Глава XX
Утро, которое у обычных людей начинается с «приятно» звенящего будильника, у Чимина начинается с крика, причем не просто крика, а визга. С большим трудом разлепив веки, альфа видит перепуганного продавца. И, приложив палец к своим опухшим ото сна губам, просит быть тише. Юнги рядом хмурится и сильнее утыкается в шею мужа.
— Тише, прошу Вас. Вы вчера нас закрыли здесь, а у нас разрядились телефоны. Я заплачу за причиненные неудобства. Только не визжите, Вы разбудите моего мужа, - тихо, так, чтобы не разбудить своего омегу, Пак копошится в кармане ветровки, борясь с желанием ее порвать, потому что кошелек не хочет вытаскиваться. Расправившись со всеми преградами, Чимин протягивает кассиру крупную купюру и, отлепив мужа от себя, встает.
***
Расплатившись и подхватив все еще спящего Юнги на руки, пара едет домой. И Чимин действительно не понимает, как можно было не проснуться. Но нужно признать, что так с Юнги ехать куда легче. Милая заспанная моська кутается в плед, и нос со вздернутым кончиком постоянно дергается.
Пак любит Юнги без всяких «но». НО, порой его бухтение выводит из себя. Хочется заткнуть его. Но ни разу не возникало мысли бросить. Какой бы он не был ворчун и злюка, оставить его было бы невозможно.
Обычно чутко спящий, сейчас омега даже не шелохнулся. У Чимина отвратительно болит голова. Час пик не дает нормально доехать до дома, и каждому хочет засунуть этот гудок в зад, лишь бы они перестали будить его мужа. Рука омеги сваливается с коленки, падая на край сидения и задевая руку мужа, заставляя отвлечься от созерцания багажника впереди едущего BMW и желания разбить нос его водителю.
Теплая улыбка касается полных губ, и пальцы переплетаются.
— Господи, может мне тебе рот заклеить? Я бы все отдал, лишь бы всегда было так, как сейчас. Ты такой тихий, спокойный. Прям котенок, - естественно, Юнги этого не слышит и спокойно причмокивает, сжимая руку мужа капельку сильнее.
Преодолев испытание на выносливость, Чимин подхватывает мужа на руки, ну, точнее, пытается это сделать, пока глаза не раскрываются, сонно моргая.
— Спи, я тебя сейчас домой занесу, - Юнги молча отталкивает руки Чимина, встает и сам направляется в дом.
Интересно, обычно его сочно и со вкусом материли. Может, он всё ещё сонный? Пожав сам себе плечами и поставив машину на сигнализацию, альфа плетется следом.
В доме стоит тишина, и скорее всего Мин уже спит, снова, но нет...
Рассматривая морозные узоры на окне, омега отогревается теплой чашкой какао, с зефирками. И нет, блин, это не маршмеллоу. Зефирки, чертовы зефирки. Неужели нельзя их называть понятно и ясно? Так нет же, надо обязательно придумать заковыристое слово!
— Эй, я, может быть, тоже хочу, - наигранно возмущается муж, пытаясь забрать кружку.
Его смиряют злым и недовольным взглядом, застывая на глазах. Пак теряется, рассматривая глубокие переливы карих глаз напротив, и приоткрывает рот.
— Скажи, тебе хоть раз твоя совесть выедала мозг? А может его у тебя нет? - собственно, причина наезда не особо ясна. Вроде только вчера вечером все было прекрасно.
— Не понял? Юнги, ты чего?
— А ты не понимаешь?
— Да что я сделал? - Чимин усаживается рядом, хмуря брови.
— А по-твоему, использовать своего братика в своих гнусных целях, это ничего? - скалится Юнги, разливая немного какао.
— Что? О чем ты? у меня нет брата!- испуганно и шокировано. Юнги смеется, нотки сарказма проскальзывают.
— Ммм... Вот как. А Чонгук тебе теперь уже не брат, значит? Не отрицай, блять! Ндаа, Пак Чимин. Ты такой слепой, я не понимаю! Или что? - Юнги встает, закусывая губу и тяжело вздыхая. — Посмотри, посмотри на мое лицо. Ничего? Не вспоминается, а? Ах, может, если я надену очки? А? - и действительно, не пойми откуда взявшиеся очки оказываются на переносице, и Пак перебирает все возможные варианты. — Что? Все еще нет? Ах, может мне челку вперед зачесать, да капюшон накинуть? - омега быстро оголяется, сбрасывая верхнюю одежду и мчится в спальню, надевая первую попавшуюся толстовку, волосы небрежно спадают на лоб, и Юнги снова оказывается на кухне, заглядывая в глаза совсем растерянного мужа. — Что, и сейчас не помнишь? Знаешь, ты никогда не отличался хорошей памятью. Ты ведь дал мне тогда стимул двигаться, смотреть на всех свысока. Ну что ж, давай напомню, - омега усаживается на стол, пятерней убирая челку и складывая руки в замок.
Flashback
Столовая наполнена шумом, слышится веселый подростковый смех. На подоконнике сидит группа ребят. Ученики мельтешат туда-сюда, отвлекая своим гомоном. Но Юнги лишь на него смотрит, на его улыбку яркую, глаза щелочки и волосы светлые. Он на ангела похож. Нет, на Греческого Бога — на Аполлона. Тонкая ручка с синей пастой опускается на листок и выводит размашистые неаккуратные буквы.
«Сегодня. Сейчас. Ровно в 12.20. Я подойду к тебе, я скажу тебе, как сильно я влюблен. Влюблен в тебя. В твои глаза карие, будто шоколадом залитые, в твои губы пухлые, розовые, в твои мягкие руки, чье прикосновение я испытал лишь два раза. Мое сердце скрытое за семью печатями, лишь для тебя открытое, я хочу отдать тебе его».
Блокнот хлопает, и уверенными шагами парень направляется к подоконнику.
— Чимин, - выходит громче, чем хотелось бы. И все ребята оборачиваются. Не к добру это...
— О Чимин-ши, лупоглазик пришел! - шайка посмеивается, а Чимин губу закусывает и смотрит с мольбой. Юнги привык, Юнги не обижается.
— Чимин, надо поговорить, отойдем? - брюнет переминается с ноги на ногу, теребя край фиолетового дневника.
— Зачем же, лупоглазик? Смотри, чтоб очки не треснули от такой красоты, как наш Чимин, - дневник наглым образом вырывают, поднимая вверх и на всю столовую зачитывая содержание.
Юнги плавится от стыда, щеки пышут жаром и смотреть в глаза Чимина — в любимые глаза — смотреть страшно. Страшно увидеть там насмешки и презрение.
— Ты посмотри, а не много ли ты хочешь, а, страшила? Господи, как же тебя Земля носит? Ты посмотри на себя. Ты хоть в зеркало то смотришься? Да наш Чимин на тебя и не взглянет. Ты отвратителен, - на голову льется холодный компот, и Юнги сгорает от унижения.
Страх пропадает и омега смотрит в глаза альфы.
Сожаление.
Не это он хотел увидеть.
End of Flashback
— Ну что, и сейчас не вспомнил? Я не знаю, Чимин. Я не знаю, что бы я делал, если бы тогда не появился Тэхён. Из всей твоей шайки за мной пошел только Тэхён. Я брыкался, не давал себя успокоить. Но потом все же сдался. Я рыдал, как последняя сука. После этого я поклялся, что сдохну, но завоюю твое сердце.
Шок? Страх? Страх чего? Кары? Или, может быть, страх ухода Юнги? Страх его потери? Чимин подходит, почти падая, и прижать к себе хочет, сказать, что и таким Юнги нравился. Плевать, как он будет выглядеть, он его любым любит.
— Отойди, мне противны твои объятья, - это бьет больно, в сердце, руки опускаются, и Пак на колени рядом с омегой падает. — Я тогда в школу другую перевелся, каждый день с Тэхёном виделся, на диете сидел, линзы носить стал. А перевёлся знаешь куда? К Чонгуку. В его школу. Узнал все от Тэхёна. Правда, потом Тэ стал как-то меньше приходить, все бегал от меня. Ну тогда я и понял, что вы встречаетесь. Я назначил встречу в кафе, сказал, что все знаю. Мы тогда обсудили все, как выяснилось, у вас ничего не вышло. Я снова загорелся, во мне с новой силой разгоралось пламя, которое можно было потушить только тобой. Тогда же Тэхён и влюбился по уши в твоего брата, который случайным образом оказался в том же кафе и подсел ко мне, пока Тэ отошел поговорить с тобой по телефону.
И Чимин ведь помнит. Все отчётливо помнит. И разговор с Тэхеном и лупоглазика, которым в тайне любовался, помнит. Но сказать об этом боится.
— Самое смешное, это смотреть, как ты радуешься. Думаешь, что ты такой неотразимый, никем не заменимый, меня заполучил. Да только это Я. Я забрал то, что по праву принадлежит мне. Ты что, думаешь, я не знал, что ты тогда сидел в кабинете отца? Или думаешь я серьезно интересуюсь этой чертовой брендовой одеждой? Да мне плевать на всё! Вот это всё я создал, чтобы тебя заполучить! Ты думаешь, я не знаю, что контракт липовый? Что вы с Чонгуком общаетесь? Ах, глупый, наивный Пак Чимин! - Юнги встает, оглядывая покрасневшие глаза мужа. — Но самое паршивое это то, что я осознаю, что даже добившись своего, я люблю тебя. Тебя, человека, который не остановил тех ублюдков. Который насильно женил меня на себе, человека, который полюбил внешнюю оболочку, а не то, что внутри меня. Я добился своего. И только мне решать, чем всё закончится, - дверь в спальню хлопает, а Пак так и остается на коленях.
Потому что сил встать нет. Неужели он был так слеп? Мысли смешались, в голове каша, и он не зол, не опечален. Нет эмоций. Пустота. Надо все обдумать.