&-(+? - & ₽"{{¥¦|<.
Звонок не прекращается вот уж как минут пять, но что самое удивительное: Достоевский оставался невозмутим. Это какой-то розыгрыш? Кому понадобилось бы звонить посреди ночи, так ещё и без должной остановки? - только и успело промелькнуть в спутанных мыслях блондина, который уже попросту не мог выносить этот больно одинаково отдающий в уши, повторяющийся по кругу шум.
— гляди, скоро сбросит. Этот придурок совсем из ума выжил, раз уже который раз наивно думает, что я возьму эту чёртову трубку, — начал было свой монолог Достоевский, да всё-таки решаясь взять печенье.
Скажем, дабы переключиться.
Этот недолгий сон ощущался небольшим плюсом, но вот затёкшая спина думала совершенно в ином ключе.
Но не суть.
Этим самым безумцем явно был Осаму Дадзай, аль бинтованный идиот, к слову, суицидальная машина и по-простому - бабник. Выходец родом из Японии.
Одногруппник Достоевского.
Бесячий, но чертовски цепляющий. Всё-то у него оригинально, всё-то идеально. А что же говорить о внешности? Красотой природа-мать его явно не обделила.
Только вот, вся романтизация его небезызвестной личности кончается разом в подобных ситуациях, открывая возможность лишь только русским, надёжным матам.
Фёдор даже знать не желает к чему вся эта дискотека.
Он обязательно выключит звук своего телефона в следующий раз... Повторяет себе брюнет вот уж который день подряд.
Чёрт его побери.
А ведь и Гоголь поверил, кажется, раз так и не проронил ни слова. И не зря. Звонок действительно тут же завершился, оставляя после себя столь такую же громкую тишину.
— спасибо! — слышится довольное со стороны, а Федя же кивает. Ведь встал если, то и не всё столь плохо. Значит, что здоровью блондина мало что угрожает...
Этот вывод вызвал на устах лёгкую ухмылку.
И правда: когда только от Гоголя было легко избавиться? Сказки. Фёдор мог вспомнить не один случай, как жизнь этого шута весела буквально на волоске, но всякий раз всё оканчивалось выздоровлением и после очередным риском. Такова уж его бессмертно-смертная натура.
— раз ты уже не голоден, то я настоятельно рекомендую вернуться в комнату и лечь обратно. С утра жду объяснений, — добавил Достоевский, не скрывая приказного тона.
Да, изначально он планировал дожидаться первых слов от своего гостя, но уже сейчас стало понятно, что ему просто так ничего не выложат на полку. (Гоголь, мать твою, и зачем ты только вырос?)
— я как раз собирался! (врёт и не краснеет.) но вот всё думаю как лучше преподнести... — парень приобнял себя, мелко дрожа. Даже не догадался надеть обратно свою верхнюю одежду изначально, прежде чем выйти с комнаты. Да и, смотря правде в глаза, та не была б особым спасением.
В период зимы жилище Фёдора всегда было прохладным... Отопление едва греет. Холод был уже до того привычен.
Брюнет буквально терпеть не мог лето.
Николай поднимается из-за стола, с нескольких секунд смотря за мрачным, словно туча аметистовоглазым, вздыхает.
— почему ты решил помочь мне? Почему же просто не вызвал специалистов? Федь, мы ведь совсем не знакомы, — произнося имя того, Гоголь подавлено уводит взгляд. Что-то здесь было не так... И эти «что-то» - чертовски важно! Коля не чувствовал себя уютно здесь и не секунды...
Он что-то сделал? Что-то плохое? Возможно, не будь бы сейчас всего этого, парень вёл бы себя более привычно. Но... Как же можно было пустить к себе чужого человека? Достоевский не выглядел до одури доброжелательным, глупым человеком.
— тебе одиноко?
Этот вопрос.
Он тут же поставил всё это время молчащего, мрачного брюнета в тупик. И не только в тупик.
Он скучал.
Очень и очень скучал.
Но ведь даже и сейчас это чувство не оставляет его и на мгновение...
Ох, Коленька, знал бы ты, как много способов в твоих руках, дабы причинить боль.
Особенной, самой ярко выраженной же была боль утраты. Кто бы мог подумать.
— иди спать. Руки, ноги на месте. Что-то не устраивает - вызывай скорую сам, да уходи. Я не держу тебя, — не поднимая угрюмых глаз, произносит Фёдор.
Он, кажется, почти смирился. Но нет.
Слыша отдаляющиеся шаги, да двери скрип, Фёдор глубоко вздыхает.
Вот он - чистый лист. Настолько чистый, что аж противно.
С него хватит.
Или же...
Фёдор тихо, почти что без шумно поднимется с своего места, свет выключает. Ноги сами направили его в комнату. Сами заставили остановиться у дверного проёма. Взгляд падает на отвернувшегося к стене подростка восемнадцати лет, а после и на распущенные, роскошные, вьющиеся пушистые волосы.
Когда-то давно Коля обещал ему, что как только они отрастут, то Федя сможет заплетать их хоть каждый час.
И он не сдержал своего обещания.
Смотря ещё с пары секунд, Фёдор отворачивается, прочь уходя. Сейчас ему просто необходим прохладный душ. И... Сон, желательно.
***
Как только дверь прикрывают, да уходят, Коля тут же поднимет голову, смотря на то самое место где ещё совсем недавно стояли. К всеми глубокому сожалению у него самого не было всё столь идеально. Слабость не позволяла здраво размышлять, пока тревога совсем не утихает. Он, кажется, успешно наткнулся на какого-то безумца...
И столь же успешно повёлся.
Уже сейчас он засыпает под еле слышный шум воды, да с полной черепушкой предрассудков, не предпринимая абсолютно ничего.