Глава XXI
Громкие вздохи разносятся по полупустой улице. Больно. Легкие жжет от нехватки воздуха, бок колит, и ноги дрожат, будто ватные. Щеки пышут жаром, а пухлые губы жадно глотают воздух. Пожалуй, воздух — это все, что сейчас нужно.
Какого черта? Почему такая слабость? Мозги превратились в жидкую вязкую субстанцию, отказываясь работать.
Чимин не понимает. Не понимает ничего от слова совсем.
Провести нить между всеми событиями, начиная от старшей школы и заканчивая работой. Как?
***
Лицо, по которому стекают струйки красного цвета, затекают под толстую оправу очков, вынуждая жмуриться. Шелковые волосы слипаются, капли затекают за толстовку, и бледные руки сжимаются и разжимаются. Ресницы трепещут, и губы поджаты.
Глаза, смотрящие с такой печалью и отвращением, отпечатались в памяти.
Как Чимин может забыть ту омегу, как он может забыть свою первую любовь? Да, он был придурком, да не пошёл за ним из-за боязни потерять репутацию. Но ведь любил.
Ноги гудят, и перед глазами пелена. Сколько он уже пробежал не останавливаясь? Два квартала? Четыре?
Пульс учащенный, и усталость дикая. А если это конец? Если Юнги этого и добивался? Помучать... влюбить в себя до беспамятства, стереть тот старый школьный образ и навеки вбить новый...
И вроде не было и жизни до Юнги, не было тихой работы и угрюмых пятниц, не было лапши быстрого приготовления. Всю жизнь были глубокие карие омуты, завтраки вкусные, по-своему забавное бухтение и бледное от рождения лицо рядом -на соседней подушке.
Холодный ветер бьет в лицо, мороз щипает за щеки, снег спускается перышками, будто кто-то наверху выбивает подушки. Фонари заливают участки дороги, и редкие парочки гуляют за руки в ожидании всё приближающегося и приближающегося 31 декабря — ожидание праздника и чуда забирается под кожу.
Но не у Чимина. Ему разгрести проблемы личные, а потом уже думать о праздниках.
Выдохнувшись окончательно, альфа падает на первую же скамейку и дрожащими то ли от холода, то ли от быстрого бега руками достает телефон. Спустя три гудка на том конце раздается сонный голос и тихое бухтение.
— Чего тебе, ты время видел?
— Тэхён, я все знаю. Про Юнги и тебя знаю, - практически задыхаясь, произносит Пак.
— Где ты? Я подъеду.
***
Чимин не успевает погрузиться в свои мысли с головой, как его плечо накрывает теплая ладонь, и парень дергается.
— Ну и как давно ты знаешь? - усаживаясь рядом, омега горбит спину, пряча руки в карманы, и говорит прямо, не стараясь увиливать.
— Сегодня утром узнал.
— Слушай, я не сожалею о том, что помогал Юнги с...
— Ты сделал все правильно, это я облажался, еще тогда...
Тишина наступает незаметно, сильно напрягая Тэхёна. Дыхание друга приходит в норму, но обеспокоенное лицо не пропадает.
— Слушай, я знаю Юнги давно, и... я не думаю... что ваши отношения так быстро закончатся. Просто иди к нему и в конце концов помирись уже, - Тэхён хлопает по спине, сталкивает с лавочки и заставляет альфу развернуться и идти в давно заученном направлении.
Теплая улыбка трогает лицо, и омега, одобрительно крикнув «файтин», разворачивается к своей машине, в которой удобно преудобно устроился Чонгук, накрывшись пледом и опустив кресло. Вроде, сидели всего ничего, так как же он успел задремать?
***
Чимин уже не бежит, идет медленно, стараясь оттянуть момент разговора. Альфа боится, что на этом все закончится, когда осталось совсем немного, и Юнги официально был бы его. Потому что по контракту, потому что Юнги дал слово.
А если Юнги уже собрал вещи и уехал? Эта мысль заставляет бежать сломя голову, и уже у дверей он звонит в звонок. Юнги закрылся изнутри, и это должно успокоить, значит, он дома, но все же тревожные мысли не покидают голову.
Дверь спокойно раскрывается, и сонный в пижаме Мин смотрит злобно на альфу. Крепкие и холодные руки прижимают к не менее холодной куртке, заставляя поежится и вскрикнуть, а губы покрывают лицо и открытые участки тела поцелуями.
— Ащщ, прекрати немедленно! - чужие руки пробираются под одежду, пуская мурашки по всему телу. — Ты что, с первого раза не понимаешь? - Юнги отпихивает мужа, возвращаясь в комнату и потирая предплечья.
Чимин улыбается глупо и вешает куртку на крючок.
Появляется резкое желание выпить чаю, поэтому проходит тихо на кухню. Шипение чайника отдается эхом и альфа усаживается на стул.
Желание пить чай пропадает, а вот мирится с Юнги растет.
Бросив все, альфа скидывает одежду, оставляя ее прямо в кухне.
Кровать прогибается, и слышится размеренное сопение омеги.
Возможно они помирятся завтра. Будить его не хочется.
***
Омега аккуратно, стараясь не разбудить, забирается под руку, прижимаясь ближе и обвивая альфу поперек талии. Любимый запах забивается в ноздри, и от чужого тела становится хорошо.
— Тебе же противны мои объятия, - ухмыляясь, Чимин раскрывает один глаз, рассматривая чужую блондинистую макушку.
Мин шикает и собирается вернуться на место, жалея, что расслабился и позволил себе обнять его, но крепкая рука прижимает за талию к себе, не позволяя отстранится.
— Все я молчу, - Юнги хмыкает и щипает мужа за бок, поудобнее устраивая голову на груди. — Знаешь, я думал, ты, ну, обижаешься на меня, что ли?
— По-моему, ты обещал молчать, - бухтит омега.
— Да, да, просто я не усну, я... Юнги, правда, прости меня, я такой дурак, я серьезно, я отвратительный. Я не понимаю, за что ты меня любишь, и я бы ударил бы себя, если бы мог.
— Я могу помочь, - нагло перебивая альфу, омега шлепает по животу. — Я тебя прошу — заткнись и дай мне поспать.
Тишина наступает незаметно, и Чимин утыкается в выбеленную макушку, прижимая омегу ближе.
— Я люблю тебя Юнги, правда, искренне, еще со школы люблю. Любого-люблю. Только прости меня, прошу.
— Боже, ну заткнись, прошу тебя, я уже давно тебя простил, еще когда ты женился на мне. Только замолчи, - его стискивают чуть сильнее, сжимая худое бледное лицо в ладонях, и в уголках глаз альфы блестят кристаллы слёз.
Теплый, скомканный поцелуй разрушает последние барьеры. Омега сжимает плечи истинного, желая быть ближе, кожа к коже.
Чимин нависает сверху, спускаясь к шее и широким мазком обозначая метку.
Длинные пальцы вплетаются в черные выкрашенные волосы, а худосочные ноги скрещиваются на торсе мужа.
Температура нарастает, и капли похоти и желания повисают в воздухе.
Поцелуи-бабочки по всему лицу, и руки на боках, поглаживающие от коленки до бедра. Губы опускаются на розовый, сосок прикусывая и выбивая стон.
Юнги прогибается в спине, когда короткий палец Чимина задевает простату.
«Клишировано»: — думает Юнги: «ссора закончилась примирительным сексом.»
По телу бежит табун мурашек.
Чимин входит быстро, будто изголодавшийся зверь. Юнги подбрасывает от резких толчков, и поцелуи слишком горячие. И все слишком. Юнги взмок и пальцы до побеления сжимают простыни. Толчки размашистые и быстрые. И засосы красуются уже по всей спине.
Зрачки затянуло пеленой возбуждения, и ноги побаливают из-за не очень хорошей растяжки.
Чимин больно кусает, переплетая руки и наваливаясь всем телом. Юнги громко стонет, не скупясь на слова.
Ноги омеги будто миллионы иголок прокалывают, и это садистское удовольствие. Чимин замедляется, заставляя Мина хныкать и самому пытаться получить разрядку. Но руки отводят к подушке. Еще пара тройка толчков и, войдя до конца, Чимин начинает сцепку, заставляя омегу подрагивать от нахлынувшего оргазма. Они кончили вместе и, утерев пижамной рубашкой живот, альфа омегу на себя тянет, упираясь в макушку и выцеловывая спину, иногда нарочно двигаясь, заставляя омегу постанывать.
— Что, даже не будешь ругаться? - тихо в самое ушко.
— Возможно, я пересмотрел свои взгляды и хочу от тебя ребенка, - посмеиваясь, омега теснее жмется к разгоряченному телу, вдыхая усилившийся пьянящий запах.
Поцелуй выходит смазанный из-за неудобной позы, но глубокий и чувственный, языки сплетаются в диком танце, и Чимин больше никогда Юнги не отпустит. Всё что угодно сделает, но не отпустит.