Глава XIV
— Я дома, - громко хлопая входной дверью и наспех сбрасывая ботинки, Пак начинает искать своего ненаглядного омегу, который, кстати, скачет от радости, выделывая разные пируэты, похожие на танец умирающего лебедя.
— Чимин-и, ты представь, я не беременный, я просто отравился! Боже, какое счастье-то! - вопит Мин, вцепляясь мертвой хваткой в плечи мужа и начиная трясти его, пытаясь передать весь спектр своих эмоций.
Чимин зубами скрипит, рявкая, скидывает руки недоумевающего брюнета, зло глядя в столь любимые лисьи глаза. Неужели Юнги настолько противно иметь от него детей?
— Прекрати! Тебе так противно забеременеть от меня? Ты поэтому радуешься, что не залетел? - Юнги не сразу понимает, почему на него кричат, чуть ли не убивая взглядом.
— Что? Чимин, ты больной? Ты самый лучший альфа, который попадался мне в жизни, и ты был бы самым лучшим отцом. Вот только я не готов быть папой. Понимаешь? Я сам должен почувствовать, что готов к ребёнку.
Чимин ухмыляется как-то по-дьявольски и надвигается на замолкшего омегу.
— Чимин, давай без резких движений, давай поговорим, - голос умоляющий, слегка жалкий.
Пак тянет Юнги за ногу, из-за чего он не удерживает равновесие и с визгом падает на широкую кровать. В ту же секунду над зажмурившимся Мином нависает Чимин, грубо переворачивающий Юнги на живот.
— Давай тогда начнем нашу активную подготовку к принятию тобой такого статуса, как папа, - усмехается блондин, стаскивая шорты с омеги, который не на шутку пугается, жмуря глаза. И вскрикивает, когда пробка входит в неразработанную попку, принося дискомфорт и боль.
— Идиот! Больно же! - всхлипывает Мин, попадая в кольцо из крепких рук альфы.
— Прости, но это будет тебе уроком. Не смей вытаскивать её, пока я тебе не разрешу. Я тот ещё извращенец и могу придумать чего похуже, - усмехается блондин, начиная зацеловывать все лицо омеги.
— Фу, блять, прекрати! Я не люблю эти сюси-пуси, - злится омега, пытаясь выбраться из-под Чимина, но «наказание» значительно сковывает движение.
— Хорошо, хорошо. Раз уж ты не беременный и не течный, то, мой дорогой, поднимайся и прибери дома. Вечером приедут мои родители. Они хотят познакомиться, - Юнги и рта раскрыть не успевает. Нет, точнее успевает, но вылетает от туда вовсе не ругань и мат, а стон — протяжный, громкий, от шлепка сильного, горячего. Чимин целует в полуоткрытые губы и сваливает.
***
— Я ему что, прислуга? Какого хера я должен убирать? Мудак, - бурчит брюнет, но покорно убирает.
— Ты о ком? - раздается над ухом, от чего Мин роняет тряпку, чуть не свалившись с подоконника.
— Совсем больной?! Ты знаешь, как страшно! - Юнги мокрой тряпкой проезжается по лицу альфы и, как ни в чем не бывало, продолжает мыть окна. Альфа закусывает щеку изнутри, просто молясь не убить омегу за такую дерзость, но сглатывает обиду, обещая отомстить.
***
Мин продолжает выполнять работу по дому, делая всё предельно аккуратно, ведь одна вещица в его заднем проходе мешает ему сосредоточиться. При любой попытке наклониться, сделать шаг, сесть, пробка упиралась прямо в простату, заставляя кусать губы, щеки, руки и вообще всё, что попадалось, лишь бы позорно не застонать. Чимину все это доставляло громадное удовольствие. Пак скалился, всячески мешал, подгонял и делал всё, чтобы усложнить омеге жизнь. И Мин не понимает, почему он все это терпит. Какого хрена он просто не пошлет его?
Брюнет решает для себя, что все дело в фирме. В компании, которую он так долго зарабатывал. В репутации. Дело вовсе не в том, что при виде блондина сердце ёкает, и сладкий холод прокатывается по животу. Не в том, что об этом зазнавшемся альфе хотелось заботится. Не в красивых, излучающих вселенское тепло и радость глазах. Не в крепких руках, которые сжимали так, что воздуха не хватало. Не в губах, что проходились нежно по каждому участку тела. Вовсе не в Пак Чимине, которого Юнги любит до искусанных губ, до сорванного голоса, до пелены в глазах, до безумия.
Но он никогда не признается себе в этом. Разве можно любить того, кто отобрал самое ценное? Того, кто сделал больно? Дело просто в обычной компании. Именно в ней.
***
Часы пробивают шесть, и Юнги, превозмогая желания плюхнуться в кресло, осторожно садится, чувствуя теплые руки на своих плечах.
— Ты умница. Иди переоденься, родители придут через полчаса.
— Иди ты на... ах.! - Чимин сильнее прижимает Мина к креслу, вдавливая его туда и снова задевая чувствительную точку.
— Что ты хотел сказать, душа моя? - с ядом выплевывает блондин.
— ...наверх...ах... сам... ах... выбери мне одежду, - пытаясь выбраться из цепких рук, стонет Мин. Чимин скалится, плотоядно облизываясь, и с невообразимым энтузиазмом несется наверх.
***
Мин примеряет одежду, что выбрал Пак, и ему блевать радугой хочется. Чувство, будто принцесса из диснеевских сказок сбежала из своего мультика, и ее стошнило блестками и розовой белибердой прямо на костюм Юнги, и, видимо, ее рвало в два подхода, потому что ладно розовый пиджак с пайетками, но кофта с рюшами и бантиками...
Юнги ежится от этого наряда и чувствует, что он просто порвет его сейчас к чертям.
— Я не надену это. Они подумают, что я милый божий одуванчик, которого просто распирает от любви ко всему розовому, бантикам и блестящему, - вставая перед сидящим за столом и читающим газету Паком, Мин вырывает бумагу из его рук, откидывая куда-то в угол комнаты, перед этим скомкав.
— Хм... а разве не все омеги такие? — на это Пак получает взгляд, полный презрения, и злобное шипение как у змеи.
— А разве не все альфы помешанные чертовы извращенцы, которых кроме своего члена ничего не заботит?
— Ладно, детка, я тебя понял, выбери сам, что хочешь, - решив, что член ему всё-таки нужен, Пак уступает, позволяя омеге хозяйничать.
— Еще раз назовешь деткой — одену тарелку на голову, - Мин делает слишком резкий разворот и шаг, забывая о своей проблеме, и стонет на всю кухню. А затем он чувствует чужие руки на талии и шепот на ушко:
— Помочь?
— Сам справлюсь, — Пак цокает, вздыхает глубоко и подхватывает омегу на руки.
Пока они добираются, Чимин не упускает возможности подразнить Юнги, якобы случайно задевая игрушку. Брюнет осыпает его тысячами проклятий, но все же терпит.
Чимин не знает, что в нем вызывает такие теплые чувства по отношению к этому омеге. Вроде бы и выдающегося ничего в нем нет, но тянет, тянет очень.
Чимин не одному омеге такое поведение к себе не прощал. Но этому прощает, этому все прощает. И будет это делать вечность. Даже измену простит... наверное... ну, он так думает.
На часах уже половина, и в дверь звонят, а на пороге родители.
***
Отец сына по плечу хлопает, приветственно кивая, а папа обнимает, в щеки расцеловывая.
Красота папы Чимина просто невообразима. Она зрелая, приятная. Им хочется любоваться. В глаза не бьет вся та юная смазливость. Копна русых волос уложена, длинные ноги несильно обтянуты джинсами светло-голубыми с нашивками, а худобу скрывает безразмерный бежевый свитер с высокой горловиной. Узкие глаза, которыми Чимин так похож на папу, поблёскивают в предвкушении, и пухлые губы красные и, больше чем обычно, искусаны. Личная жизнь отца и папы явно в порядке.
Отец же отличался спокойным характером и крепким телосложением. У него были европейские черты лица и большие, не азиатские, глаза. Он отличался тем, что был похож на ворона. Вся одежда у него была черная, разбавленная редкими белыми рубашками. Его черные, как воронье крыло, волосы подходили под цвет глаз. Он был холоден и отчасти суров. Лишь к мужу и сыну он испытывал теплые нежные чувства. Для мужчины в возрасте он имел хорошее телосложение, да и вообще старался следить за собой. Тонкие губы распухли, а ширинка рассказывала всю историю их бурных сборов на семейный ужин.
— Ну ты ширинку-то застегни, а то палитесь жуть, - усмехается Пак, видя румяные щеки папы и слыша скомканный смех отца.
— Ты не говорил нам до последнего, кто же твой муж, и на свадьбу, между прочим, не позвал, - подмечает русоволосый мужчина, присаживаясь на диван в гостиной.
— Прости, пап, пришлось делать все впопыхах. На свадьбе вообще никого не было, нас расписал наш знакомый в очень быстром формате. Мой омега выбирает одежду, ему не понравилось то, что просил надеть я.
— С твоим-то вкусом, дорогой, я поражаюсь, что он не сбежал от тебя, - усмехается папа, наливая своей семье и все еще отсутствующему зятю.
— Прекрати, у меня замечательный вкус, ты знаешь, как я одеваюсь, - отмахивается блондин, закидывая ногу на ногу.
— Это не у тебя отличный вкус, а у твоего заместителя. Тэхён прекрасно мог бы работать в мире моды. На самом деле, мы до последнего думали, что это он твой супруг, - отец абсолютно не участвует в разговоре, по-ревнивому держа мужа за талию и бегая глазами по комнате.
— Но, судя по порядку в доме — это не он, - все же вмешивается брюнет.
— Да, моя золушка весь день хлопотала, прибирая дом. Он и поесть приготовил. Если бы вы знали, как он готовит... Умереть не встать, - гордо произносит Чимин.
— Ну так чё ж ты еще не сдох-то, а? - страдальчески произносит Юнги, наконец выходя к гостям.
— У него юмор такой. Черный немного, - поясняет Чимин, видя реакцию родителей.
В проходе стоит брюнет с небрежно уложенными волосами, в джинсах-скинни с дырками на коленях и безразмерном мятном свитере без горловины. На ногах милые тапки с кумамоном, и папа Чимина довольно улыбается, вставая с насиженного места и приветствуя зятя. Юнги без особых затруднений нагибается, подходя к родителям.
— Ты воистину прекрасен, - хвалит русоволосый, прижимая омегу к себе.
— Спасибо, меня Юнги зовут. Я глава... то есть, бывший глава «Lucifer Industries», - улыбаясь слабо, но вежливо, представляется Мин.
— Да-да, я помню, ты тот омега, что заявил, что обскачет меня и выведет компанию вперед, - с уважением жмет руку отец. — Я Хубин, а это мой муж Кансоль.
Омега помнит господина Пака в лицо, он уважает его. Хубин прекрасный руководитель, прекрасный альфа и муж, судя по Кансолю.
— Ты говоришь, бывший? Почему?
— Временно бывший, - усаживаясь рядом с мужем, поясняет Юнги, с злобой глядя на Пака. — Так получилось, что по состоянию здоровья, я доверился своему секретарю, а он обманом мне подсунул документы о передаче прав компании на имя одного из влиятельных людей Сеула. Сейчас я в процессе возврата своей компании. Но это прекрасная возможность вашей фирме обойти меня, ненадолго, правда, но все же, - хмыкает Мин, самодовольно поправляя волосы.
— Хорош, хорош... Как же ты так вляпался, что за моего сына пошел, - смеется Хубин получая подзатыльник от мужа. — Ауч! Эй, омега! А ну не распускай руки, я заявлю в полицию о попытке изнасилования! - наигранно отодвигаясь от мужа, заявляет брюнет. Кансоль тяжело вздыхает, но все же посмеивается, видя искреннюю улыбку Юнги.
— Я и сам не знаю, господин Пак, получилось все весьма спонтанно... Это было для меня очень неожиданно, - Чимин напрягается от того, с какой легкостью сидит Мин, не ерзая, не кусая губы. Что-то тут не так.
— Ой, просто Хубин и Кансоль, не надо так официально.
И ужин, в принципе, проходит нормально, не считая нахальных приставаний двух альф к своим омегам. «Сын явно пошел в отца», заключает для себя Юнги, когда видит красные щеки омеги напротив и довольную ухмылку альфы.
Родители довольны Юнги на все 100%. Они не переставали его нахваливать, когда уходили. И, когда дверь за родителями была успешна захлопнута, Пак помчался на кухню к омеге, что прибирал. Юнги не успевает сориентироваться, как его придавливают лицом к столешнице и заламывают руки.
— Ты больной?! - шипит брюнет, пытаясь высвободится.
— Да нет, я-то как раз здоров как бык. А вот ты явно псих, раз решил без моего разрешения снять с себя наказание, - и до Юнги доходит, наконец-то, смысл слов, и он начинает брыкаться, биться, ругаться, пока звонок не разносится по всему дому, нарушая «идиллию».
Омега пользуется замешательством альфы, выбираясь из хватки и сбегая настолько быстро, насколько это вообще возможно.
Чимин выдыхает сквозь зубы и идет к двери, впуская незваных гостей. На пороге стоят Ви с Чонгуком, держась за ручки и лучезарно улыбаясь. Паку аж тошно стало от этих голубков. Но друзей он впускает, намереваясь позвать Юнги, но Тэхён опережает его, говоря, что он сам с ним пообщается.
— Юн-и, - раздается бархатный голос Тэхёна, и костяшки мягко проходятся по лакированной поверхности. — Юн-и, откроешь? Я один, - дверь открывается, и брюнет, оглядываясь, затаскивает омегу, запираясь.
— Чего тебе? - грубо отвечает Мин, стаскивая с себя свитер.
— Ну, я бы хотел пообщаться. Что у вас Чимином снова случилось? - в руки Кима летит что-то, что он с большим трудом ловит, чуть не падая с кровати.
— Вот это случилось! - зло говорит Мин, при этом комната полностью погружена в темноту, и лишь слабый свет с улицы позволяет разглядеть силуэт худого омежьего тела и «подарка», что в руках у Тэ. Мин стаскивает джинсы, полностью показывая свое красивое тело.
— А теперь, раз ты такой хороший друг, помоги мне быть не наказанным, и запихни её туда, откуда я её вытащил, - Тэ с минуту смотрит то на вещицу, то на оголённый зад Юнги, и его пробивает дрожь с истерическим смехом, который он никак не может подавить.
— Извращенцы, — в перерывах между припадками смеха отвечает Тэ, рыская под подушкой Чимина.
— Откуда ты знаешь, где он хранит смазку? - с недоверием интересуется брюнет.
— Ты сам сказал, что я хороший друг. Ну, а на самом деле, я слишком долго его знаю, - Усмехается Тэ, обмазывая пробку и, не церемонясь, вгоняя ее в узкое колечко мышц.
— А поаккуратнее нельзя было? - смахивая слезы, Юнги натягивает назад штаны и вместо свитера надевает толстовку.
***
Обстановка внизу весьма дружелюбная, учитывая прежний настрой двух знакомых.
— Я смотрю, у вас все хорошо? - усмехается Пак, усаживаясь в кресло и разливая по бокалам виски.
Обстановка в комнате немного холодная, так как жизнь Чимина до этого была холостяцкая, а значит и вид дома соответствующий. Аккуратно уложенный паркет в некоторых местах поскрипывал, а мебель искусственно состарена, но не вся: лишь книжные шкафы, что создавало некий уют, будто дом этот давно во владение этого хозяина, а шкафы, как семейная реликвия, передаются из поколения в поколение. Диван с двумя креслами был замшевый, и если погладить его против ворса, он давал темно-синий цвет, а если по, то светлее, голубоватый, но не сильно. Этот оттенок гармонировал с обоями нежно-голубыми, не сильно темными, но и не сильно светлыми. Журнальный столик был прозрачным и показывал свои внутренности. Там хранилась пара журналов, от обычной моды и светских новостей, до политики и природы. Это показывало разносторонность хозяина. Да и сам Чимин неплохо вписывался в интерьер. Он был своего рода статуэткой, что прекрасно дополняла весь дом. В какой бы комнате эта статуэтка не находилась, возникало чувство правильности и нужности этого предмета.
Два бокала с солодовым виски, вытащенным из запасов хозяина дома, приятно плескались в бокале красивым янтарным цветом, даже чуть темнее.
— Да, все прекрасно. Думаю, в скором времени Тэхен покинет твою компанию, - так, вскользь бросает, будто это само собой очевидно, Чонгук.
— Ооо, вот даже как. Думаю, вы так и продолжите работать на меня, - оба смеются, стукаясь бокалами друг об друга и вальяжно раскидываясь в креслах, в точности копируя движения.
— Да, братец, клянусь, не ожидал, что Юнги до сих пор ничего не предпримет. Признаю, проиграл. Если за сегодняшний вечер он не выльет на тебя что-нибудь или разобьет об твою голову, то ладно, - Чонгук подавляет улыбку и смотрит в сторону второго входа, который открывает вид на лестницу. Омеги спускаются, шушукаясь и посмеиваясь.
— Ты помнишь условия нашего спора?
— Да, да, помню. Я возьму фамилию отца, не переживай, но если Юнги выкинет что-то, то будь так добр, исполни свою часть сделки, - братья поднялись с насиженных мест, сплетая руки в крепком рукопожатие, и снова в комнате повисла угнетающая обстановка, кою и разыгрывали до сего ребята.
***
Чимин наблюдает за Юнги в течение всего вечера, и движения его скованны и малы. Он делает все неспешно. Не уж-то он снова вернул игрушку на место? Черти пляшут в глазах блондина, и рывком он усаживает омегу себе на колени, заставляя закусить губу до крови.
— Придурок, - шипит брюнет, утыкаясь лбом в изгиб шеи альфы.
— Так сильно не хочешь быть наказанным? - томно шепчет Пак, пока Чонгук на кухне вместе с Тэхёном.
***
Юнги снова сидит на диване, абсолютно не участвуя в разговоре. Он слишком много позволяет ему. Слишком далеко зашел этот альфа. Что двигает Мином, что не дает сопротивляться? Альфа слишком настырный. Даже имя произносить его не хочется. Нет, не не хочется, тут дело в другом. Если назвать его по имени, снова эти странные насекомые в животе проснутся, а лицо от улыбки трескаться будет. Противно.
Чимин прерывает мысли омеги, укладывая ладошку на коленку брюнета и смотря так... нежно... любя... с улыбкой.
— Так ведь, детка? - лепечет Пак, получая порцию виски со льдом прямо в лицо, метко так, что кубики льда падают на диван, а капли алкоголя сбегают по лицу, собираясь под рубашкой.
— Бесишь, - шипит Мин, слишком резко вставая с дивана и сжимая кулаки с такой силой, что остаются следы полумесяцев, лишь бы не застонать, показав свою слабость. Омега целует в щеку Тэхёна и обнимает довольного Чонгука и, прощаясь, уходит наверх.
— Прогресс, раньше он меня ненавидел, - вытирая лицо протянутым Чонгуком полотенцем, смеется блондин.
— Думаю, Тэхён, нам стоит пойти, - поднимаясь и приобнимая омегу за талию, Чон выходит и уже на пороге вспоминает, что якобы что-то забыл. — Всё-таки, я победил. Что ж, тебе придется выполнить мои условия договора...