Глава одиннадцатая.
Вечер тянулся неспешно, и я размышляла о том, не съездить ли куда нибудь, чтобы развеяться, как зазвонил телефон. На экране — «Мама». Как всегда точна, словно швейцарские часы.
— Привет, мам.
—Николь, солнце, я не буду тратить время на лирику, — её голос звучал бодро и деловито. — Завтра важный день, и я настаиваю, чтобы ты ночевала сегодня у нас. Утром поедем на бал вместе — как семья.
Я улыбнулась. В её тоне не было ни капли сомнения — только твёрдая уверенность, что это оптимальный план.
— Мам, у меня всё под контролем, — попыталась я мягко возразить, хотя мысль о том, чтобы не думать утром о транспорте, была заманчивой.
—Под контролем — это когда ты высыпаешься и не мчишься сломя голову через весь город, опаздывая на собственное появление, — парировала она. — Твоя комната готова. Ужин в восемь. Твой отец уже ждёт, чтобы рассказать тебе о всех новостях, а их много — обещаю, будет не скучно.
Я сдалась. Сопротивляться Аннете Филтон, когда она в режиме «логичного планирования», было бесполезно.
— Хорошо, — согласилась я. — Я скоро буду.
—Отлично. — В её голосе послышались тёплые нотки. — Знаешь, когда я позвонила, твой отец как раз вспоминал, как мы впервые вместе поехали на важный приём. Он тогда на мотоцикле за мной заехал, я чуть не умерла от страха по дороге, но опоздать было нельзя. — Она тихо рассмеялась. — Кажется, эту страсть к скорости ты унаследовала не только от него, но и от меня — просто у меня она проявилась в умении везде успевать.
Это была одна из тех редких историй, которые я собирала по крупицам. Они познакомились на вечеринке, где она собиралась прыгнуть в бассейн в вечернем платье, а он, вместо того чтобы остановить, предложил составить компанию, правда, он плавал как топор. Их любовь никогда не была тихой гаванью — скорее вечным, прекрасным землетрясением. Многие говорили, что они вместе из выгоды, но за двадцать один год я увидела их искреннюю любовь.
— Может, и от тебя. Ладно, уговорила, — сказала я, внутренне хмыкнув. Будто я не хотела сама предложить к ним приехать ночевать. В моей квартире, если честно, атмосфера была не лучшая. — Приеду через час.
—Жду. Люблю тебя.
Она положила трубку. Я отложила телефон, с лёгкой улыбкой глядя перед собой. Моя мать была ураганом в дизайнерском платье, способным превратить любое событие в отлаженный механизм. И иногда её бешеная энергия и умение организовать всё наилучшим образом вызывали не раздражение, а чертовски почтительное восхищение. Завтрашний бал начинался уже сегодня — с семейного ужина и продуманного до мелочей плана. И с напоминания о том, что настоящая страсть — будь то к скорости, к жизни или к другому человеку — стоит того, чтобы ради неё иногда прыгать в воду, не умея плавать.
***
вечер того же дня.
21:21
Собирать вещи к родителям — дело пяти минут. Зубная щётка, зарядка, сменное бельё, и одежда на завтра. Я уже застегивала сумку, когда в дверь позвонили. Чёрт. Не особо хотелось еще кому-то открывать, но шестое чувство говорило, что мне надо открыть дверь (P.S. оно мне наврало!)
Но за дверью никого не было. Только на полу лежал изящный букет приличных размеров. Не в коробке, а просто в бумаге. Тёмно-синие розы, почти черные в полумраке коридора, с бархатными, неестественно совершенными лепестками. От них исходил тяжёлый, душный аромат.
Ни имени, ни открытки. Только холодок, поползший по спине. Я подняла его и почувствовала под пальцами что-то твёрдое, прикреплённое к стеблю. Маленький, плотный конверт.
Сердце почему-то отчаянно забилось где-то в горле. Я зашла в квартиру, щёлкнула замком и, прислонившись спиной к двери, вскрыла конверт.
Почерк был чётким, почти каллиграфическим.
«Прости за прошлый букет. Не думал, что он может тебя напугать. Встретимся на балу, куколка. Твой Э.»
Воздух застрял в лёгких. Комната поплыла. «Прошлый букет». Тот, с угрозой. Он знал. Он знал, что я испугалась. Он видел это. А теперь... «Куколка». Словно я вещь. Его вещь. И он знает, где буду. И он там будет. На балу. Среди сотни людей, где я должна быть в безопасности.
Тело онемело. Пальцы разжались, и букет с глухим стуком упал на пол, рассыпая тёмные лепестки на светлый паркет. Они лежали, как капли ядовитой крови.
Шок сменился леденящим ужасом. Он не просто наблюдатель. Он уже здесь. В моём доме. Он знает о моих планах. И он придет завтра.
Я рванулась к сумке, сгребла её, и, не глядя на рассыпанные цветы, выскочила из квартиры, захлопнув дверь. Лифт ехал невыносимо медленно. В такси я молчала, глядя в окно и чувствуя, как по спине ползают мурашки. Каждая тень, каждый огонёк казались угрозой.
***
21:57
Такси высадило меня у знакомых чёрных ворот. Они бесшумно растворились, впуская меня на территорию, которая даже спустя годы самостоятельной жизни оставалась синонимом слова «дом».
Дом моих родителей был таким же, как и они сами — безупречным, полным света и скрытой силы. Огромные панорамные окна, белые стены, лёгкие полотна современных художников. Воздух пах свежесрезанной зеленью и едва уловимыми нотами дорогих духов Аннеты. Здесь не было ни пылинки, ни намёка на хаос. Всё дышало спокойствием и выверенной до миллиметра гармонией.
Не успела я сделать и пары шагов по мраморному полу холла, как навстречу вышли они оба.
—Николь, наконец-то, — отец, Стивен Филтон, обнял меня крепко, по-мужски. От него пахло дорогим одеколоном и уверенностью.
—Солнышко, я уже начала волноваться, — мама прижала меня к себе. Её лёгкое шелковое платье шелестело.
На кухне, за большим дубовым столом, пахло свежезаваренным чаем с бергамотом.
—Итак, завтрашний вечер, — начал отец. — Мы выходим вторыми.
—Выходим? Куда? На сцену? — удивилась я.
—В параде семей, дорогая, — мягко пояснила мама. — Это старая традиция. Три самые влиятельные семьи вечера открывают его. Мы — вторые.
—А кто третьи? Морроу? — поинтересовалась я. К слову, Морроу были одними из самых мерзких семей, которых я знала. Вели себя так, будто они этот мир породили, трахнули и убили. А на деле сплошные понты.
Отец на секунду замялся.— Хартман.
Фамилия прозвучала отстранённо.Я почувствовала лёгкое напряжение в воздухе.
—Хартман? Я что-то не припоминаю такую семью. Они новые?
—Не совсем, — папа отвёл взгляд. — Они... замалкивались. Никуда не ходили, тихо двигались. Сейчас дела перешли к наследнику, видимо, он решил выйти в свет.
—Но почему они третьи? С чего вдруг? Такие уж богатые?
—Ники, — мама положила свою руку поверх моей. — Не сейчас. Это... долгая история.
Позже, умывшись и переодевшись в старую футболку, я устроилась с ноутбуком. «Хартман». Поиск выдал скупые строчки. Основатель — Артур Хартман, скончался. Его жена, Элеонора — элегантная женщина с печальными глазами. Дети... О детях не было ни слова. Ни имён, ни фотографий. Словно их никогда не существовало.
Сон был беспокойным. Я проснулась и посмотрела на часы. Бал начинался в четыре, дел было не много, поэтому я не торопилась. Зато вопросов было море, и даже больше, на которые я должна была найти ответы до того, как переступлю порог бального зала. Особенно теперь, когда тени начали сгущаться со всех сторон.
Первым делом я отправила Каю одно-единственное сообщение: «Красные туфли на каблуке, которые могут проломить череп. Найди».
Ответ пришел мгновенно: «Уже в машине. И да, я захватил тот набор для выживания, что ты просила. На случай, если бал окажется скучным».
Я фыркнула. «Набор для выживания» — это наш с ним код. Внутри него всегда лежала плоская фляжка с виски, пластырь, складной нож и power bank. Стандартный набор для светского вечера.
Душ я принимала так, будто смывала с себя не просто сон, а весь вчерашний день — липкий страх от той записки, холодные лепестки тех синих роз, навязчивый образ букв «Твой Э.». Вода была почти обжигающей, но даже она не могла прогнать мурашки, которые бежали по спине при одной мысли, что он будет там. Где-то в толпе. Смотрит.
Пока волосы сохли, я надела старые треники и сделала растяжку. Ритуал. Ни сколько для гибкости, столько для концентрации. Каждое движение возвращало контроль над телом, над дыханием. Я не могла позволить себе дрожать сегодня. Ни внутри, ни снаружи.
Потом начался главный спектакль — макияж. Я не красилась. Я создавала доспехи. Тонкий слой тона, чтобы скрыть следы бессонной ночи. Подводка — два резких, четких крыла. Не для красоты. Для выражения. Чтобы взгляд стал острее. Непрозрачная помада цвета спелой вишни. Броня для губ. Последний штрих — духи. Не те нежные, весенние, а те, что пахнут кожей, табаком и ночью. Прямая ассоциация с гоночной трассой. Нужно же показывать свою натуру.
И только тогда я надела платье.
Шелк оказался на удивление довольно лёгким и приятным.Дома он ощущался не так, как в магазине. Он струился по телу, холодный и живой. Я повертелась перед зеркалом. Со стороны это выглядело, как превращение. Из той Ники, что вчера паниковала в такси, в ту, что сейчас смотрела на меня из отражения — с острым взглядом, алыми губами и в платье-вызове. Но внутри всё было так же пусто и тревожно. Платье было лишь хорошей маскировкой.
Внизу уже ждал Кай. Увидев меня, он присвистнул.
—Ну, теперь я понимаю, почему ты хотела туфли-убийцы. В этом можно идти на эшафот. Или устраивать его.
—План как раз неопределенный, — сказала я, подходя к бару и наливая себе воды. Рука не дрожала. И это была маленькая победа.
Он протянул мне маленькую чёрную сумочку-клатч.
—Всё внутри. Как ты любишь. — Он помолчал, глядя на меня пристально. — Ты готова?
Я сделала последний глоток,поставила стакан и встретила его взгляд в отражении в стеклянной дверце шкафа.
—Нет. Но я всё равно пойду.
Я повернулась к выходу, и тяжелый шёлк платья развелся за мной, как знамя. Я не знала, кто такой «Э.», что скрывают Хартман и чем закончится этот вечер. Но я была готова устроить сцену, которую все запомнят. Если они все ждали испуганную Разукрашенную куколку, то они жестоко ошибались
Они получат бурю. В красном платье.