Часть 4
— Мы не так близки, — попытался отшутиться он и тут же получил лёгкий подзатыльник. — Чё, прям на парту? — недовольно пробурчал парень и получил кивок. Забравшись на стол, он неловко опустился на лопатки, не отводя взгляд от преподавателя. Не то чтобы он в первый раз наглядно показывал на нём расположение того или иного органа, но это — странно.
— Ничего из-за неё не понятно, — проворчал Арсений, задирая наверх мешковатую толстовку и оголяя впалый живот и частично рёбра, которые, к слову, выпирали как у какого-нибудь анорексика. Его довольно холодные пальцы коснулись разгорячённой кожи. Он слегка надавил на живот, и Антона буквально подбросило от боли. Он вскрикнул и тут же прижал ладони к заболевшему месту, прижимая к телу заодно и руку Арсения Сергеевича, которую тот тупо не успел одёрнуть. Парень часто моргает и охает, согнув ноги в коленях и поставив подошвы пыльных кед на парту. Мужчина тем временем, не особо переживая за захваченную в плен Шастуновских лапок руку, набирает номер скорой.
—… Подозрение на аппендицит, — донеслось до Антона, и он тут же округлил глаза, уставившись на преподавателя, который уже убирал телефон в карман.
— Какой бл… на… нафиг аппендицит? — ошалело произносит пацан, сбрасывая с себя руку преподавателя и кутаясь в толстовку. Его лицо выглядит крайне озадаченным, когда парень, сжимая зубы, выпрямляется и садится на парте, уставившись на хмурого Арсения Сергеевича напротив своими большими зелёными глазами.
— Я тебе сколько раз говорил начать следить за питанием? — почти рычит на него преподаватель, изо всех сил стараясь не злиться на этого безалаберного мальчишку, но получается из рук вон плохо. — Почему сразу не сказал, что живот болит? Так бы и ушёл, если бы я не спросил!..
— Я думал, он сам пройдет, — шмыгнул носом Антон, кладя на живот обе руки, подбирая под себя ноги и почти утыкаясь в колени лицом. Боль всё ещё сильно тревожила его, а от подозрения на аппендицит стало только хуже. Его — и под нож хирурга?.. О Господи.
— Ты — бестолочь, — авторитетно заявляет Попов, но его взгляд смягчается, когда он наблюдает перемену в настроении мальчишки. — Антон, — говорит он негромко, сменив тон на более обеспокоенный. — Сильно болит? — уточняет он, получая в ответ кивок головой и звук, похожий на скулёж. — Надо подождать, пока скорая приедет, — говорит он тихим, успокаивающим шёпотом. — Тебе сейчас нельзя обезболивающие, они могут затруднить диагностику. Потерпи минуточек пятнадцать, — преподаватель с сочувствием оглядывает притихшего студента, который робко поглядывает на него из-под ресниц и спускается с парты, пересаживаясь обратно на стул — то ли ему было неловко продолжать занимать собой парту, то ли просто неудобно.
— Операция обязательна, если аппендицит? — Антон и сам, конечно же, знает ответ, но всё равно спрашивает эту глупость, словно желая разрядить обстановку. Арсений Сергеевич фыркнул и скептично вздёрнул бровь, не понимая, шутит его ученик или нет.
— Ну конечно, — кивает он. — И чем быстрее — тем лучше.
— Шрам большой останется? — всё тем же замогильным голосом спрашивает парень.
— Шастун, ты же знаешь, что шрамы украшают мужчин? — ухмыльнулся преподаватель, желая хоть как-то отвлечь студента. — Сантиметров пять-семь, — отвечает он на вопрос.
— Я не хочу, — почти капризно заявляет Антон, упираясь руками в колени и подняв голову, глядя на Арсения снизу вверх. Мужчина уже думает, что бы ответить, но юноша опережает его, объясняя свою позицию. — Я под нож не хочу. Боюсь, — говорит он, закусывая нижнюю губу в конце предложения.
— Антон, ты же будущий врач, — вздыхает преподаватель, садясь на корточки перед студентом и доверительно заглядывая ему в глаза, и опустив руку ему на плечо, ободряюще сжимая. — Это несложная операция, тем более ты будешь под наркозом. Всё пройдёт как надо, слышишь? С тобой всё будет хорошо, — чеканит он каждое слово в последнем предложении, заверяя этим мальчишку. Парень сжимает зубы сильнее, пережидая обострившуюся боль, и как-то неуверенно кивает головой.
— Вы будете рядом? — спрашивает он неожиданно для самого себя. Антон внезапно понимает, что больше некому поддержать его в этой ситуации, кроме преподавателя, которому не всё равно на его учёбу.
— Конечно, я поеду с тобой, — сжимая пальцы на его плече чуть сильнее, заверяет старший. Антон выжато улыбается ему.
Когда приезжает скорая, Арсений Сергеевич и впрямь едет с ним. Всю дорогу он ободряюще смотрит на него своими невозможно-голубыми глазами и обещает, что будет ждать окончания операции в коридоре. Антон смотрит на него неотрывно всю дорогу. Сейчас, окружённый потолочным светом, в своей рубашке и с лёгкой небритостью, со своим взволнованным, но вместе с тем добрым взглядом нежно-голубых глаз Арсений Сергеевич представлялся Антону по-настоящему красивым. Юноша никогда раньше не задумывался над этим, в основном концентрируясь на своей неприязни к человеку, к вообще единственному во всем универе человеку, который так упорно старался впихнуть в его голову знания. И внезапно стало так совестно и тоскливо от того, как он противился этому. Ведь Попов действительно единственный, кто согласился заниматься с ним дополнительно (Антон уверен, что отец устроил целое собеседование по поводу репетиторства для сына).
— Спасибо, — говорит он внезапно, переосмыслив все эти вещи в голове. Арсений сначала непонимающе нахмурился, а потом улыбнулся ему.
— Не за что, — только и отвечает он спокойным голосом. Антону большего и не надо.
Преподаватель ободряюще сжимает его ладонь в своей.
***
— Я не помню ни-че-го, — констатирует Шастун на следующее утро, когда Арсений Сергеевич в обед приходит навестить его.
— А ты хотел почувствовать, как тебя оперируют? — усмехнулся старший, глядя на него ласковым взглядом нежно-голубых глаз. Он рад видеть мальчишку в хорошем расположении духа, а главное — здоровым.
— Не-е-ет, — тут же качнул головой Антон, накрывая рукой живот в том месте, где теперь расположился шрам. — Они вроде аккуратно зашили, я утром видел, — говорит он, слегка поглаживая больное место. — Хотите, покажу? — широко улыбнулся подросток, вызывая приступ смеха у Арсения.
— Давай не будем ради этого снимать повязку, — говорит брюнет, касаясь кончиками пальцев руки Антона, словно тот и впрямь мог бы сейчас убрать в сторону одеяло и стянуть с себя марлю.
— Ладно… — усмехнулся младший, покрываясь мурашками от столь крошечного касания.
— Как ты себя вообще чувствуешь? — интересуется преподаватель, глядя на него так по-доброму, что хочется прямо вот сейчас извиниться за всё, что Антон раньше думал по отношению к нему, но юноша ловит себя на мысли, что это будет лишним в данной ситуации.