Мой Паучок

Well, yeah, I spit blood when I wake up

Что ж, я просыпаюсь и сплевываю кровь

Sink porcelain stained, choking up brain matter and make-up

В раковину, затыкаю мысли и надеваю маску.

Sleep Token – Take Me Back to Eden

***

Питер висел на паутине, чувствуя, как утренний ветер Нью-Йорка хлещет по лицу сквозь маску. Город уже проснулся: гудки машин, запах кофе из уличных кафе, суета на тротуарах. Обычный день для него начался с привычного дела – он только что поймал парня, пытавшегося ограбить ювелирный магазин на углу 5-й авеню. Ничего особенного: пара ловких прыжков, немного паутины, и вот он уже висит в коконе, болтается под фонарным столбом, пока полицейские подъезжают с мигалками.

— Хорошая работа, Паук! – крикнул один из копов, хлопнув по капоту машины. — Как всегда, вовремя.

Питер отсалютовал ему, стоя на краю тротуара, и услышал, как толпа зевак взорвалась восторженными криками. Кто-то снимал на телефон, кто-то кричал: "Человек-Паук, ты лучший!". Он махнул рукой, чувствуя, как уголки губ под маской растягиваются в улыбке. Это никогда не надоедает. Ну, почти. Он выпустил паутину, подтянулся к ближайшему зданию и рванул вверх, оставляя шум улицы позади. Город  мелькал под ним – стеклянные небоскрёбы, жёлтые такси, голуби, разлетающиеся в стороны. Свобода. Это то, за что он любил быть Человеком-Пауком.

Но, пролетая между зданиями, он заметил, как что-то изменило ритм города. Огромные экраны на Таймс-сквер, обычно рекламирующие газировку или новый мюзикл, теперь показывали одно и то же лицо. Уилсон Фиск. Его массивная фигура, лысая голова и холодный, уверенный взгляд заполнили каждый дюйм экрана. Питер почувствовал, как внутри что-то сжалось. Фиск. Кингпин. Человек, который годами тянул за ниточки криминального мира Нью-Йорка, а теперь строит из себя спасителя города. До выборов мэра оставалось всего ничего, и он был в шаге от того, чтобы захватить власть официально.

Питер приземлился на крышу одного из зданий, прямо напротив экрана, и присел на корточки. Его костюм слегка скрипнул, когда он наклонился вперёд, чтобы лучше слышать. Голос Фиска, глубокий и уверенный, разносился над площадью, и толпа внизу заворожённо слушала.

— Граждане Нью-Йорка! – начал он, и Питер закатил глаза под маской. Всегда этот театральный тон. — Наш город – величайший в мире, но он болен. Преступность, хаос, страх – они отравляют наши улицы. Я обещаю вам: если вы выберете меня своим мэром, я сделаю всё, чтобы вы могли спать спокойно. Нью-Йорк заслуживает порядка. Он заслуживает безопасности.

Толпа зааплодировала, и Питер почувствовал, как его челюсть напряглась. Порядок? Безопасность? Это говорит человек, который годами наводнял улицы оружием и наркотиками. Он знал, кто такой Фиск на самом деле. Он видел, что он делал с людьми, которые вставали у него на пути. И всё же он стоял там, на экране, в дорогом белом костюме, с улыбкой, которая казалась почти искренней. Почти.

— Одной из ключевых инициатив моей кампании, – продолжал он, и Питер насторожился, — станет контроль над так называемыми уличными супергероями. Эти самозванцы, называющие себя защитниками, сеют хаос. Они действуют вне закона, разрушая наш город и подвергая опасности жизни невинных. Мы не можем позволить им и дальше играть в свои игры. Моя программа обеспечит строгую регистрацию и контроль их действий. Те, кто откажется подчиняться, будут считаться угрозой обществу.

Питер почувствовал, как кровь закипела. Регистрация? Контроль? Он говорит о нём. Обо всех, кто рискует жизнью, чтобы остановить таких, как он. Питер сжал кулаки. Фиск не просто хотел стать мэром – он хотел узаконить свою власть и раздавить всех, кто мог ему помешать. Его. Сорвиголову. Защитников. Всех, кто знал, кто он на самом деле.

— Это возмутительно, – пробормотал он себе под нос, глядя на его лицо на экране. — Ты не защитишь город, Фиск. Ты хочешь его задушить.

Питер встал, чувствуя, как злость пульсирует в груди. Это был его план, его способ избавиться от героев раз и навсегда. Он знал, что Питер не согласится на регистрацию, как и другие. Он знал, что тот не станет плясать под его дудку. И он рассчитывал на это, чтобы выставить его врагом города. Умно. Подло. Типичный Фиск. Он был не просто громилой. Он был стратегом. Каждый его шаг был просчитан. И теперь он играл в свою самую большую игру – за контроль над Нью-Йорком.

Питер спрыгнул с крыши, выпустив паутину, и полетел над городом, пытаясь успокоиться. Злость не поможет. Ему нужно было думать. Фиск был опасен не только из-за своих денег или связей. Он был опасен, потому что умел манипулировать. Люди верили ему. Они видели в нём сильного лидера, а не монстра, которым он был. И если он выиграет выборы, то Питер окажется в ловушке. Не только он – весь город.

Пролетая над Бродвеем, он заметил ещё один экран с его лицом. На этот раз Фиск говорил о рабочих местах, о школах, о "светлом будущем". Он остановился, повиснув на паутине между двумя зданиями, и просто смотрел. Как он может так легко лгать? Как может стоять там и говорить о будущем, когда всё, что он делает, – это разрушает его?

Питер вспомнил наставления тёти Мэй. Она всегда учила его, что с великой силой приходит великая ответственность. И он знал, что не мог просто сидеть и смотреть, как Фиск захватывает город. Но что он мог сделать? Ворваться на его фан-митинг и разоблачить его? У него не было доказательств, которые убедили бы всех. После того случая, когда Питер и Уэйд нашли его тайные хранилища, следы точно подчистили. Его связи в полиции, в судах, растущая любовь народа – всё это делало его почти неуязвимым.

Он приземлился на очередную крышу и снял маску, чтобы вдохнуть воздух. Пот стекал по лицу, а сердце всё ещё колотилось. Он посмотрел на город, на миллионы огней, на людей, которые жили своей жизнью, не зная, что их судьба висит на волоске. Он не мог их подвести. Не мог подвести тётю Мэй и всех, кто ему дорог.

— Ладно, Фиск, – сказал Питер, натягивая маску обратно. — Ты хочешь играть? Я в игре.

Питер выпустил паутину и рванул вперёд, уже обдумывая план. Ему нужно было найти способ разоблачить его. Может, поговорить с Мэттом Мёрдоком? Он знал Фиска лучше, чем кто-либо. Или поискать улики в его офисе? Это было рискованно, но он привык к риску. Главное – не дать ему выиграть. Фиск мог думать, что он держит всё под контролем, но он забыл одну вещь: Нью-Йорк – это его город. И он не сдаст его без боя.

Он рванул через город, паутина цеплялась за небоскрёбы, а ветер свистел в ушах. Мысли крутились вокруг одного – Мэтт Мёрдок. Если кто и мог помочь ему разобраться с Фиском, то это он. Сорвиголова знал Кингпина лучше, чем кто-либо, и не раз вставал у него на пути. Его знание улиц, его чутьё на ложь – это было то, что сейчас нужно. Питер приземлился на крышу и набрал номер, который Мэтт дал ему после их последней встречи.

— Мёрдок слушает, – раздался его голос, спокойный, но с той знакомой настороженностью.

— Мэтт, это Питер. Нам нужно поговорить. О Фиске, – Питер старался говорить быстро, но чётко, зная, что он не любит пустых разговоров.

На том конце повисла пауза, и Питер почти услышал, как он напрягся.

— Где и когда? – коротко спросил он.

— "Joe’s Diner" на углу 10-й и 46-й. Через час. Подходит?

— Буду, – и он отключился.

Питер убрал телефон и выдохнул. "Joe’s Diner" – маленькая забегаловка в Адской кухне, одна из тех, что пахнут прогорклым маслом и дешёвым кофе, но держатся на плаву благодаря местным. Там всегда шумно, и никто не обратит внимания на двух парней, шепчущихся за угловым столиком. Идеальное место для таких разговоров. Адской кухней называли один из районов Манхэттена. В 19 и 20 веках Адская кухня была известна прежде всего за присутствие огромного количества криминальных группировок, преступников и ресторанов, за что этот район и получил своё название, которое носит и по сей день.

Питер снова выпустил паутину. Пока он летел над крышами, мысли вернулись к тому, как они с Мэттом познакомились. Это было всего пару месяцев назад, хотя казалось, что прошла целая вечность. Тогда он вляпался в неприятности с бандой, которая торговала оружием в доках. Питер думал, что справится в одиночку, но всё пошло не по плану – слишком много стволов, слишком много громил. И тут появился он. Сорвиголова. Красный костюм, движения такие быстрые, что он едва успевал следить за ним. Он ворвался в бой, как ураган, и через пару минут половина бандитов уже валялась без сознания. Питер тогда ещё пошутил: "Эй, ты что, мой дублёр?". Он не засмеялся, только бросил: "Не лезь туда, где не справляешься, Паук". Ну, это было до того, как они выяснили, что оба охотятся за одним и тем же – за ниточками, ведущими к Фиску.

После той заварушки они разговорились. Ну, как разговорились – Питер болтал, а он больше слушал. Паркер рассказал про свои подозрения насчёт Фиска, а он поделился, что уже годы пытается прижать его. Они объединили усилия на одну ночь, чтобы вытрясти информацию из какого-то мелкого посредника. Тогда-то он и понял, что Мэтт не просто крутой боец. У него был нюх на правду, как у ищейки, и терпение, которого Питеру всегда не хватало. Он не искал славы, не позировал для камер, не тусовался со Мстителями. Мэтт был уличным героем в самом чистом смысле – он делал добро тихо, без лишних глаз, без фанфар. Его битвы происходили в тёмных переулках, в заброшенных складах, там, где никто не видел, кроме тех, кому он помогал. Он не из тех, кто лезет в центр внимания, как Тони, или вдохновляет толпы, как Стив Роджерс. Мэтт был как призрак, который появляется, исправляет несправедливость и исчезает. Но где он был, когда на Землю напал Танос? Питер нахмурился. Может, Мэтт тогда ещё не был Сорвиголовой? Нет, это вряд ли. Судя по тому, что он рассказал, он боролся с преступностью в Адской кухне годами. Тогда почему никто не слышал о нём? Питер подумал, что, возможно, Мэтт не хотел, чтобы о нём знали. Его война с Фиском, его борьба за Адскую кухню – всё это было личным, почти священным. Он не сражался за весь мир, как Мстители. Он сражался за свой уголок мира, за людей, которые не могли постоять за себя. И всё же Питер не мог не фантазировать. Представлял: Сорвиголова плечом к плечу с Тором, уклоняющийся от ударов Таноса, пока Т’Чалла и Окейе отвлекают его. Или Мэтт, использующий свои чувства, чтобы вычислить слабое место в армии Читаури. Питер покачал головой, натягивая маску обратно. Это было бесполезно. Прошлое осталось позади, и Танос был побеждён. Но сейчас перед ним стоял новый враг – Фиск, и Мэтт был именно тем, кто нужен, чтобы его остановить.

Питер приземлился в переулке за "Joe’s Diner", быстро переоделся в джинсы и толстовку, спрятав костюм в рюкзак, и вошёл внутрь. В нос ударил запах жареных бургеров и слегка подгоревшего бекона. За стойкой суетилась официантка с усталым лицом, а в углу несколько дальнобойщиков спорили о чём-то, размахивая вилками. Питер заметил Мэтта сразу – он сидел в дальнем углу, в тёмно-красных очках, чёрном костюме и с кружкой кофе перед собой. Его трость лежала рядом, а лицо было, как всегда, непроницаемым. Питер плюхнулся на стул напротив, стараясь не привлекать внимания.

— Ты пунктуален, – сказал он, слегка наклонив голову, как будто прислушиваясь к чему-то. Паркер уже знал, что его слепота – не совсем то, чем кажется. Несмотря на это, он был очень опасен.

— Стараюсь, – Питер ухмыльнулся, хотя он этого не видел. — Итак... Фиск. Ты слышал, что он хочет стать мэром и заодно прижать всех нас с этой своей "регистрацией супергероев"?

Мэтт нахмурился, его пальцы слегка сжались вокруг кружки.

— Я слышал, – его голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь. — Это не просто предвыборный ход. Фиск хочет легализовать свою власть. Если он станет мэром, никто не сможет его тронуть. Ни полиция, ни мы.

— Именно! – Питер чуть не хлопнул по столу, но сдержался. — Он уже манипулирует людьми. Они верят, что он их спаситель. А эта регистрация… Это же ловушка. Если я раскрою, кто я, он найдёт способ меня уничтожить. Если откажусь – стану врагом номер один. Как и другие.

Мэтт кивнул, его губы сжались в тонкую линию.

— Он знает, как играть на страхах людей. Преступность, хаос – он использует это, чтобы выставить нас угрозой. А сам тем временем продолжает тянуть за ниточки.

Питер откинулся на спинку стула, чувствуя, как злость снова поднимается.

— Я не могу просто сидеть и смотреть, как он это делает, Мэтт. Но у меня нет доказательств. Помнишь я рассказывал, как мы с Уэйдом нашли его склады? Там были тонны оружия, документы, всё, что могло его прижать. Но после того, как мы ушли, всё исчезло. Он подчистил следы. Его связи в полиции, в судах… Он как тефлон – к нему ничего не липнет.

Мэтт слегка улыбнулся, но в этом не было веселья.

— Фиск всегда был скользким. Но у него есть слабые места. Всегда есть. Нужно только найти, где он ошибся.

— Легко сказать, – Питер вздохнул, потирая виски. — У нас времени в обрез. Выборы уже через пару дней. Если он победит, мы окажемся в тюрьме. Или хуже.

Официантка подошла, неожиданно поставив перед ним тарелку с картошкой фри и бургером, хотя Питер ничего не заказывал. Он вопросительно посмотрел на Мэтта, и тот пожал плечами.

— Ты выглядишь голодным, – сказал он, и Питер не смог сдержать смешок.

Паркер откусил кусок бургера, пытаясь собраться с мыслями. Вспомнилось, как тётя Мэй готовила ему сэндвичи перед школой, всегда добавляя чуть больше майонеза, потому что знала, что он это любил. Её слова о великой ответственности снова всплыли в голове. Он не мог подвести её. Не мог подвести город.

— Есть идеи? – спросил Питер, проглотив кусок. — Ты знаешь Фиска лучше меня. Где искать?

Мэтт сделал глоток кофе, задумавшись. Его пальцы постукивали по кружке, как будто он прокручивал в голове сотню вариантов.

— Его сила – в его связях, — наконец сказал он. — Но это и его слабость. Он не может контролировать всех. Кто-то из его людей знает больше, чем должен. Нам нужно найти такого человека. Кого-то, кто близок к нему, но не настолько лоялен.

— Например? – Питер наклонился вперёд, чувствуя, как в груди загорается искра надежды.

— Ванесса, – Мэтт произнёс её имя так тихо, что он едва расслышал. — Она его ахиллесова пята. Фиск сделает всё, чтобы защитить её. Если мы найдём что-то, что угрожает ей – не буквально, а, скажем, её репутации, – он может допустить ошибку.

Питер нахмурился. Ванесса, жена Фиска. Он знал, что она для него значит, но использовать её казалось… нечестным путём.

— Ты уверен? – спросил Питер. — Я не хочу переходить грань, Мэтт. Мы не такие, как он.

— Мы не будем её трогать, – Мэтт покачал головой. — Но если мы найдём что-то, что связывает её с его делами, это может дать нам рычаг. Или есть другой вариант...

— Я уже думал об этом, – сказал Паучок, откусив ещё кусок бургера. — Мы могли бы проникнуть в его офис ночью, порыться в бумагах.

Мэтт покачал головой.

— Слишком рискованно. Его офис – крепость. Камеры, охрана, сигнализации. Даже если ты проберёшься, они подчистят всё до того, как ты успеешь что-то найти.

Питер вздохнул, понимая, что он прав. Фиск был слишком осторожен. Слова Мэтта о Ванессе не выходили из головы. Это был шанс, пусть и опасный. Они продолжили обсуждать план, перебирая имена, места, возможности. Мэтт предложил проверить старые контакты Фиска в Адской кухне – мелких дельцов, которые могли что-то знать. Питер добавил, что может попросить Уэйда покопаться в даркнете – в таких делах ему нет равных. На том они и разошлись.

***

Прошло два дня с той встречи в Joe’s Diner, и Питер всё ещё чувствовал, как время ускользает, как песок сквозь пальцы. Они с Мэттом разделили задачи: он копал в Адской кухне, вынюхивая старые связи Фиска, а Питер пытался выследить Уэсли, его правую руку. Но чем больше они рыли, тем яснее становилось, что без чего-то конкретного – документов, записей, чего-то, что можно предъявить, – Фиск останется неуязвимым. Его предвыборная кампания набирала обороты, и экраны на Таймс-сквер теперь круглосуточно крутили его самодовольную физиономию, обещающую Нью-Йорку "золотой век". Паркера от этого тошнило.

Он сидел на крыше заброшенного склада в Бруклине, глядя на мерцающие огни Манхэттена. Маска была спущена, ветер холодил лицо. Ему нужен был прорыв, и он знал, к кому обратиться. Уэйд Уилсон. Если кто и мог найти грязь на Фиска в тёмных уголках интернета, то это Уэйд. Питер не беспокил его эти два дня, потому что Уэйд предупредил его, что будет занят. Паркер достал телефон и набрал его номер. После второго гудка он ответил, как обычно, с театральным энтузиазмом.

— Паучок! Мой любимый Человек-Паук! Что стряслось? Скучал по моему шарму? Или опять влип в беду? – его голос был пропитан такой радостью, что Питер невольно улыбнулся.

— Уэйд, мне нужна твоя помощь, – он постарался звучать серьёзно, но знал, что это бесполезно. — С Фиском. Мэтт и я уже роемся, но нам нужно что-то из даркнета. Документы, переписка, что угодно, что докажет, что он – Кингпин. Извини, что всё таки втягиваю тебя в это дальше...

— Паучок, я же уже говорил, что помогу тебе с этим большим лысым злодеем. Люблю такие квесты! – Уэйд издал звук, похожий на восторженный писк. — Но ты знаешь, как это работает. Услуги Дэдпула не бесплатны.

Питер закатил глаза, уже предчувствуя, что он сейчас скажет что-то нелепое.

— И что ты хочешь? Ещё один купон на тако? Или новую катану? – спросил он, стараясь не смеяться.

— О, нет-нет-нет, мой сладкий арахнид, – его голос стал ниже, с игривой хрипотцой. — Я хочу, чтобы ты остался у меня на ночь. Полный пакет: пицца, кино, обнимашки. И, ну, ты понимаешь … – он сделал паузу, явно наслаждаясь его молчанием. — Мы же уже танцевали этот танец, Питти. Не притворяйся скромником.

Питер почувствовал, как щёки начинают гореть, и слава богу, что он не видел его через телефон. Если честно, он и сам давно искал повод остаться у него... Он успел соскучиться.

— Ты невозможен, – Питер рассмеялся, качая головой. — Ладно, договорились. Но только если ты найдёшь что-то стоящее.

— О, Паучок, ты только что подписал контракт с самим Дэдпулом! Готовься к ночи любви и… возможно, к небольшой перестрелке, если всё пойдёт по-моему, – он хихикнул, и Питер услышал, как он хлопает в ладоши. — Давай, малыш, встретимся у меня через пару часов. Принеси пиццу. С ананасами.

— Ананасы на пицце – это преступление, – пробормотал Паркер, но тот уже отключился.

Питер натянул маску и рванул через город к его квартире в Нижнем Ист-Сайде. Пока он летел на паутине, мысли крутились вокруг Уэйда. Он был как ураган – разрушительный, непредсказуемый, но в то же время… притягательный. Питер вспомнил, как он поцеловал его, прямо посреди боя с уличной бандой, когда они уворачивались от пуль. "Для удачи!" – крикнул наёмник. Но с ним всегда так. Он заставлял его смеяться, даже когда всё шло к чертям.

Приземлившись у его дома, Питер переоделся в переулке, схватил пиццу (без ананасов, из принципа) и поднялся к его квартире. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносилась громкая музыка – кажется, какой-то ремикс 80-х. Питер толкнул дверь и сразу пожалел, что не подготовился морально. Уэйд танцевал посреди комнаты в одном фартуке с надписью "Целуй повара" и шортах с единорогами, размахивая двумя катанами, как будто дирижировал оркестром.

— Паучок! Ты пришёл! – он бросил катаны на диван и кинулся к нему, заключая в медвежьи объятия. — Где моя пицца с ананасами?

— Без ананасов, извини, – Питер ухмыльнулся, ставя коробку на стол. — И что это за наряд? Ты теперь шеф-повар?

— О, это для атмосферы, малыш, – он подмигнул, поправляя фартук. — Садись, сейчас будем копаться в грязном белье Фиска. Но сначала – поцелуй за старания!

Паркер закатил глаза, но не смог сдержать улыбку. Он шагнул ближе, и Уэйд тут же притянул его к себе, целуя так, будто это был их последний день на Земле. Когда они наконец отстранились, Питер почувствовал, как сердце колотится, а Уилсон смотрел на него с той своей дурацкой самодовольной ухмылкой.

— Ладно, Ромео, давай к делу, – сказал Питер, плюхаясь на его продавленный диван. — Что ты можешь найти?

Уэйд включил ноутбук, который выглядел так, будто пережил апокалипсис, и начал стучать по клавишам с такой скоростью, что Питер удивился, как они не отвалились. Его квартира осталась всё тем же типичным хаосом: повсюду валялись пустые банки из-под газировки, обёртки от тако, и, кажется, пара гранат на журнальном столике. Но Питер знал, что за этим бардаком скрывается гений. Ну, или полусумасшедший гений.

— Даркнет – моя стихия, Паучок, – сказал он, не отрываясь от экрана. — Фиск, конечно, умён, но даже у него есть дыры. Дай мне пару часов, и я найду тебе что-нибудь сочное. Может, переписку, может, финансовые отчёты. Или фотки, где он в костюме Санта-Клауса. Кто знает?

Питер рассмеялся, но внутри чувствовал, как напряжение немного отпускает. Он делал даже самые безнадёжные ситуации чуть менее мрачными. Пока он копался в даркнете, Паркер открыл пиццу, и они начали болтать. Уэйд рассказывал какую-то дикую историю про то, как однажды украл танк, а он пытался не подавиться от смеха. Но в какой-то момент Питер заметил, что он смотрит на него с серьёзностью.

— Знаешь, Питер, – сказал он, отложив ноутбук. — Я рад, что ты позвонил. Просто… я хочу, чтобы ты оставался у меня. Почаще. И можешь звонить в любое время! Даже если я говорю, что буду занят своими делишками. Для тебя я всегда выделю время, малыш.

Питер почувствовал тепло в груди, и, не думая, потянулся к его руке, мягко накрыв своей.

— Я тоже хочу быть с тобой как можно дольше и чаще.

Они сидели так ещё какое-то время, просто держась за руки, пока ноутбук не издал громкий "пинг". Уэйд тут же подскочил, как ребёнок на Рождество.

— Есть! – воскликнул он, тыча пальцем в экран. — Переписка. Какой-то тип, похоже, из окружения Уэсли, сливает инфу о поставках оружия. И, о, вот это интересно – упоминание о встрече Фиска с каким-то "инвестором" на этой неделе. Адрес есть.

Питер наклонился к экрану, чувствуя, как адреналин бьёт в кровь. Это было то, что им нужно. Ниточка, которая могла привести к чему-то большему. Питер посмотрел на Уэйда с восхищением, и он подмигнул. Затем захлопнул ноутбук с театральным жестом, будто только что подписал мирный договор, и повернулся с той своей фирменной ухмылкой, от которой Питер никогда не знал, ждать ли подвоха или просто расслабиться.

— Паучок, мы заслужили перерыв, разве нет? – заявил он, подпрыгивая со стула и направляясь к телевизору, который, судя по слою пыли, использовался реже, чем его коллекция катан. — Никакого больше Фиска. Сегодня мы смотрим классику 90-х. Как насчёт "Крепкого орешка"? Брюс Уиллис, взрывы, "Йиппи-кай-йей" – это же чистая магия!

{О, "Крепкий орешек"! Гениально! – взвизгнул Жёлтый в голове Уэйда, его голос был высоким и восторженным, как у ребёнка, дорвавшегося до конфет. — Брюс Уиллис в майке, весь потный, с пистолетом наперевес – это же пик сексуальности 90-х! Питер точно растает, Уэйди, ты молодец!}

[Серьёзно? "Крепкий орешек"? – проворчал Белый, его голос был ниже и пропитан сарказмом. — Это клише на клише. Почему не "Терминатор 2"? Там Арни, жидкий металл, и саундтрек, от которого мурашки. Вот это было бы круто. А ты выбрал лысого Брюса, который бегает босиком по стеклу. Браво, гений.]

{Ой, да ладно тебе, Белый, не ной! – Жёлтый явно наслаждался моментом. — "Крепкий орешек" – это классика! Это как пицца с ананасами – все ворчат, но втайне обожают. К тому же, Питер будет в восторге. Представь: он сидит, смотрит на Брюса, а мы тем временем закидываем руку ему на плечо… романтика!}

[Романтика? – Белый фыркнул так громко, что Уэйд на секунду замер, роясь в коробке с дисками. — Ты хоть раз видел, как Питер смотрит боевики? Он начинает анализировать физику взрывов, как грёбаный учёный. "Крепкий орешек" его только отвлечёт. Надо было выбрать что-то типа "Скорости". Там Кеану, Сандра, автобус. Химия! Вот где романтика.]

{Ты просто злишься, потому что твой вкус застрял в 80-х, – Жёлтый хихикнул. — "Крепкий орешек" идеален. Это как Уэйд: хаотично, взрывоопасно, но с сердцем. Питер будет в восторге, когда Брюс скажет "Йиппи-кай-йей". Мы даже можем подпевать!}

[Если ты начнёшь подпевать, я задушу тебя, – пообещал Белый. — И вообще, Уэйд, ты уверен, что Питер в настроении для боевика? Он не один день гоняется за зацепками по Фиску. Может, ему нужно что-то поспокойнее? Типа "Клуба завтрак"? Подростковые драмы, чувства, все дела.]

{Ты шутишь? – Жёлтый чуть не подавился от возмущения. — "Клуб завтрак"? Это что, мы теперь будем смотреть, как кучка школьников ноют о своих проблемах? Нет уж, Уэйди, держись "Крепкого орешка"!}

[Я всё ещё за "Терминатора". Там хоть есть философия про судьбу и всё такое. Питер бы втянулся.]

{Философия? – Жёлтый расхохотался. — Ты реально думаешь, что Питер сейчас хочет размышлять о судьбе? Ему нужен Брюс, который орёт на террористов и спасает мир! К тому же, "Крепкий орешек" – это рождественский фильм, а кто не любит Рождество? Мы даже можем потом предложить Питеру надеть новогодний свитер, ведь он выглядит так сексуально во всём рождественском!}

[Это не рождественский фильм, дебил, – Белый уже звучал так, будто готов был выйти из головы Уэйда и уйти в закат. — Это боевик, который случайно происходит на Рождество. И вообще, если уж выбирать рождественское, то "Один дома". Там хотя бы смешно. Питер бы расслабился, посмеялся над ловушками Кевина. А ты выбрал потного Брюса.]

{О, "Один дома" был бы неплох, – Жёлтый на секунду задумался. — Но нет, слишком детский. Питер – взрослый парень, ему нужно что-то с огоньком! "Крепкий орешек" – это как Уэйд и наш Паучок: куча хаоса, но в итоге всё заканчивается хэппи-эндом. И, знаешь, мы можем устроить Питеру свой хэппи-энд, если ты понимаешь, о чём я… }

[О, заткнись нахрен, Жёлтый, – Белый вздохнул. — Ты превращаешь всё в порно. Уэйд, скажи мне, что ты не послушал этого идиота и не выбрал "Крепкий орешек" только ради своих дурацких фантазий?]

Уэйд, который всё это время молча вставлял диск в плеер, слегка ухмыльнулся. Белый и Жёлтый были частью его, его внутренним цирком, который никогда не умолкал.

[Он нас игнорирует, – проворчал Белый. — Ладно, Уэйд, делай, что хочешь, но если Питер начнёт ныть, что фильм слишком предсказуемый, не говори, что я не предупреждал!]

{Он не будет ныть! –  Жёлтый был полон энтузиазма. — Питер будет сидеть, прижавшись к Уэйду, а мы будем шептать ему на ухо всякие милости, пока он не растает. "Крепкий орешек" – это идеальный фон для романтики. Взрывы, страсть, любовь!}

Питер рассмеялся, откидываясь на продавленный диван. После напряжённого дня, полного мыслей о Фиске и его грязных делишках, идея просто посмотреть кино с Уэйдом звучала… идеально. К тому же, он знал, что с ним "просто посмотреть кино" никогда не бывает просто.

— Ладно, Уэйд, но если ты начнёшь комментировать каждый взрыв, как уже было в тот раз в кинотеатре... я запущу в тебя пиццей, понял? – сказал Паркер, указывая на коробку, в которой ещё оставалось пару кусков.

— О, малыш, ты знаешь, что мои комментарии – это половина удовольствия! – он подмигнул, вставляя диск в старенький DVD-плеер. — Садись поудобнее, Паучок, это будет эпично!

Уэйд плюхнулся рядом с Питером, придвинувшись так близко, что их плечи соприкасались. Он включил фильм, и знакомая мелодия "Крепкого орешка" заполнила комнату. На экране Джон Макклейн уже пробирался по небоскрёбу Накатоми Плаза, а Уэйд, как и ожидалось, не смог держать рот на замке.

— Смотри, смотри, вот сейчас он скажет свою коронную фразу! –  Уэйд ткнул в него локтем, чуть не опрокинув банку газировки, которую держал. — Брюс – бог, Питер! Если бы я был в этом фильме, я бы точно украл его бандану!

Уэйд хихикнул и, как бы невзначай, положил руку Питеру на колено. Его пальцы слегка сжали ногу Паучка, и тот почувствовал, как по коже пробежал лёгкий ток. Он делал это нарочно, Питер знал. Уэйд никогда не был из тех, кто "ведёт себя прилично", и, честно говоря, ему это нравилось. Питер бросил на него взгляд, но Уилсон притворился, что полностью поглощён фильмом, хотя уголки его губ предательски подрагивали.

— Что? – спросил он с невинным видом, когда заметил его взгляд. — Просто держу тебя, чтобы ты не сбежал от напряжённой сцены.

— Угу, конечно, – Питер фыркнул, но не стал убирать его руку. Вместо этого придвинулся чуть ближе, и теперь уже он посмотрел на него с лукавой искрой в глазах.

Фильм шёл, взрывы гремели, а Уэйд продолжал свои маленькие провокации. То он обнимал за плечи, притягивая к себе, то шептал что-то на ухо, якобы комментируя фильм, но его тёплое дыхание на шее явно намекало, что он думает не о Брюсе Уиллисе. В какой-то момент он закинул ноги ему на колени, устроившись так, будто диван был его личным троном, а Питер – частью интерьера.

— Уэйд, ты вообще смотришь фильм? – спросил Питер, пытаясь звучать строго.

— Конечно, смотрю! – он возмущённо вскинул руки, но тут же опустил их, обнимая его за талию. — Но, Паучок... ты же знаешь, что ты интереснее любого боевика?

Питер почувствовал, как щёки снова начинают гореть. С Уэйдом было невозможно сохранять серьёзность. Он всегда находил способ пробить его защиту, и Паркер, если честно, не особо сопротивлялся. Его прикосновения, его дурацкие шутки, его взгляд, который говорил больше, чем слова, – всё это делало Питера счастливым. После всех этих недель, полных стресса и беготни за Фиском, он нуждался в этом.

На экране Макклейн сражался с очередным злодеем, а Уэйд решил, что это идеальный момент, чтобы забраться к нему на колени, обняв за шею. Он сделал это с такой лёгкостью, будто весил не больше пушинки (впрочем, Питер мог поднимать вещи и тяжелее, супергерой всё таки), и теперь смотрел на Паучка широко ухмыляясь, как Чеширский кот.

— Уэйд, серьёзно? – Питер попытался изобразить возмущение, но его голос звучал скорее как смех. — Мы же договаривались смотреть фильм.

— Фильм? – он наклонился ближе, его лицо оказалось в паре сантиметров от его. — Питти, я пытаюсь устроить тебе один из лучших вечеров твоей жизни, а ты всё про какой-то фильм. Жестоко!

Питер открыл рот, чтобы возразить, но он не дал ему шанса. Его губы накрыли быстро и напористо, и всё, о чём Паркер мог думать, – это Дедпул. Его вкус, его тепло, его руки, которые сразу же скользнули ему под футболку, вызывая мурашки. Питер обнял его за шею, притягивая ближе, и почувствовал, как он улыбается в поцелуй. Они отстранились, тяжело дыша, и Питер посмотрел на него, пытаясь собрать свои мысли в кучу. На экране что-то взорвалось, но им было уже всё равно. Уэйд провёл пальцем по его щеке, и Питер, словно ласковая кошка, прижался к его ладони.

Ну всё, к чёрту фильм! Он и сам даже не следил за происходящим.

Затем они переместились на диван, и теперь Питер был сверху, прижимая наёмника к подушкам. Уэйд издал довольный смешок, но его руки продолжали исследовать тело над ним, будто он пытался запомнить каждый изгиб. Питер стянул с него этот дурацкий фартук, и он рассмеялся, помогая также справиться с его шортами. Футболка полетела куда-то в угол, и теперь между ними не осталось ничего, кроме жара и желания.

Всё, что происходило дальше, было смесью страсти и нежности. Уэйд, несмотря на свою привычку всё превращать в шутку, был внимательным, чутким, и каждый его жест говорил о том, как сильно он его хочет. Питер прижался к Уэйду ещё ближе, чувствуя, как их тела идеально сливаются, будто созданы друг для друга. Диван под ними скрипел, протестуя против их движений, но этот звук тонул в их учащённом дыхании и тихих стонах. Всё, что имело значение, было здесь, в этом моменте, в их прикосновениях, в тепле, которое они делили.

Кожа Уэйда под пальцами Питера была неровной, покрытой шрамами, которые рассказывали историю его боли и возрождения. Но для Питера эти шрамы были не изъянами – они были картой, по которой он мог путешествовать, изучая Уэйда снова и снова. Его собственная кожа, мягкая и гладкая, отзывалась на каждое прикосновение Уэйда, будто электрический ток пробегал по венам. Питер провёл ладонью по груди Уэйда, чувствуя, как тот вздрагивает, как его сердце бьётся под пальцами, и это вызвало в нём волну нежности, смешанной с чем-то диким, первобытным.

Уэйд, как всегда, не мог оставаться молчаливым. Он наклонился, прижимаясь губами к шее Питера, и пробормотал:

— Паучок, ты точно знаешь, как довести до точки кипения.

Его голос был хриплым, пропитанным желанием, но с той игривой ноткой, которая делала его таким… Уэйдом. Питер улыбнулся, но ответить не успел – Уэйд перехватил инициативу, перевернув их так, что теперь Питер оказался под ним, прижатый к дивану.

{О, да, вот это я понимаю! – раздался голос в голове Уэйда, высокий и восторженный, принадлежащий Жёлтому. — Посмотри на эти щёчки, они прямо горят! Паучок наш в ударе!}

[Заткнись, Жёлтый, дай насладиться моментом, – огрызнулся Белый, его голос был ниже, с саркастичной ноткой. — Хотя, чёрт, этот диван звучит так, будто вот-вот развалится. Может, стоит переместиться на пол?]

Питер, конечно, не слышал этих внутренних диалогов, но он чувствовал, как Уэйд на мгновение замирает, будто прислушиваясь к чему-то, и это вызвало у него лёгкую усмешку.

— Что, опять ссоришься с самим собой? – прошептал Питер, проводя пальцами по щеке Уэйда, где шрамы создавали замысловатый узор.

Уэйд ухмыльнулся, наклоняясь так близко, что их носы почти соприкасались.

— Они просто завидуют, что я занят тобой, а не их болтовнёй, – ответил он, и его губы снова нашли шею Питера, оставляя горячий след по коже.

{Завидуем? Ха! Мы тут главные звёзды шоу! – возмутился Жёлтый. — Хотя, ладно, этот поцелуй в шею – десять из десяти. Продолжай, Уэйди, ты на верном пути!}

[Если он сейчас начнёт шутить про тако, я лично выйду из этой головы, – буркнул Белый. — Сосредоточься, идиот]

Питер издал тихий стон, когда Уэйд слегка прикусил его кожу, и это, кажется, подстегнуло его ещё больше. Его руки скользнули ниже, обхватывая бёдра Питера, притягивая его ближе. Их движения стали синхронными, будто они танцевали, зная каждый шаг друг друга. Питер чувствовал, как его собственное тело отвечает, как каждая клетка вибрирует от близости Уэйда. Это было больше, чем просто физическое влечение – это было чувство, что они принадлежат друг другу, что в этом хаотичном мире они нашли точку опоры.

— Уэйд, – выдохнул Питер, его голос дрожал от эмоций, которые он не мог выразить словами. Он вцепился в плечи Уэйда, чувствуя, как мышцы напрягаются под его пальцами.

— Ты слишком идеальный, Паучок, – сказал Уэйд. — Это должно быть незаконно.

{Где мой попкорн?! – воскликнул Жёлтый}

[Да умолкни уже, идиот! – рявкнул Белый. — Он прав. Питер выглядит как грёбаный ангел... Продолжай, Уэйд, не облажайся]

Питер потянулся к нему, целуя его с такой силой, что тот издал удивлённый смешок, прежде чем ответить с той же страстью. Их поцелуй был глубоким, почти отчаянным, будто они пытались сказать друг другу всё, что не могли выразить словами. Руки Питера скользнули по спине Уэйда, чувствуя каждый шрам, каждую неровность, и это только усиливало его желание. Он хотел его всего – с его безумием, с его шрамами, с его голосами, которые даже в такой момент, наверное, спорили, как и всегда.

Уэйд переместился, прижимая Питера ещё сильнее к дивану. Питер чувствовал, как жар разливается по его груди, как его сердце бьётся так громко, что, кажется, Уэйд мог его услышать. Каждый стон Уэйда, каждый его вздох отзывался в Питере, как эхо, усиливая его собственные ощущения. Это было больше, чем просто близость – это было слияние, момент, когда они становились одним целым.

{Чёрт, это горячо, – прокомментировал Жёлтый, и его голос звучал так, будто он жевал попкорн. — Я бы поставил этому пятёрку на IMDb, но, знаешь, без цензуры.}

[Ты портишь момент, – снова огрызнулся Белый.]

Уэйд, словно услышав их, провёл рукой по внутренней стороне бедра Питера, вызывая у того судорожный вдох. Питер обхватил его затылок, притягивая ближе, и их губы снова встретились, на этот раз с почти животной интенсивностью. Он чувствовал, как Уэйд дрожит под его руками, как его контроль, обычно такой хрупкий, начинает рушиться. И Питер хотел этого – хотел видеть Уэйда таким.

— Питти, – выдохнул Уэйд, отстраняясь на мгновение, его голос был почти умоляющим. — Ты… ты сводишь меня с ума.

— Хорошо, – прошептал Питер, улыбаясь в его губы. — Потому что ты делаешь то же самое со мной.

Их движения ускорились, становясь более настойчивыми, более отчаянными. Питер чувствовал, как его тело напрягается, как каждая мышца дрожит от предвкушения. Уэйд был везде – его руки, его губы, его дыхание, – и Питер тонул в этом, отдаваясь полностью. Он чувствовал себя уязвимым, но в то же время защищённым, потому что знал, что Уэйд никогда не причинит ему вреда. Это было доверие, которое они выстроили через все их безумные приключения, через все моменты, когда они спасали друг друга.

Когда кульминация настигла их, это было как взрыв – яркий, всепоглощающий, оставляющий их обоих дрожащими и задыхающимися. Питер прижался лбом к плечу Уэйда, пытаясь восстановить дыхание, чувствуя, как пот стекает по его спине. Уэйд обнял его, крепко, почти отчаянно, и они застыли так, будто боялись, что этот момент растворится.

{Браво, браво! – зааплодировал Жёлтый. — Это было охуенно! Можно повторить?}

Уэйд издал тихий смешок и поцеловал Питера в висок.

— Паучок, – пробормотал он, его голос был мягким, почти сонным, — ты официально лучшее, что со мной случалось. В который раз я об этом говорю?

Питер улыбнулся, чувствуя, как тепло разливается в груди. Он повернулся, встречаясь с взглядом Уэйда, и провёл пальцем по его губам.

— Ты тоже, Уэйд, – сказал он. — Даже с твоими голосами в голове. И мне никогда не надоест слышать от тебя признания.

На экране "Крепкий орешек" давно закончился, и теперь телевизор показывал какое-то ночное ток-шоу, но никто из них не собирался вставать, чтобы его выключить.

— Ну что, Паучок, – Уэйд повернулся к нему, его голос был хриплым и довольным, — это было лучше, чем любой боевик, согласись?

— Ты невыносим, – ответил на это Питер, но в его словах не было ничего, кроме нежности.

— А ты любишь меня за это, – он подмигнул, целуя его в висок.

Они лежали так ещё какое-то время, просто наслаждаясь тишиной и друг другом. Завтра им предстояло вернуться к борьбе с Фиском, но сейчас, в этой маленькой квартире, заваленной обёртками от тако, они чувствовали себя самыми счастливыми.