всем сонмом. Разом заполонив долину до самого горизонта. Резко похолодало, и поднялся буйный ветер. От войска, меж идеальных рядов, позёмкой стелились, как тонкие корни, лиловые разряды.

Из-за гор прошмыгнули две стремительные птицы — стальные ястребы, — истребители. Промчавшись достаточно низко над головами полчища, авианосцы скрылись в облаках.

Никто из ангелов даже взгляда не поднял, словно это совсем их не касалось, или же протекало вне их видения.

Хотел, было, подойти ближе, но шаг забросил меня обратно в коридор подвала.

Запнувшись от неожиданности о свою же ногу, едва не растянулся на полу, залитом водой. Если б Витёк не успел подхватить меня под локоть, точно бы плюхнулся навзничь.

— Под ноги, блин, смотри... — недовольно проворчал парень.

Поправил очки, стараясь выровнять дыхание. Всегда это неприятное ощущение удушья, оно постоянно преследовало меня на стыках реальности и странствий. Хотелось немедля достать книгу из рюкзака и зафиксировать видение, но мне нужен более укромный угол. Что это, в самом деле, за штольня такая? Не впервой уже видеть. Нож какой-то-то. И эта сфера, прямо в моих руках...

Дикий кашель эхом разнёсся вокруг, заставляя остановить шаг и обернуться. Мама, согнувшись в три погибели, зашлась булькающим кашлем, прикрывая рот ладонями, и привалилась плечом к стене, дабы не упасть. Ксюха с Лёликом вмиг окружили её, придерживая и всё спрашивая, что случилось, а я шелохнуться не мог — ужас расцвёл в чреве ядовитым анчаром.

Её руки были залиты кровью.