8 часть
Лестница уводила их всё глубже под землю, где воздух становился сухим и наэлектризованным. Свет фонарика Мусима выхватывал из темноты бесконечные ряды стеллажей с чертежами и макетами аттракционов. Казалось, они попали в саму голову архитектора, где мысли застыли в бетоне и бумаге.
В самом центре подземного зала на массивном столе, заваленном эскизами, Кира заметила странный предмет — старый катушечный магнитофон. Он выглядел неуместно живым: индикаторы на его панели едва заметно мерцали тусклым оранжевым светом, хотя здание было обесточено десятилетия назад.
— Это рабочее место отца, — прошептал Мусим. Его прагматизм окончательно уступил место благоговейному ужасу. Он протянул дрожащую руку и нажал на кнопку «Play».
Сначала послышался сильный шум и треск, напоминающий тот самый скрежет ломающейся плёнки. Затем сквозь помехи прорвался мужской голос — глубокий, уставший, но пугающе похожий на голос самого Мусима.
«Если вы слышите это… значит, два фрагмента одной души наконец встретились в этой точке. Мусим, сын мой… Прости, что оставил тебя в этом мире теней. Я строил „Зелёную дубраву“ не как парк, а как мост. Время — это не линия, это механизм, который мы сломали. Девочка-художница увидит то, что я скрыл… Но помните: в этом парке только один из вас может быть настоящим. Вторая половина принадлежит снам».
Запись оборвалась резким щелчком. В тишине подвала этот звук прозвучал как выстрел. Мусим застыл, глядя в пустоту. Его лицо исказилось от боли, а в глазах начали вспыхивать фрагменты воспоминаний: авария, крики и чья-то рука, которая выталкивает его из реальности в этот серый, застывший мир.
— Мусим? — Кира позвала его, чувствуя, как холод подземелья пробирается под кожу. — Мусим, что он имел в виду?
Он не ответил. Кира почувствовала, как блокнот в её руках начал вибрировать с неистовой силой. Она опустила взгляд на страницы и замерла от ужаса.
На бумаге сам собой рисовался новый эскиз. Это был Мусим, стоящий у магнитофона. Но линии, изображающие его фигуру, были бледными, почти невидимыми. Тень, которая следовала за ними, теперь полностью слилась с его силуэтом на бумаге.
Кира в ужасе подняла глаза на реального Мусима.
— Мусим, твоя рука!
В свете фонарика рука Мусима, сжимающая край стола, начала становиться прозрачной. Сначала исчезли кожные покровы, обнажая контуры костей, а затем и они начали растворяться, превращаясь в золотистую пыль, похожую на свет из её идеального сна.
— Я… я начинаю вспоминать, Кира, — его голос стал приглушенным, словно он говорил из-за толстого стекла. — Тот день в парке… авария… Я не выжил в реальности. Тень, которая шла за нами — это была моя настоящая суть, запертая здесь.
Он посмотрел на свои исчезающие пальцы. Трагедия его жизни наконец обрела смысл: он был архитектором, который строил стены из собственных снов, чтобы не признавать, что его самого давно нет в мире живых.
— Ты настоящая, Кира. Ты должна была нарисовать меня, чтобы я мог обрести покой, — он посмотрел на неё с бесконечной грустью и любовью. — Моё дежавю… это была попытка вернуться к тебе.
В блокноте рисунок Мусима стал совсем прозрачным, а фигура Киры на бумаге, напротив, наполнилась густыми, яркими красками. Тень на странице окончательно поглотила его силуэт, и теперь на рисунке Мусим выглядел точно так же, как тот самый Незнакомец с лицом, скрытым во тьме.