Скрижали

         
Лёлик по неосторожности споткнулся о камень, торчащий из-под слоя мутной воды, и зацепил плечом Жида. Тот в свою очередь по инерции с локтя угодил Топору прямо в глаз. Топор орал на Жида минут пять. Потом минут пять орал на Лёлика, мол, смотри, куда прёшь, мудила. Лёлик ломиться в амбицию, естественно, не собирался, но это стремление Топора закабалить всех, плясать под свою дудку, откровенно достало. Это ещё Грозный молчал, но, судя по взгляду, до поры до времени, и Топору стоило бы поумерить свой пыл. 

О, эта радость борьбы, человечество! Это основная нота бессмертия, основная нота могущества. Чтоб её чёрт побрал! Человеку неспроста, походу, недоступно бессмертие, восхищаясь бесконечными возможностями сочетаний творчества, мы неминуемо преувеличиваем значения временных падений. Если б Топор видел ситуацию со стороны, то убедился бы, что его детская агрессивная тирания ничтожна. Помнится, один профессор философии задвинул реплику студенту, схлопотавшему неуд на экзамене: «Если бы ты не был таким вертопрахом, видел бы, что мир устроен сложнее и трудности, все тернии, и кровь, и боль, так же необходимы для полноты картины, как звёзды над твоей головой». В чём-то он оказался, несомненно, прав, сейчас это стало особенно очевидно.

Не то чтобы я непререкаемо верил в чистоту мотивов этого нейтрального фарса, но всё же надеялся, что плутать в недрах материка возможно без увёрток и подоплёк, скрытых в серых замыслах левого электората. Жестокие глаза Витька, словно два серебряника старику Харону в счёт платы за путь в загробный мир на призрачном судне, хищно вглядывались в кромешный мрак урбанистического подземелья. Расчёт — вот, что тикало в этих глазах, парень что-то замышлял, и не столь важно, что конкретно, куда важнее, когда он приступит к действию. Казалось, было одно очень явное отличие между нами, на уровне инстинктов. Я не новый Пилад, не мне судить их за хитрость и гнус, что вполне вероятно, медаль о двух сторонах, и оборот её вполне разумен и целиком и полностью направлен на спасение. Но всё же, если рассудить здраво, как бы там ни было, я же просто ботаник, погрязший в ворохе книг, как альбатрос, бесконечно привязанный к голубым водам, практически и не выбирающийся на сушу, я всегда был зациклен на учёбе. А вот у таких, как Топор, Серый и Жид, ни то, что приоритеты иначе выстроены, они вообще всегда и ко всему были готовы, к любым проблемам, порой даже создавая эти проблемы нарочно, и всегда каким-то образом им удавалось выходить сухими из воды. И явно не потому, что ангел на правом плече исправно нёс свой пост, а просто природные ритмы у них были куда более развиты, чем у большинства. Эта шайка-лейка всегда радовалась затруднениям. Как ястреб в небе наслаждается сопротивлением воздуха, встречая борьбу не только мужественно, но и с радостью, так же и они повсеместно наслаждались борьбой. Их кровь обращалась быстрее в минуты риска, их нервы играли, они дышали полной грудью, они жили! Но только тот, кто сохраняет самообладание, может оказаться впереди.

Жизнь есть сражение!
Словно бы что-то в нашей сущности облекается в плоть, дабы побеждать. Пожалуй, ничего нет сильнее воли, если она направлена сосредоточенной силой. Но мы все, поголовно все, давно уже забыли к чёрту, что противники наши ― не другие люди, а условия! Если бороться с людьми, они в свою очередь будут бороться с нами, это-то и порождает хаос. Если мы бросимся в сечу с обстоятельствами, они будут поддаваться нам, сопротивляясь ровно настолько, чтобы держать в здоровом напряжении. Но сильные мира сего, тысячелетиями выхолащивали природные законы ритма ― они в основе всего живого. В обстоятельствах тотальной неразберихи и катастрофы в действии, по сути, ни черта больше и не остаётся, кроме как рассчитывать на ритм. Инстинкты никогда не являлись кляузными сигналами в сущности человека, и если инстинкты не работают или действуют по принципу хаоса, он неминуемо сожрёт человека с потрохами. Вероятно, единственный способ пережить это безумие — следить за своим собственным высоким природным приливом, хищными генами, первобытными, и плыть с ним. Когда же настанет неизбежный отлив, затаиться и терпеливо ждать нового потока, как дикий зверь подстерегает свою добычу. Не столь важно, каковы мои силы, я вполне могу обрести силу внутри. Но если я что-то и усвоил, так это то, что обуздать ритм возможно только действуя в согласии с ним.

В рядах же странствия, царила мнимая панкосмия — иллюзорный мирный договор по-умолчанию, тогда, как расщепить нашу компанию в любой миг возможно самым крошечным камнем преткновения, разверзая саботаж. Вероятно, так и произойдёт.

В очередной раз попытался подцепить мать под руку, чтобы хоть как-то помочь, но она, упорствуя, лишь качала головой и шла самостоятельно, хоть всем уже стало очевидно, что это вовсе не давалось ей легко. Цвет округлого лица граничил с серым пеплом и зелёной тиной; тонкая плёнка испарины покрывала кожу, заставляя липнуть ко лбу светло-пшеничные волосы. Глаза мутные, и совершенно потерянный взгляд, направленый исключительно под ноги. Маму раз за разом одолевал кровавый кашель, сродни мучительным конвульсиям туберкулёзника, но любую помощь она решительно отвергала, хотя, чёрт возьми, даже говорить уже не могла!

— Я иду один, — всё не унимался Лёлик, шагая по щиколотку в воде со мной в ногу. — Вы остаетесь здесь, а я поднимусь.

— Давай без глупого геройства, ладно? — возразил, ощутимо раздражённо. — Вместе пойдём, мало ли что.

Друг нетерпимо всплеснул руками, продолжая спорить.

— Вот именно! Мало ли, что за хрень там творится!

Лично моё воображение давно уже рисовало на поверхности бомбардировку Герники. Но это вовсе не повод отпускать Лёлика одного. А именно это он и удумал: подняться на станцию, отыскать и забрать мать, и вернуться, чтобы двинуться по намеченной дистанции к городским больничным пенатам. Всё просто. Вот только никто понятия не имел, что происходит, что могло случиться за время нашего нахождения в лабиринте коммуникаций, и чем его поход в гордом одиночестве чреват. Рокеры всё-таки отчаянные люди, и что за убийственная сила ими движет, порой сложно понять.

Мы уже достигли нужного прохода, ведущего к зданию станции «скорой», а Лёлик всё никак не желал угомониться:

— Хорошо, дашь мне винтовку и...

— Я тебе по башке сейчас дам, — перебил друга, порядком устав от бессмысленных препираний. — Хватит! Всё! Ты не идёшь один! Точка!

— Окей! Отвергая, предлагай!

— Предлагаю такой расклад, — неожиданно вмешался Грозный, и голос низким рокотом отразился о бетонные стены. — Я поднимусь с парнем, а вы ждёте здесь и не кипишуете.

Легко сказать.
Сломанные часы Фишера порождали суматошный цейтнот, влекомый к абсолютному хаосу на этом игровом поле. К хаосу и страху, из-за ощущения, предрекаемого некими Каменами поражения, и острой нехватки времени. Я совершенно не понимал глубин причинно-следственной связи этой чёртовой цепочки, без цели и вектора, стелющей многоголовую смерть поверх руин современного Карфагена. Но, казалось, времени катастрофически мало.

Внимательно окинув взглядом бывшего десантника, производящего двойственное впечатление, задумался о подобной перспективе. С одной стороны, мужик всяко не робкого десятка, и в бою надёжнее крепостной стены, с другой — весь его облик наводил той ещё жути. Грозный — слыл мужиком, реально голиафовского роста, широченным в плечах; суровое лицо, от челюсти до виска, пересекал рубец, не безобразный, но шрам достаточно внушительный. Голову всегда покрывала чёрная шапка, вне зависимости от времени года, отчего он всерьёз походил на бандита, действительно навеивал мысли о криминальных девяностых, с бандформированиями, рэкетом, и прочим. Поговаривали, в Афгане десантника сильно зацепило осколками снаряда, и у него пластина в черепе, потому он и ходил всегда с покрытой головой, скрывая шрамы.

Я мог бы отдать Грозному винтовку, ибо Лёлик не умел стрелять вообще, но не обладал уверенностью в том, что оружие ко мне вернётся. Витёк мог бы предложить свой ствол, но он молчал, явно не желая оставаться безоружным. А быть может, у десантника тоже имелся огнестрельный козырь в рукаве, о котором я не подозревал. Зная Грозного, не удивился бы, у того всяко дома хранилось оружие, помнится в прошлом году он, будучи в очередном запое палил в воздух с балкона.

Как назло, страшно разболелась голова, но требовалось что-то решать.

— Давайте так, мы с Грозным поднимемся, а вы остаётесь здесь, — предложил я альтернативный вариант.

— Ну, ещё не лучше! — вскинулся Лёлик, но Грозный, не раздумывая, уверенно кивнул.

— Хорошо, пошли.

У Лёлика глаза округлились до размера блюдец, он вскинул брови то ли в шоке, то ли подумывая, а-не-спятил-ли-ты-часом-мужик?

— Какого?.. — только и вырвалось у Лёлика, хотя он, наверняка, не закончил фразу, но спорить с Грозным — бесполезное занятие. Он приглушённо рассмеялся, и басовитый грудной голос, казалось, заставлял эти своды содрогаться:

— Парень, расслабься. Ты оружие-то в руках не держал никогда. А у меня шестнадцать боевых вылетов за плечами и два сверх срока, — заявил десантник и здоровенной ладонью похлопал Лёлика по плечу, отчего тот недурно пошатнулся. — Так что не ссы — прорвёмся!

Взглядом я намекнул Лёлику присматривать за матушкой с Ксюхой, полностью игнорируя замешательство сестры. Мама уже почти не реагировала ни на что и, казалось, ничего уже не видела, обессилено привалившись к стене. Им безопаснее здесь, наверху неизвестно какой Армагеддон может разворачиваться. Не то чтобы мне не был ведом страх, вообще-то, отвага и храбрость — это навряд ли про меня, но я успокаивался мыслью, что со мной ничего не случится, — я твёрдо стоял на ногах в грядущем дне среди живых.

Грозный что-то наскоро кинул Серому, что я, увы, не расслышал, и утопал вперёд меня по тёмному наводнённому проходу. Глянув ещё раз на карту, отметил, что впереди ещё одна баррикада и, свернув чертежи, сунул их во внутренний карман куртки. Последовал за Грозным, крутя в голове план действий со всеми вариантами.

Ответвление затопленного тоннеля, усеянного дохлыми крысами и всяким дрянным шлаком, привело нас к проржавевшей решётке на амбарном замке. Грозный, подцепив замок, повертел его в пальцах и попросил:

— Винтовку дай.

— Я сам прострелю.

Мужчина, взглянув на меня, скептически повёл бровью.

— Да на кой хрен стрелять-то? Просто дай винтовку.

На свой страх и риск стянул оружие с плеча и протянул Грозному, и он, крепко перехватив винтовку, замахнулся и под углом со всей дури шибанул прикладом по замку. Тот отломился вместе с петлями и плюхнулся в воду, покрывающую пол.

В ответ на мой недоумённый взгляд Грозный усмехнулся:

— Гнилушка, — пожав плечами, отдал мне винтовку. — Железо проржавело давным-давно. Можно было и с ноги снести.

Десантник с противным скрипом отворил решетчатые врата и прошёл вперёд. Но за поворотом нас ждал фатальный тупик — кирпичная стена. Я мигом достал карты и, недоумевая, проследил путь на чертеже. Никакой стены быть не должно, только проём, но чёрт, его, видимо, заложили.

— А вот это поганый поворот... — пробормотал Грозный, пялясь на кирпичную стену и потирая массивный подбородок, затянутый щетиной. Мужик поколупал пальцем бетон в стыках кирпичей, а мне, при осмотре пустого тоннеля, на ум приходило только повернуть назад, найти какой-нибудь ход наверх и проникнуть в здание через улицу. Грозный же слыл тем человеком, что, видя цель — не видел препятствий.

Подойдя к решётке, он прочно вцепился руками в ржавые прутья и с силой тряхнул. Конструкция затряслась, разнося скрежет эхом в мрачных сводах, а Грозный, упираясь одной ногой в ржавую клетку, отодрал два железных прута и едва не грохнулся на пол по инерции. Я в который раз задумался, сколько же силы в этом детине?..

— Кладка старая, бетон между кирпичами сыплется, если подковырять в стыках, можно пробить лаз, — констатировал он, совершенно спокойно протягивая мне железный прут.

— Можно и поверху, я могу поискать в схемах...

— Поздняк метаться, я уже железяку отломал, — отмахнулся мужик, уходя к стене и вертя увесистый прут в руке. — Пока ты будешь залипать в карты, я уже брешь пробью.

— Ладно, — согласился я.

Стянув рюкзак и винтовку, свешал их на обломанный торчащий край решётки. Грозный натянул рукава свитера под курткой, чтобы не сбить руки в кровь. Последовав его примеру, спустил рукава толстовки и попытался примериться к кирпичной стене. Бетон в стыках, на самом деле, очень крошился, и уже спустя пару минут мы отколупали кирпич. А дальше Грозный просто добил с ноги участок стены размером достаточным для того, чтобы без труда пролезть. Пыли подняли, конечно, целую тучу, но зато пролезли в подвал здания.

Вокруг царил мрак, но воды на полу было значительно меньше. Доносились звуки, похожие на отдалённые удары вертолётных лопастей о воздух, но, скорее, это всего лишь вентиляция здания гоняет ветер по своим полым шахтам. Воздух полнился запахами плесени и запустения, однако казался свежее, и температура здесь явно была ниже. В дальнем углу подвала, затянутого паутиной труб, стояли здоровые чугунные баллоны с газообразными веществами под давлением, аппаратура, какие-то приборы неизвестного мне назначения, но явно медицинского характера. Мигающий на последнем издыхании фонарик, служил единственным источником света в помещении.

Грозный, первым поднявшись по ступеням, ведущим к зданию станции, толкнул белую деревянную дверь, обшитую рейкой, и она спокойно поддалась, будучи, видать, не запертой. Вышли к маленькому закутку под центральной лестницей здания, оттуда — в коридор, крадясь по первому этажу, но что-то, казалось, неладно в этом пустынном месте. Ни один коридор не выдавал ни намёка на жизнь. В главном холле валялись папки с документами, рассыпались по гранитному полу бланки. Осколки стекла, отверстые нараспашку двери кабинетов, — всё так, словно люди бежали отсюда сломя голову, буквально спасаясь.

Слишком уж было тихо: зловещий штиль намертво впился в светло-зелёные стены коридоров. Каждый шаг отдавался шаркающим эхом, что троило даже звуки дыхания.

Первым же делом выглянул в окно на улицу, но канонического Апокалипсиса в самом разгаре не увидел: ни тебе адского пламени, ни монстров преисподней, только туман белый и плотный, как вата, даже бульвар напротив здания не разглядеть было, только стволы деревьев редкими пиками пронизывали наэлектризованный туман, окутавший сумеречный техно-град. Чувство посетило такое, будто стоишь на небесах, и облака клубятся под ногами.

Обходя ответвление за ответвлением, с винтовкой наготове, я то и дело поглядывал на Грозного, но на суровом лице ни один мускул не дрогнул. Когда с потолка на шапку мужику плавно опустилось крохотное белое перо, тревога взвинтилась троекратно. Грозный даже не обратил внимания на пуховый клок, скользнувший на плечо, а вот меня донимала мысль о том, что перо это вовсе не гусиный пух из подушки.

Вскоре различил хаотичный грохот и лязг. А затем Грозный исчез из поля зрения, прямо из-под бока. Мужика, будто дернуло в сторону, и он влетел в открытый кабинет. Я, было, ринулся следом, автоматически сдвигая затвор винтовки, готовый стрелять, но в мою руку со свистом, как от удара хлыстом, что-то намертво впилось.
Рвануло в сторону, буквально отшвырнуло, и я с размаху вписался в стену. Не удержался на ногах и рухнул на пол, а винтовка, выпав из рук от резкого движения, укатилась в конец коридора. Руку до самого плеча пронзила боль: запястье стискивала какая-то хрень, похожая на плеть, но дико горячая и сжимающая так сильно, что казалось, вот-вот переломит кость.

Когда задрал голову вверх, изворачиваясь и пытаясь избавиться от оков, сердце ёкнуло. Эта ерунда, смахивающая на жгуты или щупальца, простиралась по всему побелённому потолку, сползала на стены и рябила от чёрного глянцевого цвета до прозрачного, совершенно незримого.

Одна из дверей в конце коридора распахнулась, точно с пинка. В проёме образовался Чёрный Плащ, из-под капюшона торчали белые волосы, а со сверкающего лезвия меча в руке на серый гранитный пол стекала чёрная вязкая жижа. Холодные фиолетовые глаза вонзили в меня колючий ледяной взгляд. В тени капюшона светились радужки, просматривались светлая кожа, белые волосы, ледяные черты лица. И никаких сомнений, — этот ангел носил имя — Жнец.

Он снял капюшон, смотря на меня более чем озадачено, затем глянул в сторону. Со спины на ангела налетел мелкий, в сравнении с ним, силуэт. Резко обернувшись, Жнец пронзил нападающего клинком, и тот сполз к его ногам.

― Деммос! ― гаркнул хрустальный голос, отражаясь эхом в коридоре. ― Да не руби ты на убой! Изловим эту плуть, перекодируем яд до антипода, и импульсом совершим оборот!

Жнец развёл руками, с видом, мол, что я такого сделал? В этот момент ещё одна мелкая тень напоролась на отставленное лезвие меча.

Ангел в чёрном, выскользнув грациозной пантерой из смежного коридора, образовался перед Жнецом, возмущённо вскидывая руки.

― Он сам, ― оправдался Жнец, ткнув кончиком меча в случайную жертву, трясущуюся в предсмертной судороге на полу. Ангел в мантии завёл руку под плащ, и с его подачи в меня наотмашь полетело что-то блестящее и разрубило жгут, сковывающий руку. Отряхнувшись от этой чёрной пакости, сочащейся лиловой жидкостью, которая ещё и дёргалась, даже будучи разрубленной, мигом вскочил на ноги. Ангел в чёрном пнул ко мне винтовку, и прежде чем он скрылся в проходе, я заметил рыжие кудри, торчащие из-под капюшона. То явно была Сэла, но что они, чёрт возьми, здесь забыли?

На мгновение меня ментально парализовало.

А что, если увиденное мной уже случилось?.. Ангелы принесли с собой туман и ток! Это уже произошло, но как, если меня там не было? Ведь получается, в момент, когда в долину явился легион, я, вероятнее всего, мирно спал. А даже если и нет, это было в доску иррационально, просто какой-то чёртов парадокс! Во-первых: в ночь перед этим снисхождением мне даже ничего не снилось. Во-вторых: это не являлось сном! Ни наблюдением, ни уж тем более странствием. Пророчество. Но не мог же я находиться в двух местах одновременно! А даже если мог... Я слыл гостем в своём теле и делал все эти немыслимые вещи: орудовал сферой, знаками и клинком так непринужденно и технично, словно владел подобными навыками всю свою жизнь. Но я не имел ни малейшего представления, ни единого знания о том даже, что все эти устройства собой представляют, не говоря уже о том, чтобы так играючи с ними управляться! Выходит, этого ещё не было, но и тумана не было до этой ночи...

Из ступора вывел грохот. Поправив съехавшие очки, рванул к кабинету, куда утащило Грозного, но он едва меня не зашиб, вылетев навстречу. В руке десантник сжимал охотничий нож с зазубринами, а чёрные лианы уползали в разбитое окно, скрываясь в туманной мгле.

— Цел? — выпалил он, заполошно, прибывая в абсолютном потрясении, судя по бешено мечущемуся взгляду.

— Порядок.

— Етитский дух! Я, конечно, всякое видал, но это... чертовщина какая-то!

Мужик сплюнул со зла, добавив пару эпитетов на русском-нечитаемом, а я заприметил серебристый стилет на полу, тот, что разрубил живой жгут; ошмётки щупальца всё ещё корчились на пыльном граните. Навершие ножа украшал прозрачный кристалл, я вмиг признал это холодное оружие, видев его прежде. В видении. В своих руках.

Сердце яростно колотилось в горле, я, понятно дело, перепугался до чёртиков от нападения антрацитового спрута, родом, походу, из самого пекла. Но кроме прочего следовало кое-что прояснить. Я метнулся в ответвление, за ангелами, подхватив на ходу стилет с пола. Не представляю, как я вообще мог двигаться, но, невзирая на дикую боль в плече, ускорил шаг. Казалось, удар об стену что-то серьезно мне повредил.

Прошмыгнул мимо тела существа, лежащего на животе, на вид совершенно точно мёртвого, но рассматривать его некогда было, хотя смутная идея из-за одежды засела гвоздём в голове.

Грозный резко затормозил, стоило ему увидеть высоченного Жнеца в плаще. Мужик не на шутку напрягся и немало изумился, когда я придержал его руку, стискивающую охотничий нож, который он намеревался метнуть в ангела. Проигнорировал вопросительный взгляд Грозного, не решаясь пока разъяснять ему, что к чему: кто они такие, и откуда мы знакомы.

Позади что-то загремело, но я различил в этом отдалённом звуке стон. Обернувшись, не обнаружил подбитого существа, только чёрная лужа на полу и тряпьё и всё, хотя мгновение назад проходил мимо тела. Неужто сумел сбежать?

Отдал Грозному винтовку, взглядом направил на звук. Он, не межуясь, ловко перехватил оружие и ринулся по коридору, просматривая каждый кабинет.

Вооруженный ангельским ножом, быстро нагнал Жнеца, крадущегося по коридору и явно внимательно вслушивавшегося в тишь кругом.

― Вы что здесь делаете? ― спросил я шёпотом, поравнявшись с ангелом. Тот не ответил и прижался к стене перед ответвлением мрачного коридора, заставляя меня сделать ровно то же самое. Жнец провернул меч в руке, и оружие, рассыпавшись в воздухе, собралось в лук. Выскочив в проход, ангел оттянул тетиву, прицелился и начал пускать стрелы одну за другой с неимоверной скоростью.

― Подспорье у нас такое - зачищать, ― мрачновато проговорил ангел, заряжая очередную стрелу и оттягивая тетиву. ― А вот, что ты здесь забыл — выше моего понимания. Впрочем, говорить с тобой одно, что с червями, ты всё равно меня не понимаешь, ― усмехнулся он, не без сарказма. Жнец медлил с выстрелом. Уставившись на меня, выглядел хмуро и озадаченно. В его мыслях, будто что-то не складывалось. Я понял причину с заминкой. Он ответил мне! А значит, понял мою речь. При том, что Жнец не знал моего языка. Я что же говорил на сензаре, сам о том не подозревая?..

Не отводя от меня пристального взора, ангел пустил стрелу чётко в глаз одному из шипящих субъектов, которые не так удалённо уже не выглядели крошечными, а были ростом с обычного человека. Я тогда лишь увидел, как силуэты, тая, будто гудрон в огне, растекались на полу нефтяными блестящими лужами в куче тряпья и мелких вещей. Дегтярный ручеёк, достигнув моей ноги, принёс своим потоком золотое кольцо. Стало дико жутко от мыслей об их природе, кольцо казалось самым обыкновенным. Навряд ли черти имели привычку вступать в брак, а потому я мигом, просто по наитию какому-то, осмотрел свою руку, некогда захваченную живым хлыстом, но, к счастью, обнаружил лишь покраснения и лиловые разводы, явно заменяющие кровь инфернальному спруту. Как из-под земли, рядом со мной образовалась Сэла и дёрнув за рукав, утянула за собой. Жнец ещё мгновение пялился на меня исподлобья с каким-то подозрением. Затем принялся расстреливать из лука наплыв, невесть каких существ из ответвления, со скоростью пулемётной очереди.

— Вы одни? — спросил я у Сэлы, суетливо озирающейся, словно в поиске чего-то конкретного.

— А стратегические планы тебе, случайно, не выдать? —  отвлечённо язвила ангел. То, что ничего-то она мне не расскажет, стало предельно ясно. Вот и думай, что это был за парадокс такой, и был ли он вообще.

— Что это за лианы? — догадался я о цели поиска крылатой.

— Акура, — ответила она скорее бездумно, рыская взглядом по потолку и стенам, тонущим в опускающемся мраке. — Одна из самых опасных метафизических сущностей. Скорее всего, чей-то фамильяр, и, судя по навыкам, в подчинении у кого-то из высших.

— Высших кого?

Сэла, останов на мне взор, угрюмо проворчала:

— Моральных принципов, — фыркнув, она закатила глаза в потолок. — Демонов, кого ещё, по-твоему?

— Так и знал, что ты его не убьёшь, — отозвался Жнец, упорно отстреливая дегтярных человечков. — А Михаил в курсе?

Сэла вмиг поникла, устремив взгляд под ноги, словно не зная, что ответить. Лишь спустя мгновение она со вздохом сказала:

— Я не могла. И ты бы не смог.

— Сомневаюсь, — хмыкнул Жнец, снова и снова пуская стрелы, а я всё не мог взять в толк, откуда они берутся. Должен же быть колчан, но стрелы являлись столь быстро и словно бы из ниоткуда, хотя Жнец неким манером иллюзиониста откуда-то их изымал.

— Он — скарабей, — заявила Сэла, хмурясь и, сдавалось мне, тотчас же пожалела о том, что сказала, судя по разочарованию, отразившемуся на лице. — Ты бы не смог.

Прежде чем я задался вопросом, вокруг чего, собственно, весь сыр-бор, и причём тут скарабей, Жнец прекратил отстрел, на краткий миг застыв с оттянутой стрелой в луке. Медленно опустил оружие, воздух отяжелел и затрещал вокруг ангела.

— Прелестно, — процедил он сквозь зубы и метнул в Сэлу острый взгляд. — Тогда объясни, чем мы тут занимаемся? Развлечения ради, акуру гоняем? — недобро проговорил Жнец, явно сдерживая полыхнувший гнев; лук еле слышно треснул в руке от той силы, с которой он сжал искусно выкованную дугу.

— Мы просто выполняем приказ, не нагнетай, — отмахнулась Сэла, вновь принявшись что-то высматривать вокруг. Жнец, развернувшись на пятках, не спеша зашагал к нам, смотря на Сэлу тем образом, от которого бежать и спасаться хотелось мне. Она же и ухом не повела, занятая каким-то своим исследованием.

— Так если б ты соизволила доложить Михаилу, что завёлся скарабей, нас бы и духу тут не было! — отчеканил Жнец, вплотную подступая к ангелу и упрямо ища её взгляд. — У меня, знаешь ли, есть дела поважнее, чем зачищать априори мёртвую территорию.

Сэла замотала головой, заставляя медные кудри парить вокруг себя.

— Они перейдут перевал.

— Тучу лет никто не выходил в меридиан, а тут вдруг...

— Они перейдут, — отрезала Сэла, прямо смотря в искрящие аметистовые глаза, чей взор пророчил ей серьёзные неприятности.

— Сэла, я не понимаю, ты вроде архаричной династии, откуда в тебе столько блаженного идиотизма? — взъерошив белые, как снег, волосы, Жнец мельком глянул на меня и перевёл дыхание, явно силясь удержать себя в руках. — Ты понимаешь, что мы время теряем, у нас стратегия не доработана, а мы занимаемся чёрте чем! — закричал он на Сэлу, вскинув руки, и чуть было не угодил мне луком прямо в лицо. — Играем в салочки с фамильяром!

— Я ещё раз повторяю, — спокойно парировала Сэла, бесстрастно снося гнев соплеменника. — Есть приказ, есть долг, который мы обязаны исполнить.

Жнец, хрипло посмеиваясь, отшатнулся. Пятясь, он, очевидно, поражался чему-то:

— Нет, у тебя точно предки от ветви Самаэля, иначе я вообще не представляю, как объяснить пляску чертей в твой голове!

— Молчал бы на счёт династии, а про чертей в голове — особенно, — сухо ответила Сэла на упрёк. — Из нас двоих лишь один осуждён Парадиалом, и это, заметь, не я.

— Ненадолго, я так чувствую, — ухмыльнулся Жнец и, развернувшись, стал возвращаться в конец коридора.

— Ко всему не забудь добавить, почему ты ещё не сгинул на арене, — в хрустальном голосе скользнула горькая интонация, выдавая, что чувствами эти существа не обделены, просто вышколенная закалкой поверхность скрывала всё, запирая эмоции внутри.

— Поверь мне, я бы не сгинул.

— Если это не значит «спасибо, Сэла», то я всерьёз сожалею о том, что отвела от тебя часть ответственности, — весьма едко выговорила ангел, буквально жаля ядом.

— Между прочим, не я направлял хранителей, — ответил Жнец, прожигая Сэлу тёмным взглядом. — И Стражем Григори я не по своей воле стал. Так что всё верно, — он ткнул пальцем в направлении рыжекудрой. — Ты несла ответственность за действия хранителей на Земле.

Если обвинение и затронуло ледяное сердце Сэлы, то ни одна черта этого не выдала, ангел только лишь отвернулась от Жнеца, напряжённо буравя взглядом стену, но так, словно смотрела только внутрь себя.

— Что, нечего возразить?

— Жнец, будь так любезен, зёв захлопни и не создавай помехи.

Она словно и не придала никакого значения его словам, очень внимательно вслушиваясь, будто пытаясь уловить некие сигналы.

— Да чтоб тебя гидра цапнула... — проворчал Жнец без особого энтузиазма.

— Серьёзно, заткнись и не ёрничай, я что-то слышу.

Сэлу перебил громогласный хлопок. Выстрел. А затем, здание затряслось, пол под ногами завибрировал, задрожали стены, и с потолка посыпалась штукатурка.

— Это... что за проказа? — настороженно протянул Жнец, замерев недвижимой статуей. Сэла мотнула головой, крепко сжимая обруч в ладони.

— Не пойму пока, но факт — не местная и здоровая. И рычащая, — скривилась она то ли с сомнением, то ли с отвращением. Жнец, вторя её мимике, пробормотал:

— И смердящая.

Дрожь земли усилилась, становясь отчётливыми толчками, словно под землёй кто-то бил в громадный тамтам.

— Василиск! — в один голос выпалили ангелы, приходя, если не в замешательство, то уж точно сильно удивились. Сэла толкнула меня в спину, чтобы я пошевеливался; плечо от удара откликнулось резкой болью. Однако, ни чего себе, хрупкий ангел, таким манером запросто можно хребет переломить.

— Тьма меня раздери! — выругался Жнец, натягивая тетиву на ходу. — Да сколько же тут порталов открыто?

— Аркан семь штук насчитал, — отвлеченно ответила Сэла, оглядываясь назад. — А ещё учитывай, что всяко есть скрытые.

Я уловил зловоние, появившееся достаточно внезапно. Нам навстречу из-за угла с заносом вылетело нечто похожее на помесь танка и медведя, оставляя когтями глубокие борозды в граните. Тварь явно была неестественного происхождения. Чёрная и похожая на медведя, но пасть, явно, не медвежья, одних зубов только два ряда, как у акулы.

— Чёрт! — выпалил Жнец и пригнулся, тормозя перед зверем, прыгнувшим, прям, на ангела. Проскользнув по полу, под брюхом здоровенной твари, Жнец вмиг воспрянул во весь рост и наставил лук на образину.

Села отскочила в сторону, зацепляя меня за собой, прямо за травмированную руку, и открывая свободное пространство Жнецу для стрельбы без риска зацепить стрелами. Команды огонь явно не требовалось, Жнец отрыл очередь выстрелов в голову зверюги, проносящейся мимо нас с Сэлой. Рёв, похожий на фальшивый духовой оркестр, сотрясал своды здания, пока монстр, упираясь мощными лапами, пыталась затормозить, глубоко царапая гранит, так что каменная крошка осыпала нас с ног до головы. Но неповоротливая шерстяная махина, не сумев справиться с собственным хвостом, точно у аллигатора, и сманеврировать, кувыркнулась и рухнула в считаных сантиметрах от Грозного.

Бедный мужик такого явно не ожидал, вырулив из ответвления. На его широком плече болталось миниатюрное тело в зелёной больничной форме. Зверюга, клацая мощными безобразными челюстями в кровавых пенных слюнях, едва не цепляла ноги бездыханного уцелевшего на плече Грозного и билась в конвульсиях, а десантника в отставке парализовало, словно он не мог отступить назад, обезумевшим взглядом таращась на чудища, родом определённо из жаркого уголка.

Сэла метнула оружие: остро заточенный обруч, вскользь полоснув монстра чётко по шее, отсек огромную голову, и чуть протащив, оставляя кровавый шлейф, вонзилось в гранит.

— Я, чё допился до белочки, или это в натуре ни хрена не медведь?.. — сдавленно пробормотал Грозный, не шевелясь, только оторопело глазея на кровоточащую инфернальную фауну размером с носорога прямо перед собой. Казалось, он тотчас же тронется: столько ужаса и недоумения отразилось в его глазах. Но мужика лишь передёрнуло, и с парой отборных ругательств он обошёл мёртвое чудище, перегородившее тушей коридор, направляясь к нам с пострадавшим на плече. На удачу, им, в самом деле, оказалась Лёнина мать, но без сознания. Грозный, с опаской поглядывая на ангелов, чуть-чуть отклонился, позволяя винтовке на ремне скатиться с плеча и, ловко перехватив, протянул мне оружие.

— В кабинете нашёл, стеллажом прижало, но живая. Она, нет?

Я кивнул в ответ, но решил уточнить, вспомнив про выстрел:

— Никого больше не видел?

— Видел, но мы не сладили. Чёрт, что ли, какой-то, не знаю, не интересовался. Он на меня бросился, ну, я и всадил ему пулю в лоб, — сильно хмурясь и кривясь, как от боли, Грозный потёр висок, задетый шрамом. — Но блин, издалека был похож на пацана. Это кто? — намекнул он на дуэт в чёрном.

Я отмахнулся, с видом, мол, не вникай.

— Одни знакомые.

Следом отчего-то подумал, как бы Грозному на фоне пережитых потрясений в эпицентре ушедшей войны не затмило разум, — предохранители-то давно выбиты, мало ли...

Чуть не поскользнулся на склизкой чёрной луже и едва удержал равновесие. Жнец, ускоряя шаг впереди нас, сильнее оттянул тетиву, в любую секунду готовый спустить стрелу.

Мы вышли к холлу с четырьмя ответвлениями, который мы уже проходили, но в суматохе воротились вспять. В целом, я помню, куда двигаться на этом перекрёстке. Жнец резко застыл на месте, как статуя, не опуская лук, и гневно прошипел сквозь зубы:

— Адская псина...

Волна ужаса захлестнула с головой, когда что-то промелькнуло прямо пред лицом и набросилось на Сэлу, едва не сбив её с ног. Но нападавший мигом отлетел в сторону, не в силах справиться с ангелом или хотя бы изловчиться, ибо Сэла была феноменально юркой и быстрой.

И тут я увидел её. Прямо за спиной Сэлы, раскинула чёрные вьющиеся плети от пола до самого потолка бесформенная акура. Горящие красным глаза в сгустке клубящейся тьмы — вот, что представляла собой эта сущность, чересчур материальная для такого призрачного титула. Антрацитовая лиана столь скоро подцепила Сэлу, обвив шею, и прижала к стене, под самым потолком, что совершенно никто не сумел вовремя отреагировать.

Жнец и головы не успел повернуть, как ангел отсекла жгут, намертво сковавший горло и, рухнув вниз, молниеносно извернулась точно кошка. Застыла, упираясь одной рукой в пол, напряжённой эссенцией кары египетской, словно экзотический хищник, готовый к броску. Лицо, усыпанное лёгкими веснушками, исказило абсолютным злом, рот скривился в животном оскале, глаза сверкнули, отчего всем стало крайне не по себе. Даже Жнецу.

— Ну, всё. Достала. К чертям оборот.

— Сэла, нет! — только и успел крикнуть Жнец.

И она вспыхнула. Просто столб ультрамаринового пламени ударил вверх, реально пробивая потолок, и распустился горящим цветком, обращая пламя в синий пожар на распахнутых крыльях. Это была всё та же Сэла, но в дикой ярости и в какой-то совершенно иной ипостаси, гораздо больших размеров и совершенно необычайного вида крылатой девы, облачённой в чистое нефритовое пламя. Помещение холла залило трепещущее зарево, тенями и языками яркого пламени танцующее всюду. Вот так она действительно ассоциировалась с ортодоксальным образом бессметных духов и, уверен, способна была проливать чаши гнева.

Мельком заприметил Грозного: мужик, осоловело взирая на огненное явление ангела, перекрестился, не ведая сколь абсурден в данной ситуации этот жест. Как говорится, Бог в отпуске — надейся на себя.

Сэла метнула огненное кольцо в надвигающуюся лавину, неясно каких, существ ― целая орда то ли людей, то ли нет, двигалась так быстро, что я едва мог их разглядеть.

Горящий бумеранг проделал круг, поражая своим смертоносным путём, и вернулся в руку Сэлы. Обернув оружие в клинок, она бросилась на расползающуюся чернью акуру, лихо отрубая лезвием плеть за плетью.

Перед глазами плыло и мерцало, какой-то сумбурный туман в голове мешал сконцентрироваться.

― Поражай в голову! ― распорядился наскоро Жнец, отстреливая из лука эту шипящую ораву, хлынувшую на нас бурлящей волной. Мне казалось, что я на милю мажу, но чёрт, каким-то чудом попадал чётко в цель. Практически не чувствовал отдачи, и даже пальца на курке не ощущал. Я мог видеть свои мишени только по лоснящейся серо-зелёной коже и отрепью салатного цвета. Однако чем ближе они наступали, тем больше я примечал человеческие черты, обезображенные и перемазанные чернью, как смолой, вызывая приступ тошноты. Но едва ли я что-то соображал, действуя только подгоняемый шоком и паникой. Это походило на истинное безумие. Это и было истинным безумием.

Дыхание нарушилось так, словно я пробежал десяток адских кругов. В висках молотками бился пульс. Кровь, бегая по венам, казалась обжигающей. По телу разливалась лава, затмевая болезненные ощущения и сглаживая любые удары. Мир расщепился на замедленные кадры из чёрных брызг и аморфных движений. Я перемещался слишком быстро, стрелял слишком отточено, на краю сознания, понимая, что это не правильно! Никакая степень страха не способна настолько кристаллизировать ощущения, со мной что-то стряслось, но осознать причины этого я не мог, и вообще, казалось, сам себе не принадлежал, руководствуясь чертовски эффективными законами действий, доселе мне неизвестными.

Резкий запах газа и горючего я уловил сиюминутно. В голове сверхскоростной стрелой пронеслась мысль о газовых баллонах и не только. Мы на станции «скорой», здесь полно машин, на территории целый гараж, заполненный каретами скорой помощи. Бензин.

Ментально я уже находился в эпицентре взрыва, предчувствуя, что всё это неминуемо взлетит на воздух. Сэла куда-то испарилась, —заметил сразу же, обратив внимание на затухшее зарево от эфемерного присутствия.

Помню, как перед глазами промелькнул Грозный и затерялся в тумане. Не знаю, как, но я просто старался отбежать подальше от здания, не видя совершенно ни черта, словно окунулся в стакан с молоком. Нога, как по какому-то проклятью, зацепилась за что-то. Упав плашмя на землю, услышал, как проносится рокот, прямо из глубин, словно утробный рёв зверя из подземелья. Прогремел мощный взрыв. Прикрывая голову руками, всё пытался осмотреться, но только туман и пепел видел кругом, а у моих ног разверзалась огненная бездна. Зверь из чёрного и красного пламени разевал ужасную пасть, стремясь сожрать меня живьём. Раскалённое дыхание чудовища из самых недр земли хватало за пятки ― столп из обломков с комками грязи и раздробленными камнями, образовал огромную тучу. Я не слышал ничего, кроме грохочущей взрывной волны, но всем телом чувствовал, как трещит земля, будто раскалываясь на части. Справа от меня расползалась трещина, увеличиваясь с угрожающей скоростью, и пласт земли подо мной стремительно пополз в обрыв.

Я не мог отползти, не мог пошевелиться. Гул в голове или вокруг стоял непроницаемый, оглушило нехило, полностью дезориентировав, и наваливалась,  сгущаясь, тьма, гася любые проблески ясного сознания. Единственное, что коснулось моего слуха, далёкий-далёкий жестяной голос:

— Так они его ищут. Открыли охоту на скарабея...

Единственная внятная мысль в пороге бессознательной тьмы замедляющейся каруселью вертелась на уме — там, в лабиринтах, под туманным градом, осталась моя семья.