₽#¿?)%*$
29.12. 22. Вечер.
"Не припомню когда в последний раз писал более одной заметки в день... Что ж, не суть важно.
Прошло около пяти часов, как я покинул комнату где находится Николай. Всё проходит довольно спокойно... Даже не побоюсь того сказать: скучно. Ничего нового, но разве не должно быть иначе? Я отпугнул его?
...
Боже. Ну, что за вздор. О чём мои мысли?
Это так глупо.
Я не сделал ничего, что могло бы отпугнуть, так ведь? В конце концов оказал помощь, хотя мог бы и не делать этого.
Вот-вот. Именно. Он должен быть мне благодарен. Обязан.
Но...
Почему же я не чувствую ничего? Он решил оплатить мне тишиной? Какой глупый.
Видите ли, неужто начал к людям присматриваться и находить к каждому свой подход?
Держите меня. Это так смешно...
А быть может, ему стало хуже и он не находит сил на подобные действия? Ну да. Разом и голос и ноги отняло, так я и поверил. Хоть упал бы приличия ради. (Эдакий звук услышат даже соседи.)
Мм. Мне всё равно придётся вернуться в свою комнату, дабы взять комплект пижамных вещей... Когда это без них можно было нормально поспать!?
Ц.
Ощущение, будто он специально обводит меня вокруг пальца и заставляет сейчас утопать в каких-то навязанных собою же мыслях из рада самобичевания.
Я действительно скучал. Но! Точно знаю, что мог бы обойтись и без этой нелепой встречи."
Вздох.
Тяжёлый, но такой уж привычный этому дню.
Фёдор всё не в силах был найти себе место. Когда только собственный дом стал таким чужим? Бессмысленные похождения будто бы в лабиринте заставляют всякий раз столкнуться с одной единственной, нужной, но запертой дверью.
Где же там этот дурацкий ключ? А код? Как преодолеть эту полосу препятствий длинною в один шаг и дверную ручку? Достоевский не мог перестать чувствовать себя не на своём месте. Одиночество... Оно стало таким привычным. Да и выбора себе брюнет не давал, а зачем же? К чему лишний рот, глаза и уши?
Он ведь и сам себе лучший собеседник, так к чему кто либо ещё? В помощи он тоже не нуждается.
Не нуждался...
Или же...
Студент растерянно огляделся. На глаза не попадается ничего, что могло бы успокоить сейчас. Книга? Возможно...
Проходя к стеллажу с многочисленными, как могло бы показаться, книжками, юноша выбирает первую пропавшуюся, направившись в сторону подоконника. Чтение у окна, пожалуй, очень даже могло бы расслабить. Уж видно звезды, да луну - на них можно было бы смотреть вечно, а Фёдор же далеко не исключение.
Одна страница, другая...
Взгляд упорно бегает от словца, до новой строчки. И как же юноше хочется наконец попросту полностью вникнуть в произведение.
Забыть о своём голоде, забыть о достаточно раздражающей сонливости, да и в конце концов об этом утренним инциденте. Вот бы он сейчас зашёл в свою комнату и не обнаружил ни следа присутствия кого либо ещё... Мечта, не иначе. Пусть и явно временная.
Поднявши взгляд к серому от рисунков морозных, окну, Фёдор внимательно рассматривал небо с лёгкой ухмылкой. Оно всегда в раннем детстве ассоциировалось у него с Николаем. Будь то затянутое тучами небо, аль беленькие оболочка с ярким, тёплым солнцем.
Не смотря ни на что, сейчас тучи на сеём «Гоголевском небе» играли основную роль.
***
Ох уж эта сонливость. Она определённо берет вверх, ведь сейчас уж парень устало прикрывает глаза, вслушиваясь в тишину, что так привычна была для этой маленькой квартирки. Фёдору же повезло с довольно таки тихими соседями, в самом деле. Старики, да и только. Порою парень мог слышать что-то не разборчивое с телевизионных коробок, но оно и к лучшему - подобный говор не отталкивает. Фёдор научился засыпать под него, порой представляя, что он не был один.
Чёрный экран.
Тревожный чёрный экран.
Ощущение, будто бы уснуть пришлось на бетоне, головою на камне, но какая уже разница? Он так устал. Не одна бессонная ночь сейчас отчётливо давала знать о себе.
Достоевский с удовольствием бы уснул на долгие месяца, если б только была такая возможность.
Мрак довольно таки быстро стал чем-то привычным, а время же всё шло и шло. И от чего только оно зависит? Жаль порой, что его нельзя просто промотать. Если только не затянешься во что-либо с головой, но во что? Те же книги юношей всегда воспринимались несколько иначе: то не было способом скоротать время, и он ну никак не мог часами глядеть в одно только чтиво. Приходилось отвлечься то на на чай, то на собственные мысли. А там гляди и часа даже не прошло.
Однако.
Гоголя найдя, Фёдор, очевидно, совсем потерял счёт не только со временем, но и задумался об иллюзии реальности.
"Как давно он вернулся?", "Почему в таком состоянии?", "От чего же не написал мне?" - на последнее брюнет ответ таки нашёл, но оттуда только очередной вопрос. Бесстыдство.
***
Содрагнувшись, Фёдор чуть ли не теряет равновесие, резко открывши глаза, да осмотревшись. С чего бы это? Да вот чуткость сна собственного поражает. А ведь всему виною взгляд...
Пристальный взгляд.
«Мраком ночным», конечно же, оказался силуэт Николая. Глазенки ещё совсем ко тьме непривыкшие глядели недовольно на высокого обладателя стройной фигуры, что лишь со временем начала выделяться на общей, тёмной картоне. И что только ему нужно, когда казалось бы для счастья дано абсолютно всё! Пусть и без определённого разрешения это будет считаться своего рода преступлением.
- Ц. Совсем себе голову отбил? Сейчас ночь, дурень... Ай, а ведь я только нормально заснул, - пробубнил себе под нос совершенно недовольный всеми сложившемися обстоятельствами студент.
К своему же сожалению, желание погружения в сон как рукой сняло. Гоголь напрягал его своим поведением и никак не мог вызывать доверие. Не он ли недавно желал этого? Жта мысль осекает.
- Аха... Я-я знаю. Просто... Не успел поблагодарить в-тебя, но всё же эта причина могла подождать... Я голоден. Ты не говорил, могу ли я... Мне не хотелось создать лишних неприятностей, но судя по всему и без них не обошлось, - с несколько нервным смешком произносит юноша. А ведь он сам по себе старше брюнета аж на десять месяцев. Где только потерялись его года? Будто бы так и смеются над Фёдором всю жизнь и ничего не меняется. Достоевский что тогда, что сейчас ощущает себя опекуном. Какая ирония.
Стоило бы вызвать сразу скорую и отправить его куда по дальше, но кто вообще выбирает лёгкие пути? Вечные грабли, но всё таки он же интерес. Ох уж эти прирождённые клоуны.
- тогда начнём с того, что я не разрешал тебе даже вставать с постели и тем уж более покидать комнату, раз ты заговорил в подобном ключе. Почему бы тебе просто не уснуть? Сказки на ночь нехватает? - язвительно хмыкнул юноша, успевши в момент речи протереть свои глаза ладонью. Вот ему и доброе утро.
Слегка пошатнувшись, аметистовоглазый опускается аккуратно на ноги, вовсе забыв о книге на своих коленях, что по итогу попросту упала... "Сука". - пронеслось так красиво и мимолетно в мыслях брюнета, пока сам же юноша нервно поднимает книгу и укладывает обратно, на своё место. Потерял, где читал? Всё равно. Он абсолютно ничего не помнил.
- идём... Эй. Представься, ты так и не сделал этого, - уж по пути указывает брюнет, пожалуй, только дабы избежать возможного недопонимания. Как бы не было противно, но всё придётся начать с чистого листа. Это угнетало и всякий раз подобная мысль будто бы наносила удары. Он безумно хочет просто вновь почувствовать объятия со стороны друга, вновь услышать это нелепое прозвище и под глупую болтавню понять, что всё не так плохо и в жизни есть свет. Увы.
- а-а... Ой! Николай Гоголь, а так можно просто Коля, - закончил свою фирменную речь беловласый, вновь неверно усмехаясь. Он явно давал понять, что и сам не был в восторге от всей сложившейся ситуации, но и куда ему было идти? Знал бы он номер своих родных, аль горел б желанием связаться, то непременно бы сообщил об этом сразу, но нет. Мы тянем резину, по итогу получая, что он вновь свесил ножки с плеч Достоевского, пока тот, кажется, и не против вовсе? Игра продолжается.
- ага... Из еды у меня есть пельмени... Ну, а ещё овсяное печенье. - вспомнил брюнет, подняв взгляд на Николая. Когда-то давно он это печенье очень даже любил, но к глубокому сожалению, сейчас парень лишь промолчал и никак на это не отреагировал. А ведь жаль. Искренняя радость - чудесная вещь.
Пройдя на кухню, Достоевский принялся доставать всё, предварительно включив свет, яркость которого невольно поражает вовсе непривыкшие глаза. Поставив тарелку пельменей в старую микроволновку, юноша вынул печенье из шкафчика, укладывая его на стол. Не интересуясь вовсе, Фёдор наливает чая, да и не только себе. В конце концов ромашка - полезный чай.
- ты один живёшь? - вдруг спрашивает Коля. Это заставило Фёдора обернуться на парня, с нескольких секунд поглядеть молча, да кивнуть.
- именно. Не беспокойся на этот счёт, - раздался в ответ тихий, привычно хрипловатый голос. Поёживаясь от холода, Достоевский вынимает тарелку и ставит её перед Николаем. Далее ставит и чай, что сразу притягивает рукою к себе, как только садится... Возникшую тишину перебивает звонок телефона.
Фёдор делает вид, словно и не слышит, пока Коля удивлённо хлопает глазками поедая второй пельмень.