Сумеречный свет.

Первая официальная тренировка. Если честно, я думала, что все пройдет сумбурнее раза в три, но все было спокойно. Только обидно, что я не встретила Эстера. Зато встретила ненаглядную Аннет, которая была в очередном идеальном костюме, обтягивающем ее грудь так, что казалось, будто рубашка сейчас порвётся. Ну супер, зато я как с помойки сбежала. Хотя приехала тренироваться, а не задницей крутить, как она.
— Почему ты смотришь на Аннет так, словно хочешь, чтобы она пропала? — внезапно задал вопрос Аид. Он был реально классным человеком. Я даже удивлена, что у него до сих пор нет девушки. Мы с ним, можно сказать, спелись: катались одинаково хорошо, поэтому ему не приходилось учить меня чему-то новому. Мы просто с ним ездили, а он пытался создать сложные ситуации, из которых я должна была выбраться, а потом мы это разбирали. Это было весело. Аид реально был моей мужской версией. И мне это нравилось.

— А может, я хочу чтобы она пропала? — Хмыкнула я, — рядом с Аидом можно не стесняться в выражениях.

— Не поможет, она как ни крути будет вертеться около Эстера.

— Это тут вообще причём? — Закатила я глаза. Хоть мы и оба все понимали, кто захочет признаться в своих слабостях? Я не хотела.

— Видно, что она на него засматривается, и будет не удивительно, если засматриваться начнет и он. К тому же есть на что. — Он типа так тонко пытался намекнуть на то, что она фигуристая умница, а бревно без мозгов? Ну спасибо.
Я ничего ему не ответила, мы просто стояли в тишине, пока Аид не сказал, что пора продолжать тренировку.

Когда я приехала домой, то долго крутилась около зеркала и пыталась сравнить себя с Аннет. Да, может у меня нет 3 размера груди, светлых волос и милых олених глазок, но это делает меня страшной? Не думаю. В целом-то я выглядела не плохо — хорошо выраженная талия, округлые бедра, красивого оттенка зеленые глаза, пухлые губы, единственное, что мне ну очень не нравится в себе, так это рост. 169 сантиметров. Вроде бы не плохо, но для меня идеалом внешности была Милена. У нее такая красота, что сразу видно: если надо, то она и в лицо заедет. Она просто как магнит притягивала к себе взгляды, людей, но вместе с этим она притягивала к себе и неприязнь — многие ее считали последней сукой. В прочем, она иногда реально такой была, но она хотя бы искренняя. Она искренне радуется, плачет, смеётся, ненавидит. Любит тоже искренне, правда, я очень сомневаюсь, что она кого-то вообще любит, кроме себя. Это правильная позиция, в моей ситуации точно.
Засыпала я с мыслями о том, что стоит перестать думать о том, что со мной не так.

Солнце будило меня не ласковыми лучами, а наглым, беспощадным ударом в глаза. Я застонала, натянув одеяло на голову, но было поздно — сознание уже прочно зацепилось за утреннюю реальность. И первое, что всплыло в памяти, было не рев мотора, не извилистая горная дорога, а его лицо. Лицо Эстера вчера утром, когда он увидел меня в таком наряде. Не просто нахмуренные брови. Нет. Это была целая гамма: вспышка раздражения, мгновенная оценка, что-то тёмное и горячее в глубине карих глаз, и наконец — та самая, чуть ли не детская досада, которую он тут же попытался спрятать под маской контроля. И я… я наблюдала за этой борьбой внутри него с жадным, почти хищным удовольствием.

Я села на кровати, обхватив колени. Так вот как это работает. Он строит вокруг себя крепость из денег, власти и безупречного расчёта. Он покупает людей, как активы, расставляет их на своей доске. Но меня… меня он не может просто купить и поставить. Я — та самая стихия, которая врывается в окно и сметает все фигуры. И моё оружие оказалось до смешного простым. Полоска кружева, открытые плечи, намек на то, что ему не принадлежит. Это выводило его из себя. Нарушало его железную логику. И чёрт возьми, мне это нравилось. Нравилось чувствовать эту власть — власть быть непредсказуемой, неуправляемой, той самой «куколкой», которая внезапно решает, кто на самом деле дергает за ниточки.

Но для войны нужны боеприпасы. А у меня, как выяснилось, их было до обидного мало. Весь мой гардероб состоял из практичных вещей: кожа, деним, хлопок. Оружия для тонкой, психологической атаки — минимум. Это нужно было срочно исправить. И мозг моментально выдал решение: Джейн. Она и так уже знала о всех моих мыслях и переживаниях.

Я набрала её номер, не отрывая взгляда от пустого шкафа.

— Проснись и пой. Мне нужна твоя помощь. Срочно. Бери свой шкаф и тащи "нормальные", как ты говоришь вещи.

В трубке послышался хриплый, но мгновенно заинтересованный вздох. Она поняла меня, хотя я еще даже не сказала о том, что мне нужно.
— О, Боже. Ты наконец-то решила выбросить эти свои треники каменного века? Я уже в пути. И, Ники… — её голос понизился до конспиративного шёпота, — это связано с ним? С Эстером?

— Возможно, — не стала я отрицать.
— Тогда я беру с собой тяжёлую артиллерию. И Кая. Он сегодня за рулём.

Ровно через сорок минут у моей двери раздался не просто звонок, а настоящий ор. Я открыла и отпрянула. На пороге стояла Джейн в солнечных очках и розовом спортивном костюме, который кричал так громко, что, казалось, его слышно через всю улицу. За её спиной, кряхтя, Кай вносил в прихожую первую партию «боеприпасов» — огромные шопинг-баулы от Gucci, Prada и ещё пары брендов, названия которых я даже не пыталась прочитать.

— Проходи, не стесняйся, это теперь твой временный гардеробный рай! — провозгласила Джейн, вваливаясь внутрь и сбрасывая очки. Её глаза блестели азартом охотника за скидками, умноженным на жажду социальной диверсии. — Кай, неси остальное! И доставай то, что в холодильнике в машине!

Кай, сгрёбший мою квартиру оценивающим взглядом, исчез и вернулся с охапкой вешалок и… бутылкой шампанского «Вев Клико» в одной руке и коробкой с клубникой в шоколаде в другой.

— Привет, психопатка, — кивнул он мне, пронося мимо шампанское. — Джейн сказала, сегодня день вооружения до зубов. Я здесь как водитель и моральная поддержка. И как ценитель зрелища.

Моя скромная гостиная за полчаса превратилась в филиал бутика. На диване, на спинках стульев, даже на полу громоздились вещи: платья-футляры из шёлка цвета спелой вишни, бархатные комбинезоны с глубоким вырезом, кожаные юбки недвусмысленной длины, блузки из шифона, сквозь который было видно всё, что нужно (и даже немного больше). Джейн, между тем, уже ловко откупорила шампанское, наполнила три бокала и сунула мне в одну руку, а в другую — шоколадную клубнику.

— Правила простые: пьём, едим, примеряем, — объявила она. — И рассказываем, зачем тебе внезапно понадобился арсенал соблазнительницы уровня Джеймса Бонда. Не томи!

Я отпила шампанского, игристое покалывание на языке придало смелости.
— Мне… нужно сохранять преимущество. На своей территории. А моя территория сейчас — это быть непредсказуемой. Ему не должно быть комфортно. Он должен знать, что у него под боком не послушная гонщица, а… — я запнулась.

— А минное поле в юбке от «Александр Маккуин»? — с готовностью подсказал Кай, развалившись в кресле и с наслаждением отхлёбывая шампанское. Он точно чувствовал себя в своей стихии. — Я одобряю. После всей этой истории с загадочными записками и слежкой, он, по-моему, заслужил лёгкую психологическую пытку.

— Вот именно! — поддержала Джейн, с восторгом вскидывая руки. — О, я уже вижу сцены! Ты в этом красном… нет, лучше в том чёрном, с открытой спиной… приходишь на совещание в «Реквием», а он пытается сохранить деловой вид, а у самого взгляд, как у кота, которого только что окунули в воду!

Мы смеялись, примеряли, обсуждали. Джейн оказалась блестящим стратегом. Она подбирала не просто откровенные вещи, а те, что работали на контрасте с моим обычно скрытным, закрытым стилем. «Шоковая терапия», — как она это назвала. Я крутилась перед зеркалом в платье с разрезом до бедра, чувствуя себя немного нелепо, но и… мощно. Да, именно так. Это была другая форма доспехов.

В самый разгар нашей импровизированной вечеринки, когда Клим пытался надеть на меня шляпу с вуалью («для драматического эффекта!»), зазвонил мой телефон. Незнакомый номер. Я взяла трубку, всё ещё улыбаясь.

— Алло?

— Ни… Ники? — Голос в трубке был глухим, заплетающимся, с заметной хрипотцой. Я тут же узнала его. Джейк.
— Джейк? Ты в порядке?

— Ннет… то есть да. Всё п… порядке. — Он тяжело вздохнул. — Просто… я должен был позвонить. Из… извиниться.

Я жестом попросила Джейн и Клима замолчать и отошла к окну.
— Извиниться? За что?

— За то… тогда. За то, что звал на свидание. А теперь… я женюсь. Это… неправильно как-то.

В его голосе слышалась не просто выпивка. Слышалась искренняя, глупая, пьяная тоска. Что-то во мне ёкнуло.
— Джейк, ты где? Ты не один?

— Один. Всё в порядке. Просто… — он снова тяжело дышал, — просто наш брак… он не настоящий. Фиктивный, понимаешь? Отец и эта... Хартман. Они всё устроили. Кейт… она тоже не хочет. Но мы ничего не можем. Я просто… я не хотел, чтобы ты думала, что я какой-то… что я так легко…

Он не договорил. В трубке послышались шумы, будто он уронил телефон, потом приглушённое бормотание: «Всё, ладно… прости…»
И связь прервалась.

Я медленно опустила телефон, глядя в ночное окно, где отражалось теперь не только моё лицо, но и беспорядочное нагромождение дорогих тряпок на диване. Фиктивный брак. Джейк и Кейт. Пешки в игре их родителей и Хартманов. Внезапно моя маленькая «война» с Эстером через откровенные наряды показалась смешной и незначительной на фоне этой холодной, взрослой сделки, ломающей жизни.

— Всё хорошо? — тихо спросила Джейн, подойдя ко мне.

— Да, — я выдохнула, поворачиваясь к ним. — Это был Джейк. Пьяный. Извинялся за… многое. И рассказал, что его брак с Кейт — фиктивный. Сделка семей.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Даже Кай перестал улыбаться.
— Вот чёрт, — наконец пробормотал он. — А я-то думал, у нас с тобой проблемы, Ники. У них… настоящий ад.

Джейн обняла меня за плечи.
— Бедный Джейк. И Кейт… Теперь я понимаю, почему она всегда такая… взрывная. Её запирают в золотую клетку. — Она посмотрела на разбросанные вещи. — И знаешь, твоя маленькая война… она, может, и не такая уж маленькая. Может, это единственный способ хоть как-то бороться в их мире. Не сдаваться.

Мы просидели ещё пару часов, но веселье уже выветрилось. Они ушли, оставив мне полквартиры новых вещей и тяжёлые мысли. Я убрала черное мини-платье с длинными рукавами, кружевными вставками и вырезом-петлей и черные лабутены. Решила: завтра надену именно его. Не для игры. Для напоминания. Себе и ему. Что я не пешка. Что даже в их игре можно диктовать свои правила.

Утро было хмурым. Я надела то самое дерзкое платье, и возник вопрос, который приходит в голову каждое утро: «А что надеть сверху?», чтобы не замерзнуть по дороге. В итоге взяла с собой на всякий случай кофту винного цвета. Я чувствовала себя одновременно уязвимой и вооружённой до зубов. Это был странный, но бодрящий коктейль.

Я вышла из подъезда, собираясь вызвать такси (видите ли, Вид сказал, что я буду ездить только и только на мотоциклах «Реквиема»), и замерла.

У тротуара, в лучах бледного утреннего солнца, стояла та самая белая, бесшумная и дорогая машина, на которой Эстер уехал позавчера со студии. За рулём никого не было. Но пассажирская дверь со стороны тротуара была приоткрыта.

И тогда из тени подъезда напротив вышел он.

Эстер. В тёмных джинсах, чёрной водолазке и кожаной куртке. На лице — ни тени вчерашней яркости или ярости. Было каменное, непроницаемое выражение, но в глазах, когда они скользнули по мне — от  начала распущенных черных волос до лабутен, мимо его глаз не прошло и мое платье — промелькнула та самая опасная, мгновенная вспышка. Он поймал её и тут же погасил. Он снял с себя кожаный бомбер, накинул мне на плечи.

— Убью. — Мда уж, тон у него недоброжелательный. Я показушно закатила глаза.

— Себя лучше убей.

— Садись, — сказал он просто, без предисловий, кивнув в сторону открытой двери машины. — Я тебя довезу.

Я стояла, сжиная ремень шлема.
— У меня есть свои способы передвижения. И свои правила. Личные встречи не входят в контракт.

Он сделал шаг вперёд, и теперь мы стояли так близко, что я чувствовала исходящий от него холод утра и запах кожи его куртки.
— Это не личная встреча, Ники. Это логистика. Ты опаздываешь на тренировку к Аиду. Он сдерёт с тебя кожу, даже не выслушав оправданий про общественный транспорт. Я как владелец команды заинтересован в том, чтобы мой ценный актив не был разорван в клочья из-за глупости. — Его голос был низким, ровным, но в каждой фразе чувствовалось стальное напряжение. — Садись в машину. Сейчас. Это не просьба. Могу сам посадить, если сама не можешь.

Он смотрел на меня, и в его взгляде читался вызов другого рода. Не «пойдёшь со мной на гонку?», а «посмеешь ли ты отказаться и сорвать график?». Он играл на моём же профессиональном фанатизме.

Я посмотрела на часы. Действительно, впритык. Такси могло застрять в пробке. Он времени не терял, взвалил меня к себе на плечо, как мешок картошки и положил на заднее сиденье.

— Ты совсем офигел?! Берега попутал, огородник?! — Я начала орать как не в себя, но должна признаться, машина у него классная. В салоне пахло кожей, кофе и его одеколоном — тем самым, тёмным и пряным.

— Долго думала, куколка. — Он хмыкнул, стараясь сдержать хохот. Смешно ему, видите ли!

Он сел за руль, захлопнул дверь. Машина тронулась с места с таким плавным, неслышным ускорением, что я едва почувствовала толчок.
Мы ехали молча. Напряжение в салоне было таким густым, что его можно было резать ножом.

— Новое платье? — наконец спросил он, не глядя на меня, сосредоточенно следя за дорогой. Его тон был нейтральным, но вопрос висел в воздухе, как обвинение.

— А что, тебе не нравится? — парировала я, смотря в боковое окно. — Я думала, как владелец команды, ты оценишь… презентабельность своего актива.

Он резко, почти грубо перестроился, обгоняя грузовик.
— Презентабельность оценивается на трассе. А не в виде провокации в семь утра. Ты выглядишь так, будто собралась не на тренировку, а на свидание с кем-то, у кого очень плохой вкус.

Я повернулась к нему, и моя улыбка была сладкой, как яд.
— Ой, а кто-то ревнует? Боишься, что твою «куколку» кто-то перехватит?

Он ударил ладонью по рулю, и машина чуть дёрнулась.
— Хватит! — его голос сорвался, потеряв всю ледяную выдержку. В нём прорвалась та самая ярость, которую он так тщательно хоронил. — Хватит этих игр, Ники! Ты знаешь правила. Ты сама их установила! «Личное — отдельно»! А это что? — он резким жестом указал на моё платье. — Это личное. Очень личное. И направлено оно, не смей притворяться, прямо на меня. Ты думаешь, я не вижу? Ты думаешь, я не понимаю, что ты делаешь?

Я замерла, поражённая не столько его вспышкой, сколько её искренностью. Он был не просто зол. Он был… задет. По-настоящему. И в этом был мой проигрыш и моя победа одновременно.

— Я делаю то, что хочу, — тихо, но чётко сказала я. — Это и есть моё правило. Если тебе не нравится, что я выхожу из-под твоего контроля, даже в мелочах, значит, ты зря меня нанимал.

Он резко затормозил у светофора и наконец повернулся ко мне. Его карие глаза пылали. Не вулканом страсти, как ночью на гонке, а холодным, синим пламенем ярости.
— Я нанимал гонщицу, а не… не искусительницу в дешёвой коже!

— Эта «дешёвая кожа» стоит больше, чем твои месячные гонорары Дерсу, — холодно отрезала я. — И я не искусительница. Я — напоминание. Напоминание о том, что ты купил не послушную машину. Ты работаешь в первую очередь с человеком. А люди имеют свойство носить то, что хотят.

Мы смотрели друг на друга в натянутой тишине салона. Светофор сменился на зелёный, сигналили сзади. Он резко развернулся ко лобовому стеклу и с силой нажал на газ.

Оставшийся путь мы проделали в гробовом молчании. Когда он резко остановил машину у ворот «Реквиема», я уже держалась за ручку двери.

— Восемь часов, — сквозь зубы произнёс он, глядя прямо перед собой. — У тебя есть три минуты, чтобы переодеться. Аид ждёт.

Я вышла из машины, не оглядываясь, и направилась к воротам, чувствуя его взгляд на своей спине. На спине, открытой этим чёрным кожаным платьем, которое вдруг перестало быть просто оружием. Оно стало границей. Линией фронта. И первый выстрел, как я и хотела, был сделан. Но почему-то вкус этой маленькой победы был горьким, как вчерашний кофе.

А впереди был Аид. И настоящая война — за место на трассе, где не было места ни провокациям, ни шёлку, ни этой странной, опасной игре, которая с каждым днём затягивала нас обоих всё глубже.