Мой Паучок

Утро началось не с привычного звона будильника и не с аромата подгоревших тостов, который часто сопровождал кулинарные эксперименты тёти Мэй. Утро началось с тяжести. Приятной, тёплой тяжести чужой руки, перекинутой через его талию.
Питер лежал, боясь пошевелиться, и смотрел на потолок, по которому ползла одинокая муха. В голове всё ещё крутились обрывки вчерашнего вечера: «Крепкий орешек», пицца, их сбивчивые признания и то, что последовало за ними. Его лицо мгновенно вспыхнуло жаром, стоило вспомнить, как он, Питер Паркер, примерный племянник и «дружелюбный сосед», выгибался на этом самом диване, забыв обо всём на свете, кроме рук и губ Уэйда.

Рядом с ним завозились. Горячее дыхание коснулось шеи, и он почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

— Доброе утро, моя сладкая булочка с корицей, – прохрипел Уэйд сонным голосом, в котором не было ни капли его обычной утренней бодрости, зато было столько нежности, что у него перехватило дыхание. — Ты пахнешь как счастье. И немного как вчерашний попкорн. Но в основном как счастье.

Питер повернулся к нему. Без маски и следами подушки на щеке, он казался удивительно… домашним. Изуродованная кожа, которую он так долго прятал, сейчас, в утреннем свете, казалась ему картой, которую он только начал изучать.

— Доброе, – прошептал Питер, не в силах сдержать глупую улыбку. — И ты тяжёлый.

— Это всё груз моей любви, Питти. Привыкай, – он лениво приоткрыл один глаз и тут же снова зажмурился. — Господи, почему солнце такое яркое? Кто разрешил ему светить? Я требую адвоката! Или хотя бы шторы поплотнее.

Питер тихо рассмеялся, и звук вышел каким-то особенно мягким. Уэйд тут же воспользовался моментом: притянул его ближе, уткнулся носом в изгиб шеи и вдохнул поглубже.

— Серьёзно, малыш, ты как свежая выпечка. Хочу тебя на завтрак. С корицей. И без одежды.

— Уэйд, – Питер попытался звучать строго, но голос предательски дрогнул, когда пальцы Уэйда начали лениво рисовать круги на его спине. — Мы вчера и так… весь вечер.

— Весь вечер – это не утро, – логично парировал Уэйд, поднимая голову. Глаза у него были ещё сонные, но в них уже плясали знакомые чертята. — Утро – это отдельный жанр. Романтический. С поцелуями. И с моим фирменным «доброе утро» в исполнении языка.

Питер фыркнул, пряча лицо в его плече.

— Ты невыносимый.

— А ты невыносимо милый, когда краснеешь. Смотри, ушки уже горят. – Уэйд мягко коснулся кончиками пальцев мочки уха Питера. — Я вчера говорил, что люблю тебя? Говорил. Но на всякий случай повторю: люблю. Очень. До чимичанг и обратно.

Питер поднял взгляд. В груди стало тепло и тесно.

— Я тоже, – тихо сказал он. — Даже когда ты сравниваешь меня с едой.

— Это высшая форма комплимента в моём мире, – Уэйд улыбнулся. Он наклонился и поцеловал Питера медленно, лениво, будто у них было всё время мира. Поцелуй был тёплым, чуть солоноватым от сна, и Питер ответил, забыв на минуту обо всём.

Когда они отстранились, Уэйд провёл большим пальцем по нижней губе Питера.

— Знаешь, я бы сейчас заказал доставку пиццы и не выпускал тебя из кровати до обеда. Или до ужина. Или до следующего года.

Питер замер. Он мягко выбрался из его объятий. Холодный воздух комнаты тут же напомнил, что он всё ещё в одних боксерах. Реальность, которую они так старательно игнорировали всю ночь, начала просачиваться сквозь щели.

— Нам пора вставать, Уэйд. У меня университет, и у нас… – он запнулся. — У нас всё ещё есть проблема размером с Кингпина.

Упоминание Фиска подействовало на Уэйда лучше ледяного душа. Он сел, потирая лицо ладонями, и вся его расслабленность испарилась, сменившись привычной напряжённой готовностью хищника.

— Фиск, – выплюнул он это имя, как ругательство. — Знаешь, я всю ночь думал о том, как бы натянуть его лысую голову на глобус. Метафорически, конечно. Хотя… нет, буквально тоже было бы неплохо.

Питер начал одеваться, стараясь не смотреть на него слишком откровенно, хотя взгляд сам собой цеплялся за шрамы на его торсе. Каждый из них – история боли, которую он пережил. И теперь этот человек был здесь, с ним. Эта мысль всё ещё казалась ему чем-то нереальным, словно он украл кусочек счастья у вселенной, которая явно не планировала его давать.

— Мэтт ждёт нас сегодня, – напомнил Питер, натягивая джинсы. — Он нарыл что-то новое по старым каналам в Адской кухне. Сказал, это может быть той самой ниточкой, которую мы искали.

Уэйд фыркнул, вставая и начиная искать свои штаны, которые валялись где-то в углу вместе с его свитером.

— Сорвиголова. Слепой адвокат, который видит больше, чем мы с тобой вместе взятые. Знаешь, он меня пугает. Он нюхает воздух и такой: «Уэйд, ты ел чеснок три дня назад». Бесит. Но он полезный. Как швейцарский нож, только в латексе.

— Он не носит латекс, – улыбнулся Паркер.

— А зря! Ему бы пошло. Красный – это наш цвет, – Уэйд подмигнул, натягивая одежду. Затем он подошёл к нему, взял за плечи и серьёзно посмотрел в глаза. — Питти, обещай мне одну вещь. Что мы будем действовать осторожно. Фиск сейчас на взводе из-за выборов. Он нервничает, а нервный жирдяй с властью – это опасно. Если что-то пойдёт не так… ты уходишь.

Питер нахмурился.

— Мы это уже обсуждали. Я не брошу тебя.

— Это не обсуждение, это приказ старшего по званию… в постели, – он попытался обратить всё в шутку, но Питер видел тревогу в его глазах. — Серьёзно, малыш. Я регенерирую, даже если меня пропустят через мясорубку. Ты – нет. Если с тобой что-то случится, я разнесу этот город по кирпичику, и никакие Мстители меня не остановит.

Питер вздохнул, накрывая его ладонь своей.

— Ничего не случится. Мы справимся. Вместе.

Университет Эмпайр-Стейт встретил его привычным гулом голосов и запахом кофе из автоматов. Он пытался сосредоточиться на лекции по биохимии, но мысли то и дело улетали к предстоящей встрече. Фиск. Уилсон Фиск. Его лицо было повсюду: на билбордах, в газетах, в экранах телефонов одногруппников.

«Фиск – надежда Нью-Йорка», – гласил заголовок газеты, которую читал парень, сидящий перед ним.

«Конец эпохи линчевателей», – вторила ей другая статья.

Его мутило от этого лицемерия. Люди видели в нём спасителя, сильную руку, которая наведёт порядок. Они не знали про склады с динамитом, про запугивания, про кровь, на которой был построен его фундамент. И самое страшное – он не мог просто выйти и прокричать правду. Кто поверит Человеку-Пауку, которого «Дейли Бьюгл» смешивает с грязью каждый день?

— Паркер? – голос профессора вырвал его из раздумий. — Вы с нами?

— Да, сэр, – он выпрямился, чувствуя, как уши заливает краска. — Простите, задумался о… валентных связях.

В аудитории раздались смешки. Питер уткнулся в тетрадь, чувствуя себя ужасно одиноким среди этой толпы. У них были экзамены, вечеринки, планы на каникулы. У него же был криминальный босс, собирающийся стать мэром, и парень-наёмник, с которым планировал свергнуть этого босса. Нормальная жизнь, о которой мечтала для него Мэй, была очень далека. После пар он сразу направился в Адскую кухню. Мэтт назначил встречу не в забегаловке, как в прошлый раз, а в своём старом офисе «Нельсон и Мёрдок». Вывеска была потёртой, дверь скрипела, но внутри пахло старой бумагой и каким-то странным спокойствием.

Уэйд уже был там. Он сидел на столе Мэтта, болтая ногами, и пытался балансировать карандашом на носу. Мэтт сидел в кресле, идеально прямой, в своих неизменных очках, и выглядел так, словно медитировал, игнорируя хаос, который приносил с собой Дэдпул.

— О, Паучок! – Уэйд выплюнул карандаш, который тут же упал на пол, и спрыгнул со стола. — Наконец-то! Здесь скучно. Этот адвокат молчит, как рыба. Я пытался рассказать ему анекдот про монашку и огурец, но он даже не улыбнулся!

— Привет, Уэйд. Привет, Мэтт, – он кивнул обоим, закрывая дверь. — Что у нас есть?

Мэтт медленно повернул голову в его сторону.

— Твое сердцебиение учащено, Питер. Ты нервничаешь.

— У меня сессия на носу, – соврал он, хотя знал, что от Мёрдока ничего не скроешь.

— Оставь парня в покое, Сорвиголова, – вмешался Уэйд, подходя к нему и по-хозяйски кладя руку на плечо. — Он просто рад видеть меня. Верно, Питти?

Мэтт слегка наклонил голову, и на его губах появилась едва заметная, почти ироничная улыбка.

— Я чувствую запах пороха, дешёвых тако и… подростковых гормонов. Вы двое – ходячая катастрофа.

Питер покраснел так сильно, что ему показалось, будто маска на нём загорелась бы, будь он в костюме. Уэйд же, напротив, расцвёл.

— Завидуешь? Это запах любви, детка!

— К делу, – Мэтт резко сменил тон, став серьёзным. Он положил на стол папку. — Мои источники подтвердили то, о чём мы догадывались. Фиск не просто планирует стать мэром. Он готовит почву для того, чтобы превратить Нью-Йорк в свою личную крепость.

Питер подошёл ближе, открывая папку. Внутри были фотографии, схемы и списки имен.

— Что это? – спросил он, разглядывая фото какого-то заброшенного промышленного комплекса.

— Это старый завод по переработке отходов в Бронксе, – пояснил Мэтт. — Официально он закрыт уже пять лет. Но по ночам туда заезжают грузовики. Тяжёлые грузовики. И охрана там такая, словно они хранят золотой запас страны.

— Думаешь, там оружие? – предположил он. — Как в том складе, который мы взорвали?

— Хуже, – голос Мэтта стал мрачным. — Я слышал разговоры. Они не просто хранят там что-то. Они что-то производят. Или кого-то. Фиск нанял учёных. Тех, кто работал над проектами, которые были закрыты из-за их неэтичности.

— Учёные? – переспросил Уэйд, перестав кривляться. — Типа тех, что сделали из меня красивого авокадо?

— Возможно, – кивнул Мэтт. — Есть слухи о проекте «Усиление». Фиск хочет создать свою армию. Не просто бандитов с битами, а солдат, способных противостоять таким, как мы. Если он станет мэром и легализует этот отряд как «городскую стражу»…

— …то на нас объявят официальную охоту, – закончил Питер за него, чувствуя, как холод пробежал по спине. — И у него будут средства, чтобы нас уничтожить.

— Именно, – Мэтт встал, опираясь на трость. — Мы должны узнать, что именно там происходит, и уничтожить это до выборов. У нас осталось три дня.

— Три дня?! – воскликнул Питер. — Но это же… мы не успеем подготовиться!

— У нас нет выбора, Питти, – Уэйд сжал его плечо. — Либо мы идём туда и устраиваем вечеринку, либо Фиск устраивает вечеринку на наших могилах. И я не люблю вечеринки, где нельзя танцевать.

— Я пойду с вами, – сказал Мэтт. — Мне нужно убедиться, что вы не наделаете глупостей. И… мне нужно найти кое-кого.

— Кого? – спросил Питер.

— Одного человека из моего прошлого. Я думал, она мертва, но есть шанс, что Фиск держит её там. Или использует её разработки.

В его голосе прозвучало что-то личное, болезненное, и он понял, что лучше не расспрашивать. У каждого из них были свои демоны. У Мэтта, видимо, их был целый легион.

— Ладно, – выдохнул Паркер, чувствуя, как груз ответственности снова ложится на плечи. — Какой план?

— Проникновение, – коротко ответил Мэтт. — Тихое. Никаких взрывов, Дэдпул, пока мы не выясним, что внутри. Мы заходим сегодня ночью.

***

Ночь опустилась на Бронкс тяжёлым, удушливым одеялом. Завод выглядел как монстр, спящий среди руин: ржавые трубы, выбитые стёкла, высокие заборы с колючей проволокой. Но даже отсюда, с крыши соседнего здания, Питер видел то, о чём говорил Мэтт. Камеры на каждом углу. Патрули с собаками. Это не было похоже на логово бандитов. Это была военная база.
Он поправил маску, проверяя веб-шутеры. Рядом присел Сорвиголова, его силуэт почти сливался с темнотой. Уэйд стоял чуть позади, проверяя свои пистолеты. На этот раз он не шутил. Он был сосредоточен, и от этого становилось не по себе. Когда Дэдпул замолкает – жди беды.

— Я слышу их, – прошептал Мэтт. — Внутри около пятидесяти человек охраны. И… что-то ещё. Что-то тяжёлое, механическое. И странный гул. Низкочастотный.

— Дроны? – предположил Паучок, вспоминая Мистерио.

— Нет. Это звучит как… насосы. Или генераторы жизнеобеспечения.

— Жизнеобеспечения? – переспросил Уэйд. — Они что там, Франкенштейна лепят?

— Узнаем, – Мэтт указал на вентиляционную шахту на крыше главного цеха. — Это наш вход. Питер, ты идёшь первым. Отключишь камеры по пути. Уэйд, ты замыкающий. И ради всего святого, не убивай никого, пока это не станет абсолютно необходимым.

— Ты такой скучный, рогатый, – фыркнул Уэйд, но убрал пистолеты в кобуру и достал катаны. — Ладно, режим ниндзя активирован.

Они двинулись. Питер перелетел через забор, бесшумно приземлившись на крышу. Эдит тут же начала сканировать периметр.

— Питер, я фиксирую тепловые сигнатуры внутри, – её голос был спокойным, но информация тревожила. — Их много. И некоторые из них… нечеловеческие. Температура тела слишком низкая или слишком высокая.

— Суперсолдаты?

— Или мутанты. Или результаты экспериментов. Будь осторожен.

Он отключил камеру над входом в вентиляцию и махнул остальным. Они скользнули внутрь. Воздух был спёртым, пахло химикатами и озоном. Они ползли молча, пока не добрались до решётки, ведущей в главный зал. Питер заглянул вниз и едва сдержал вздох ужаса. Это был не завод. Это была лаборатория. Огромная, высокотехнологичная лаборатория, скрытая внутри ржавой оболочки. Внизу стояли ряды прозрачных капсул, заполненных какой-то желтоватой жидкостью. Внутри капсул плавали люди. Или то, что когда-то было людьми. Увеличенные мышцы, искажённые лица, провода, торчащие из кожи.

— Господи Иисусе, – прошептал Уэйд за его плечом. — Это что, косплей на «Матрицу»?

— Это армия, – голос Мэтта был ледяным. — Армия, о которой я говорил. Фиск не просто нанимает бандитов. Он создаёт их.

Они увидели людей в белых халатах, суетящихся вокруг капсул. Среди них выделялся один человек – высокий, лысый, в дорогом костюме, который казался неуместным среди этой стерильной белизны и ужаса.

Кингпин.

Он стоял, опираясь на свою трость, и разговаривал с женщиной в очках.

— Каков статус объекта двенадцать? – его голос, усиленный акустикой зала, долетел до них.

— Стабилен, мистер Фиск, – ответила женщина, что-то помечая в планшете. — Сыворотка работает. Агрессия повышена, болевой порог отсутствует. Он готов к полевым испытаниям.

— Отлично, – Фиск улыбнулся, и от этой улыбки у Питера внутри всё похолодело. — Выборы через три дня. Мне нужно, чтобы в день голосования в городе начался хаос. Управляемый хаос. Люди должны умолять о защите. И я дам им её.

— Мы должны это снять, – произнёс Питер, пытаясь активировать камеру в линзах. — Эдит, ты записываешь?

— Запись идёт, Питер. Качество отличное. Это доказательство, которое вам нужно.

— Уходим, – скомандовал Мэтт. — У нас есть то, за чем мы пришли. Теперь нужно передать это в прессу и полиции.

Но, как это обычно бывает в его жизни, всё пошло не так.
Уэйд, пытаясь поудобнее устроиться, задел ногой болт на вентиляционной решётке. Старый металл скрипнул. Звук был тихим, но в огромном зале он прозвучал как выстрел.
Фиск резко поднял голову, глядя прямо на них.

— Гости, – произнёс он спокойно, словно ждал их. — Включить протокол защиты.

Сирены завыли, заливая зал красным светом. Решётка под ними внезапно раскрылась – это была ловушка, механизм сработал автоматически. Они полетели вниз. Питер успел выстрелить паутиной, зацепившись за балку, и поймал Мэтта за руку. Уэйд, кувыркаясь в воздухе, приземлился на одну из капсул, разбив стекло. Жидкость выплеснулась, и существо внутри – огромная гора мышц – с рёвом вывалилось наружу, срывая с себя провода.

— Упс, – сказал Уэйд, стряхивая с себя слизь. — Кажется, я разбудил Ктулху.

— Убейте их! – рявкнул Фиск, отступая за спины охраны.

Охрана открыла огонь. Но это было меньшей из их проблем. Капсулы начали открываться одна за другой. Эксперименты Фиска просыпались.

— Питти, план Б! – крикнул Уэйд, отрубая голову одному из охранников и уворачиваясь от удара мутанта.

— У нас нет плана Б! – крикнул он, спрыгивая вниз и сбивая с ног другого солдата.

— Тогда импровизируем! – Уэйд захохотал, и в его смехе слышалось то самое безумие, которое он так любил и боялся.

Бой начался. И это был ад.
Существа были быстрыми и невероятно сильными. Его удары, которые обычно вырубали людей, лишь злили их. Мэтт крутился вихрем, чтобы бить по болевым точкам, но даже он с трудом сдерживал натиск.

— Питер! – крикнул Мэтт. — Нужно добраться до пульта управления! Отключи систему, иначе они все выберутся в город!

— Я займусь этим! – ответил он, прыгая через голову мутанта. — Эдит, где пульт?!

— Северная стена, уровень два, – подсказала Эдит. — Но путь преграждён.

Он посмотрел туда. Перед пультом стоял Фиск. Он не убегал. Он стоял и смотрел на него, и в его взгляде не было страха. Только холодный расчёт. Он снял пиджак, оставшись в белой рубашке, и закатал рукава. Питер знал, что он силён, но никогда не видел его в бою вживую.

— Человек-Паук, – прогрохотал он. — Ты назойливая муха. Пора тебя прихлопнуть.

Он рванул к нему, но путь преградил один из экспериментов – существо с кожей, похожей на камень. Оно схватило его за ногу и швырнуло в стену. Удар выбил из него дух. Питер сполз по стене, хватая ртом воздух.

— Паучок! – услышал он крик Уэйда.

Он пытался пробиться к нему, но его окружили трое. Они рвали его костюм, кусали, били. Питер видел, как брызнула кровь. Его кровь.

— Не смейте его трогать! – заорал он, чувствуя, как гнев поднимается внутри, горячий и неудержимый. Это было то же чувство, что и тогда, в бою с Таносом. Страх потерять близких.
Питер вскочил, игнорируя боль в рёбрах. Активировал режим на своём костюме. Четыре металлические конечности вырвались из-за спины, давая ему опору и дополнительную силу. Он прорвался через строй мутантов, разбрасывая их как кегли. Он должен был добраться до Уэйда. Должен был помочь Мэтту. Но Фиск стоял на пути к пульту, который мог остановить всё это.
И тут Питер увидел это. На одном из экранов рядом с Фиском мелькали данные. Не просто данные об экспериментах. Там были досье. Фотографии.

Мэй.

Нед.

Эм-Джей.

И… Уэйд без маски.

Фиск знал всё. Он знал, кто он такой. И он знал, кто ему дорог.

— Ты думал, что хорошо скрываешься? – Фиск ухмыльнулся, заметив его взгляд. — Я знаю о тебе всё, Питер Паркер. И как только я закончу с тобой здесь, мои люди навестят твою тётушку.

Мир вокруг сузился до одной точки. До его лица. Страх исчез. Осталась только холодная, кристально чистая ярость.

— Ты не тронешь её, – произнёс Питер. — Ты никого не тронешь!

Он прыгнул. Не как герой, пытающийся задержать преступника. А как хищник, защищающий свою семью.

— Уэйд, Мэтт! – крикнул он в комм. — Уходите! Я разберусь с ним!

— Ни за что, малыш! – отозвался Уэйд, отстреливаясь. — Мы своих не бросаем!

Но Питер уже не слушал. Он летел на Кингпина, и в этот момент был готов нарушить свои правила. Потому что ставки стали слишком высоки. И когда их кулаки столкнулись, он понял: этот бой изменит всё. Либо он остановит его здесь и сейчас, либо потеряет всё, что любит.
Ударная волна от их столкновения отбросила ближайших мутантов. Фиск был чудовищно силён, он поймал его удар и попытался сжать ему руку, ломая кости. Но Питер был быстрее. Он вывернулся, ударил его ногами в грудь, заставив пошатнуться.

— Эдит! – заорал Питер. — Перегрузка системы! Взорви эти чёртовы капсулы!

— Питер, это приведёт к обрушению здания! – предупредила Эдит. — Вы можете погибнуть!

— Делай!

Он увидел, как глаза Уэйда расширились. Он понял, что тот задумал.

— Питти, нет!

Но процесс уже пошёл. Сирены взвыли на новой частоте. Капсулы начали искриться. Питер посмотрел на Фиска.

— Ты проиграл, – сказал он.

Но Кингпин только рассмеялся.

— Это только начало, мальчик. Ты даже не представляешь, с кем связался.

Потолок над ними начал трещать. Огромная бетонная плита, державшаяся на честном слове, начала падать прямо на них.

И в этот момент свет погас.

***

Первое, что вернулось, был звук. Низкий, вибрирующий гул, словно сама земля стонала от боли. Затем пришла боль – острая вспышка в плече и тупая пульсация в висках. И, наконец, запах. Пыль. Вездесущая, сухая бетонная пыль, забивающая ноздри и оседающая на языке привкусом металла. Питер открыл глаза, но увидел лишь темноту. Интерфейс маски мертвенно мигал красным: «Системный сбой. Повреждение оптики. Перезагрузка…»

— Эдит? – голос прозвучал глухо, словно он говорил в подушку. — Статус?

— Критические повреждения экзоскелета, Питер, – её голос прерывался помехами. — Левая манипуляторная конечность заблокирована. Уровень кислорода снижается. Над вами примерно четыре тонны армированного бетона.

Четыре тонны. Он сглотнул, чувствуя, как паника ледяными пальцами сжимает горло. Он лежал на животе, прижатый к полу. Спину жгло. Попытался пошевелиться, и «Железные лапы» – точнее, те три, что ещё работали – с натужным скрипом уперлись во что-то над головой, создавая крошечный карман жизни.

— Ребята? – он закричал, закашлявшись от пыли. — Мэтт! Уэйд!

Тишина. Только треск оседающего здания и отдалённый вой сирен где-то снаружи.

«Они не могут умереть. Только не они. Не из-за меня», – эта мысль билась в голове, как пойманная птица. Он принял решение взорвать капсулы. Он обрушил крышу. Если они погибли…

— Эдит, сканируй биосигнатуры! Живо!

— Сканирование… Обнаружен один стабильный сигнал в шести метрах на северо-запад. Человек. Сердцебиение замедленное, но ритмичное.

Мэтт.

— А второй? – он сжал кулаки, впиваясь перчатками в бетонную крошку. — Где Уэйд?

— Вторая сигнатура… нестабильна. Множественные повреждения тканей. Тепловой след размыт. Он под завалом, Питер. Прямо под несущей балкой.

Питер зарычал, активируя сервоприводы костюма на полную мощность.

— Давай же, давай!

Металл и бетон застонали. Он толкал всем телом, чувствуя, как мышцы горят огнём. Плита над головой сдвинулась на дюйм. Затем ещё на один. Он медленно выбрался из-под своего укрытия, шатаясь от головокружения. Вокруг царил хаос. Лаборатория превратилась в руины. Капсулы были разбиты, жидкость смешалась с пылью, превратив пол в скользкое болото. Тела охранников и мутантов были погребены под завалами.

Питер бросился к месту, где Эдит засекла Мэтта. Он был прижат куском вентиляционной шахты, но, к счастью, основную тяжесть принял на себя поваленный стеллаж.

— Мэтт! – он подбежал к нему, поднимая шахту одной рукой и вытаскивая его другой.

Сорвиголова закашлялся, сплёвывая кровь. Его маска была порвана, открывая вид на множественные порезы на лице, но самое главное, что он был жив.

— Я в порядке, – прохрипел Мёрдок, пытаясь встать, но тут же осел, схватившись за бок. — Рёбра… кажется, минус два. Питер, где Дэдпул?

— Я ищу его, – он огляделся, паника снова подступила к горлу. — Эдит сказала, он под балкой.

Мэтт повернул голову, его лицо исказилось от концентрации.

— Я почти не слышу его сердца, Питер. Там… слишком много шума. И слишком много крови.

Питер рванул к центру зала, где раньше стояли капсулы. Там лежала массивная стальная балка, перекрытая с верхнего этажа. Из-под неё торчала рука. Красная перчатка, пропитанная чем-то тёмным и липким.

— Нет, нет, нет… – Питер упал на колени, вцепившись в балку. — Уэйд! Уэйд, ответь мне!

Он не отвечал.

Паркер дернул балку. Она была тяжелее всего, что он поднимал сегодня. Он упрямо уперся ногами в скользкий пол, активировал паутину, прикрепив её к потолку для рычага.

— Эдит, перенаправь всю энергию в мышцы!

— Это опасно, Питер. Костюм может перегреться.

— Плевать! Делай!

Он взревел, чувствуя, как вены на висках вздуваются от напряжения. Балка поддалась. С душераздирающим скрежетом она приподнялась, и он отшвырнул её в сторону, словно она была сделана из картона. То, что он увидел под ней, заставило его замереть. Уэйд был… раздавлен. Буквально. Его грудная клетка превратилась в месиво, ноги были вывернуты под неестественными углами. Маска была сорвана с нижней части лица, и изо рта текла кровь, пузырясь на губах.

— Уэйд… – голос сорвался на шёпот. Питер протянул руку, боясь коснуться его. — Боже мой…

— Питти… – это был не голос, а влажный хрип. Его глаз, единственный, который был виден через разорванную маску, с трудом сфокусировался на нём. — Ты… выглядишь дерьмово.

Питер истерически всхлипнул, падая рядом с ним.

— Заткнись. Просто заткнись и регенерируй. Пожалуйста.

— Работаю… над этим, – он попытался вдохнуть, но закашлялся кровью. — Немного… расплющило. Как тот сэндвич… который ты забыл в рюкзаке… на неделю.

Питер положил руки на его плечи, не зная, чем помочь. Он видел, как края ран начали медленно, мучительно медленно стягиваться. Пар шёл от его тела – процесс исцеления требовал колоссальной энергии.

— Прости меня, – прошептал Питер, чувствуя, как слёзы смешиваются с пылью на лице. — Я не должен был… Я чуть не убил тебя.

— Эй, – он с трудом поднял руку, коснувшись его щеки окровавленными пальцами. — Ты… спас наши задницы. Фиск… ушёл?

Питер поднял голову. Место, где стоял Кингпин, было завалено, но он видел проход в стене – бронированную дверь, которая сейчас была открыта.

— Он сбежал, – с горечью констатировал он.

Мэтт, хромая, подошёл к ним. Он выглядел ужасно, но держался с пугающим спокойствием.

— Нам нужно уходить, – сказал он, прислушиваясь к звукам сверху. — Полиция и пожарные будут здесь через несколько минут. Если они найдут нас здесь, в таком состоянии… Фиск вывернет это не в нашу пользу, будьте уверены.

— Он прав, малыш, – Уэйд попытался сесть, скрипнув зубами от боли. Кости вставали на место с тошнотворным хрустом. — Помоги мне… собрать себя в кучу.

Питер подставил ему плечо. Он был тяжёлым, обмякшим, но живым. Живым. Это было единственное, что имело значение. Они выбрались через канализационный коллектор. Это был не самый гламурный путь, но единственный безопасный. Старый коллектор вывел к заброшенной станции метро в Гарлеме. Уэйд привёл их в одну из своих «берлог». Это была квартира на цокольном этаже старого дома, окна которой были заколочены фанерой. Внутри пахло порохом, старой пиццей и сыростью. Стены были увешаны оружием вперемешку с плакатами «Золотых девочек» и вырезками из газет.

Питер усадил Уэйда на продавленный диван, а Мэтт опустился в единственное кресло, тяжело дыша.

— Аптечка в ванной, – бросил Уэйд, откидывая голову назад. — Там же виски. Виски для меня, бинты для Мэтти.

Питер нашёл аптечку – старую коробку из-под обуви, набитую всем: от пластырей с единорогами до хирургических степлеров. Вернувшись в комнату, он начал обрабатывать раны Мэтта. Он сидел смирно, не издавая ни звука, пока Паркер стягивал его рёбра эластичным бинтом.

— Ты был безрассуден, Питер, – тихо сказал Мэтт. Это не было обвинением, скорее констатацией факта.

Он замер. Руки дрогнули.

— У меня не было выбора.

— Выбор есть всегда, – Мэтт повернул к нему лицо. Без очков его невидящие глаза казались пугающе проницательными. — Ты обрушил здание. Там могли быть гражданские. Учёные.

— Они ставили эксперименты на людях! – вспыхнул он, отходя от него. Адреналин всё ещё бурлил в крови, требуя выхода. — Они создавали монстров! Если бы они вышли в город…

— Мы не палачи, – голос Мэтта стал твёрже. — Мы не решаем, кому жить, а кому умирать. Ты пересёк черту сегодня.

— А что мне оставалось?! – он сорвал маску, бросая её на пол. Дышать ему стало легче, но воздух казался слишком холодным. — Он знает, Мэтт. Фиск знает, кто я.

В комнате повисла тишина. Даже Уэйд перестал стонать и открыл глаза.

— Что ты сказал? – переспросил Дэдпул, его голос стал опасно тихим.

Питер начал ходить по комнате, чувствуя, как его накрывает волна истерики.

— У него на экранах… были досье. Мэй. Эм-Джей. Нед. И ты, Уэйд. Он знает всё. Он угрожал мне. Сказал, что навестит Мэй, как только закончит со мной.

Питер остановился перед окном, заколоченным досками, и ударил кулаком по стене. Штукатурка посыпалась на пол.

— Я не мог позволить ему выйти оттуда. Я хотел… я хотел убить его. В тот момент мне было плевать на здание, на учёных, на всё. Я просто хотел, чтобы он перестал существовать.

Мэтт молчал. Он наклонил голову, словно прислушиваясь к его сердцебиению и к той буре, что бушевала у него внутри.

— Ярость – плохой союзник, Питер, – наконец сказал он, но уже мягче. — Фиск добивается именно этого. Он хочет, чтобы ты испугался. Чтобы ты стал небрежным. Чтобы ты начал совершать ошибки. И сегодня ему это почти удалось.

— И что мне делать? – он повернулся к ним, чувствуя себя маленьким и потерянным. — Ждать, пока он пришлёт киллеров к моей тёте? Спрятать их? Куда? У него глаза и уши по всему городу.

— Эй, – Уэйд похлопал рукой по дивану рядом с собой. — Иди сюда.

Питер подошёл и сел, ссутулившись. Уэйд, морщась, обнял его за плечи. Его костюм был всё ещё влажным от крови, но от него исходило тепло. Живое тепло.

— Послушай дядюшку Пула, – сказал он, глядя ему в глаза. — Фиск может знать, кто ты. Он может знать, какой сорт чая любит твоя тётя. Но он совершил одну гигантскую, фатальную ошибку.

— Какую? – шмыгнул Питер носом.

— Во-первых, он разозлил меня, – Уэйд оскалился, и этот оскал был страшным. — Во-вторых, он не знает, на что мы способны все вместе. Слепой ниндзя, который слышит, как пукают мыши за три квартала. И бессмертный психопат, у которого очень, очень плохое чувство юмора и полная коллекция катан.

— Уэйд прав, – кивнул Мэтт. — Теперь это не просто расследование. Это война. Но мы должны вести её по правилам. Если мы сорвемся, мы станем не лучше его.

— У нас есть запись! – вспомнил Питер, немного воспрянув. — Эдит сохранила всё.

— Этого может быть мало, – покачал головой Мэтт. — Фиск скажет, что это монтаж. Что мы напали на его «исследовательский центр». Он уже контролирует большую часть СМИ. Нам нужно ударить его так, чтобы он не смог больше подняться.

— Выборы, – сказал Питер, щёлкнув пальцами. — Через три дня. Он готовит что-то на день выборов. «Управляемый хаос».

— Значит, мы должны сорвать его премьеру, – Уэйд потянулся к столику, взял бутылку виски и сделал большой глоток. — Но сначала… нам нужно спрятать твоих близких. Питти, звони тёте. Скажи, что вы выиграли поездку на Багамы. Или что в квартире нашли термитов-мутантов. Что угодно. Друзей своих тоже предупреди. Сейчас же.

Питер кивнул, доставая телефон. Руки всё ещё дрожали, но план действий немного успокаивал.

— Я отправлю их к Хэппи. В Старк Индастриз есть безопасные бункеры. Фиск не сунется туда. Мистер Старк позаботился об этом протоколе ещё до… – он осёкся, не в силах произнести концовку предложения.

— Звони, – мягко сказал Мэтт. — А мы пока придумаем, как испортить Фиску праздник.

Первый звонок был тёте Мэй. Сонная, встревожанная, она сначала не поверила в историю про термитов, но стоило Питеру упомянуть Хэппи и «временное убежище в Старк Индастриз», как сопротивление ослабло. «Оу, ну если Хэппи предложил, наконец, пожить у него... Ладно, милый, собираюсь». Следующий – Нед. Тот ответил почти сразу, голос хриплый от сна.

— Пит? Три часа ночи, чувак. Что за термиты? Ты опять влип во что-то?

— Нед, послушай, – Питер говорил быстро, стараясь звучать спокойно. — Это не шутка. Нужно, чтобы ты собрал вещи и поехал к Хэппи Хогану. Он заберёт тебя. Просто… доверься мне. Это на пару дней.

Повисла пауза. Питер почти слышал, как Нед моргает в темноте.

— Подожди-подожди. Ты серьёзно? Я ничего не понимаю. Почему я должен прятаться? Кто-то за мной охотится? Это из-за твоего стажирования у Старка?

— Нед, пожалуйста. Я всё объясню потом. Просто поезжай. Это важно.

— Но… – в голосе друга послышалась растерянность, почти обида. — Ты же знаешь, я всегда с тобой, но я даже не понимаю, от кого или от чего мы прячемся. Это как в тот раз с Таносом? Или хуже?

Питер сглотнул.

— Хуже не будет, если ты сейчас поедешь к Хэппи. Пожалуйста.

Нед вздохнул тяжело.

— Ладно. Но ты мне должен объяснение, Питер. Большое.

Последний звонок – Эм-Джей. Она сняла трубку после пятого гудка, голос настороженный.

— Паркер, если ты опять забыл про наши планы на ближайшие выходные, я тебя убью.

— Эм, – Питер почувствовал, как горло сжимается. — Это не то. Слушай, тебе нужно собрать вещи и поехать к Хэппи Хогану. Он заберёт тебя в безопасное место. Прямо сейчас.

Тишина. Потом тихий смех.

— Ты шутишь, да? В три часа ночи ты звонишь и говоришь «прячься у Хэппи», не объясняя ни слова. Что происходит, Питер?

— Я не могу объяснить по телефону. Просто… доверься мне.

— Довериться тебе? – её голос стал острее. — Ты исчезаешь, возвращаешься весь в синяках, а теперь требуешь, чтобы я бросила всё и убежала в бункер, потому что… почему? Потому что ты опять решил поиграть в героя в одиночку?

— Это не игра, Эм. Это серьёзно. Пожалуйста.

Она замолчала надолго. Питер слышал её дыхание.

— Я поеду, – сказала наконец, холодно и чётко. — Но не потому, что ты просишь. А потому, что я сама хочу понять, во что ты нас всех втянул на этот раз. И когда увидишь меня, Паркер, тебе лучше иметь очень хорошее объяснение.

После того, как Питер всех уговорил, он почувствовал, как силы покидают его. Адреналин ушёл, оставив после себя пустоту и ноющую боль во всём теле. Мэтт ушёл в медитацию, сидя в углу комнаты. Казалось, он спал, однако это была лишь видимость. Уэйд уже почти восстановился. Шрамы затянулись, кости срослись. Он сидел, разбирая и чистя свои пистолеты.

Питер ушёл в другую комнату, переоделся в одежду, которую нашёл, и лёг на диван, свернувшись калачиком. Но сон не шёл. Стоило закрыть глаза, как он видел падающую плиту. Видел лицо Фиска.

— Не спишь? – негромкий голос Уэйда нарушил тишину.

— Не могу.

— Подвинься, – скомандовал он.

Диван был узким, но они поместились. Уэйд лёг сзади, обнимая, прижимаясь всем телом к его спине. Питер почувствовал, как он уткнулся носом ему в затылок, вдыхая запах волос.

— Я испугался, – прошептал Питер в темноту. — Когда увидел тебя под той балкой… Я думал, это конец. Я думал, что потерял тебя, едва обретя.

— Ты не избавишься от меня так просто, Паучок, – он поцеловал его в шею, прямо над позвонком. — Я как герпес. Или как подписка на YouTube Premium. Назойливый и вечный.

Он слабо улыбнулся, накрывая его руки своими.

— Уэйд… насчёт того, что ты сказал...

— Забудь, я был под кайфом от болевого шока. Наговорил пафосной чуши.

— Нет, – я повернулся в его объятиях, чтобы видеть его лицо. В тусклом свете уличного фонаря, пробивающемся сквозь щели в окнах, его глаза блестели. — Ты не чушь сказал. Ты… ты моя опора, Уэйд. Я не знаю, как бы я справился с этим всем без тебя. Весь этот груз… ответственность… иногда мне кажется, что я сломаюсь. Но ты здесь.

Уэйд смотрел на него долго, серьёзно, без привычной маски клоуна.

— Знаешь, Питти, – начал он, и его голос дрогнул, — всю мою жизнь я был разрушителем. Я ломал вещи, людей, жизни. Я думал, что это всё, на что я годен. Быть наёмником, уродом, шутом. А потом появился ты. С твоими дурацкими принципами, с твоим «большая сила – большая ответственность», с твоими глазами побитого щенка. И вдруг… мне захотелось не ломать. Мне захотелось что-то построить. Или хотя бы защитить то, что уже построено.

Он провёл пальцем по его скуле, стирая след от пыли.

— Ты делаешь меня лучше, Питер Паркер. Это чертовски банально, как в дешёвой мелодраме, но это правда. И если Фиск думает, что может забрать тебя у меня или причинить тебе боль… У него ничего не выйдет. Я не позволю.

У Питера перехватило дыхание. В его словах было столько искренности, столько боли и надежды, что сердце забилось где-то в горле.

— Я люблю тебя, – выдохнул Питер.

— Я тоже тебя люблю, малыш, – прошептал он. — Больше, чем чимичанги. Больше, чем «Золотых девочек». Больше, чем себя.

Они поцеловались. Делили дыхание на двоих, пытаясь залечить раны, которые не были видны на теле. В этом грязном, пыльном убежище, среди оружия и опасности, Питер чувствовал себя в большей безопасности, чем в собственном доме. Их поцелуй углублялся, делавшись жаднее. Уэйд впивался в губы Питера так, будто хотел выжечь из него весь страх, всю усталость, всю боль этого дня. Зубы царапнули нижнюю губу, язык вторгся глубоко, требуя полного подчинения. Питер ответил с той же страстью, пальцы впились в плечи Уэйда, ногти оставляли красные следы на регенерирующей коже.

Но разум ещё сопротивлялся.

— Уэйд… – выдохнул он, отрываясь, голос хриплый, прерывистый. — Стоп. Мэтт рядом. Он всё услышит. У него слух… как у чертовой летучей мыши. Ты же знаешь...

Уэйд только усмехнулся, глаза горели в полумраке, как у хищника. Он прижал Питера сильнее к дивану, бедра вдавились между его ног, давая почувствовать, насколько он уже твёрдый, насколько готов.

— Пусть послушает, – прорычал он низко, прямо в ухо, зубами прикусывая мочку. — Пусть знает, как я тебя трахаю. Но если ты будешь громко стонать, Паучок… я заткну твой прекрасный ротик по хорошему или по плохому. Выбирай сам.

Рука Уэйда уже скользнула под футболку, задрала ткань, ладонь легла на грудь, большой палец сильно потер сначала один сосок, потом второй. Питер выгнулся, закусил губу до крови. Стон всё равно вырвался.

— Уэйд, мать твою… прекрати, – прошипел он, но тело предало: бёдра сами подались вперёд, трутся о твёрдость Уэйда. — Он… он точно услышит.

— Тогда будь тихим, моя сучка, – почти прорычал Уэйд, пропитанным похотью и властью голосом. Он рывком стянул с Питера футболку через голову, бросил её в угол. Потом штаны – одним движением, вместе с трусами. Питер остался голый, кожа покрыта мурашками, член уже стоит, пульсирует от одного взгляда Уэйда.

Уилсон не стал медлить. Он опустился ниже, губы сомкнулись вокруг головки резко, без предупреждения – глубоко, почти до горла. Питер вскинулся, руки вцепились в голову Уэйда, пытаясь оттолкнуть и притянуть одновременно. Язык Уэйда работал жёстко, безжалостно: круговые движения, давление, всасывание. Питер задыхался, стараясь не кричать, но каждый раз, когда Уэйд брал глубже, из горла вырывался сдавленный всхлип.

— Тихо, – Уэйд оторвался на секунду, ладонь легла на рот Питера плотно, пальцы вдавились в щёки. — Не смей шуметь. Я тебя предупредил. Эти звуки – только для меня. Если застонишь громче – засуну тебе в рот свой член, чтоб заткнулся.

Питер не считал, конечно, это угрозой, а скорее наоборот – обещанием, от которого внутри всё сжалось сладкой судорогой, – но кивнул лихорадочно, глаза влажные, зрачки расширены до предела. Он был на грани: напряжение дня, страх потерять Уэйда, адреналин боя – всё превратилось в чистое, животное желание, в потребность быть взятым, заполненным, уничтоженным и спасённым одновременно. Уэйд добавил пальцы: сначала один – толстый, горячий, скользкий от слюны, – вошёл без предупреждения, проталкиваясь сквозь тугое кольцо мышц. Анус Питера инстинктивно сжался, сопротивляясь вторжению, но тут же расслабился под знакомым нажимом – горячее, пульсирующее отверстие, розовое и слегка припухшее, жадно втянуло палец глубже. Питер почувствовал острое жжение – не боль, а именно то жжение, которое граничит с наслаждением, когда мышцы растягиваются, уступая, и внутри всё наполняется тяжёлой, томной полнотой.

Уилсон не дал привыкнуть: сразу ввел второй палец, грубо, решительно, раздвигая тесные стенки. Анус Питера задрожал, кольцо мышц сжалось вокруг пальцев в спазме, потом раскрылось шире, принимая ещё одно вторжение. Питер ощущал каждое движение: как пальцы скользят внутрь, трутся о гладкие, бархатистые стенки, как надавливают на ту точку внутри, от которой по всему телу разливается электрический разряд. Жжение усилилось, переходя в сладкую боль, когда Уэйд начал растягивать его шире – круговыми движениями, нажимая на края отверстия, заставляя анус пульсировать, краснеть, становиться ещё более податливым и мокрым от слюны и естественной смазки.
Питер извивался под ним, бёдра сами раздвигались шире, приглашая глубже. Каждый толчок пальцев отзывался внутри волной – от ануса вверх, по позвоночнику, до кончиков пальцев: ощущение полной заполненности, уязвимости, когда самое интимное место становится центром всего мира, горячим, влажным, жаждущим большего. Уэйд точно знал, где нажать, где повернуть – пальцы изгибались, царапали простату, и Питер задыхался, пот катился по вискам, а анус сжимался ритмично, словно пытаясь удержать пальцы внутри навсегда.

— Ты такой тесный, когда нервничаешь,– прошептал Уэйд, голос тёмный, грязный. — Люблю смотреть, как ты раскрываешься для меня. Как эта дырочка становится мокрой и голодной. Когда ты понимаешь, что тебе это нужно сильнее, чем воздух.

Убрав пальцы, он вошёл в него одним толчком – резко, до конца, без паузы. Питер выгнулся дугой, крик готов был сорваться с губ, но ладонь Уэйда снова была на месте, заглушая всё. Только приглушённые стоны, влажное дыхание через нос, слёзы на ресницах. Уэйд начал двигаться, каждым толчком будто вбивая в Питера свою метку. Диван скрипел, тела шлёпали друг о друга, пот стекал по спинам. Уэйд держал его рот закрытым одной рукой, второй – фиксировал бедро, не давая вырваться. Ритм нарастал: быстрее, сильнее, безжалостнее.

— Мой, – рычал он прямо в ухо, зубы впивались в шею. — Только мой. Никто тебя не тронет. Никто не услышит, как ты кончаешь. Только я.

Питер кончил первым – резко, сильно, всё тело свело судорогой, сперма брызнула между их животами. Уэйд не остановился, продолжая трахать его через оргазм, усиливая ощущения до боли. Только когда Питер начал дрожать от переизбытка, Уэйд позволил себе тоже кончить – вонзился в последний раз, глубоко, и излился внутрь с глухим рыком, прикусив плечо Питера.

Они замерли, тяжело дыша. Уэйд медленно убрал руку с губ Питера и нежно поцеловал.

— Вот так надо снимать стресс, Паучок, – прошептал он хрипло.

Питер только кивнул, пряча лицо в изгибе его шеи, всё ещё дрожа.

— Заткни мне рот в следующий раз заранее, – выдохнул он еле слышно.

Уэйд усмехнулся.

— Обязательно.

Утро наступило слишком быстро. Солнечный свет безжалостно пробивался сквозь щели, высвечивая пылинки, танцующие в воздухе. Питер проснулся от запаха кофе. Растворимого, дешёвого, но сейчас он казался амброзией. Мэтт сидел за столом, одетый в запасную одежду Уэйда – огромную толстовку с надписью «Я люблю тако» и спортивные штаны. Это выглядело бы комично, если бы не мрачное выражение его лица.

Уэйд стоял у плиты (да, здесь была плита), жаря что-то, отдалённо напоминающее блины.

— Привет, спящая красавица! – гаркнул он, не оборачиваясь. — Завтрак чемпионов готов. Блины с протеином и порохом. Шучу, пороха нет. Почти.

Питер сел, потирая лицо. Тело болело, но это была приятная боль – боль живого человека.

— Какие новости? – спросил он, принимая кружку от Мэтта.

— Плохие, – ответил Сорвиголова. Он положил на стол старый радиоприемник. — Послушай.

Из динамика доносился голос диктора новостей:

«…экстренное сообщение. Сегодня ночью в Бронксе произошёл взрыв на заброшенном заводе. По заявлению кандидата в мэры Уилсона Фиска, это была атака террористической группировки, возглавляемой так называемым Человеком-Пауком. Фиск утверждает, что Паук и его сообщники пытались украсть опасные химикаты, что привело к разрушению здания…»

— Что?! – Питер чуть не выронил кружку. — Он обвиняет меня?!

«…в связи с угрозой общественной безопасности, Уилсон Фиск объявил о создании специального отряда по борьбе с костюмированными линчевателями. Отряд «Стражей порядка» уже получил одобрение действующего мэра и приступил к патрулированию улиц. Любая помощь Человеку-Пауку будет расцениваться как соучастие в терроризме.»

— Стражи порядка, – выплюнул Уэйд с презрением, переворачивая блин с такой силой, что он мог бы прилипнуть к потолку. — Красивое название для кучки генно-модифицированных уродцев.

— Он использовал наш удар против нас, – сказал Мэтт. — Теперь каждый полицейский, каждый гражданин будет искать тебя, Питер.

Паркер сжал кулаки. Гнев снова начал закипать, но теперь он был холодным, расчётливым.

— Он хочет войны? – Питер встал, чувствуя, как внутри просыпается та сила, которая заставляла его всегда подниматься снова и снова, сколько бы раз ни били. — Он её получит.

Питер посмотрел на Уэйда, потом на Мэтта.

— Нам нужно перегруппироваться. Эдит, покажи схему города. Где зафиксированы патрули этих «Стражей порядка»?

Голограмма развернулась над столом. Красные точки уже начали появляться на карте Манхэттена.

— Они окружают ключевые точки, – заметил Мэтт. — Таймс-сквер, мэрия, мосты. Они блокируют город.

— Он готовится к инаугурации, — понял Питер. — Он хочет превратить выборы в коронацию.

— У нас два дня, да? – напомнил Уэйд. — И нам нужно больше огневой мощи. Питти, ты знаешь кого-нибудь из Мстителей, кто не сидит на пенсии и не занят спасением галактики? Или, может, позовём того волшебника с бородкой, как там его?..

Питер покачал головой.

— Доктор Стрэндж. И нет, он не вмешивается в подобные дела. Так что, мы одни.

— Не одни, – Мэтт встал. — В Адской кухне есть люди, которые помнят, что такое справедливость. И у меня есть друзья. Джессика. Люк. Дэнни. Они не любят Фиска так же сильно, как и мы.

— Защитники, общий сбор? – усмехнулся Уэйд. — Звучит менее пафосно, чем Мстители, но я в деле!

Питер посмотрел на карту. Красные точки множились, как вирус. Но в центре этого красного моря были они.

— Мы не будем прятаться, – сказал Питер, и его голос звучал твёрдо, как никогда. — Мы ударим первыми. Сегодня ночью мы начнём охоту на «Стражей». Мы покажем городу, кто они на самом деле.

— Мне нравится этот настрой, – белые линзы Уэйда сузились в хищной ухмылке. — Время надевать красные штанишки, мальчики. Будет грязно.

Питер подошёл к окну и посмотрел сквозь щель на улицу. Город просыпался, не зная, что его ждёт. Фиск думал, что загнал его в угол. Кингпин думал, что он сломается под тяжестью страха за близких. Но он забыл одно.

Когда паука загоняют в угол, он не бежит.

Он кусает.

— Эдит, – скомандовал Питер. —Разблокируй все функции костюма. Сними ограничители.

— Вы уверены, Питер? – переспросила ИИ. — Это отключит системы безопасности, предотвращающие летальный исход для противника.

— Уверен.

Война началась. И на этот раз он собирался победить.