Часть 3
— А у детей от него возникают гиперактивность, тревога и иногда ухудшение концентрации внимания, — вставляет свои пять копеек старший.
— Что? — переспросил Шастун, слишком погружённый в свою смущенность.
— Мороженое тебе, говорю, нельзя, — пацан фыркнул. Он достал из кармана пару мятых купюр и бросил их на стол. — Про допы не забудь, — услышал он в последний момент и смачно выругался шёпотом.
***
Антон думал, что занятия с Арсением совершенно бесполезные, но сам не заметил, как уже к концу месяца начал тянуть на парах руку, чтоб ответить на вопрос преподавателя. Его оценки медленно, но верно становились выше, а в глазах преподавателей не так откровенно читались безнадежность и отчаяние, когда они видели в проходе в очередной раз опоздавшего Шастуна. И в какой-то момент он на самом деле взял один из тех проклятых томов по анатомии и начал зубрить его дома. Не то чтобы он в мгновение ока одумался и за ночь прочёл пару сотен страниц, но те семнадцать, на которые его хватило за два дня — тоже результат.
— Так, вставай, — Антон поднялся на ноги, странно поглядывая на старшего. — Вот тут, — рука Арсения накрыла футболку парня, не ожидавшего этого, поверх грудной клетки, отчего тот едва удержал резкий вдох. — Вот тут находится грудина. Она состоит из рукоятки, тела и мечевидного отростка, — мужчина указал, где расположен каждый названный элемент. Он сместил ладонь. — Здесь находится сердце, — Шастун фыркнул.
— Я знаю, где оно находится! — не удержался он.
— Да-а? Ну продемонстрируй тогда, — мужчина сделал шажок назад и развёл руки в стороны, отчего серая футболка натянулась, обтягивая стройную фигуру. Антон не понимал, почему этот человек подался в преподаватели, потому что с его внешностью это, как минимум, странное решение. Задумавшись над тем, какие профессии подошли бы Арсению, парень без задней мысли накрывает широкой ладонью участок рядом с ключицей.
— Антон, — громко произносит Попов. — Сердце левее, — и под его недовольный вздох Антон смущённо перемещает ладонь в противоположную сторону.
— Я задумался просто… — оправдывается он.
— Ага…
***
Настроение у Антона было слегка приподнятое. В кафе проходила акция, и он получил в подарок к заказу порцию бесплатной картошки-фри и маленькую пепси. Вдоволь наевшись и напившись, парень отправился на очередное дополнительное занятие. Кажется, уже шестое за месяц. Настроение немножко упало.
У парня начал немного болеть живот, но он скинул это на переедание. Настроение упало ещё чуть-чуть. Арсений Сергеевич сказал, что сегодня они будут изучать пищевод человека. Стало совсем грустно и тоскливо. Даже немного затошнило.
***
Утро у Антона началось скверно. Сначала всё складывалось неплохо, очень даже сносно, но после резкого движения в животе снова закололо. Чертыхнувшись, он залпом отправил в себя две таблетки обезболивающего и отправился на учёбу. Отец ему спуска не даст, если он прогуляет.
Пары длились вечность. Серьёзно. Каждую минуту он смотрел на время на телефоне и с каждой прошедшей всё больше хотел лезть на стену. Ему скучно. Жарко. Душно. Теперь холодно. Хочется есть, потому что не завтракал. Животик урчит. Теперь болит. И это прошло только четыре минуты. Настроение менялось так же стремительно, как умирали Мстители в Войне бесконечности.
— Антон, — окликнул его голос преподавателя. Он недовольно оторвал голову от парты. Мужчина окинул взглядом его лицо и почему-то больше ничего ему не предъявлял. Либо выглядел он заёбанно на шесть из пяти баллов, либо в нём признали «того самого Шастуна». В любом случае, он продолжил лежать пластом, прижимая руку к животу. Болит, зараза, до сих пор.
***
Допы Арсений Сергеевич перенёс с четверга на сегодняшний день, поскольку должен был уехать на пару дней. Эта новость настолько обрадовала парня, что он как-то нервно рассмеялся в коридоре. Несколько студентов даже окинули его косыми взглядами, и одна девочка со второго курса спросила, хорошо ли он себя чувствует. Нет. Антон чувствует себя хуёво. Он устал. Он не хочет учить анатомию. Он хочет гулять, спать, кушать, смотреть тупые видео на ютубе и сидеть в соцсетях, а не учить.
— Привет, — слышит он, как только отворяет дверь. Антон нагловато махнул рукой в знак приветствия и завалился в аудиторию, сразу же плюхнувшись на ближайший стул. Он накинул на голову капюшон и спрятал руки в карманы. — Здороваться не учили? — строго одёрнул его преподаватель.
— Здрасьте, — пробурчал младший, стараясь контролировать дыхание. Если вдыхать неглубоко, то болит не так сильно. Арсений тоже выглядит хмурым и чем-то недовольным. Он собирает в стопку кучу листов, подравнивает их и с размаху бросает в мусорное ведро. Антон ставит сотку на то, что правильно прочитал по его губам «заебали».
— На, переписывай пока, — перед ним оказывается книга с открытой страницей.
В напряжённой тишине проходит около двадцати минут. У Антона ощущение, что он скоро не выдержит. Боль как будто нарастает с каждой минутой и становится невыносимой. До этого его отвлекали звуки, шум, голоса других студентов и преподавателей, а сейчас он остался со своей болью один на один.
— Ты там уснул, что ли? — и с головы слетает капюшон, подцепленный рукой Арсения Сергеевича. Парень недовольно вздёрнул голову, и взгляд мужчины переменился. — Ты почему такой бледный? — поинтересовался он, кладя руку на его щёку, вынуждая приподнять голову ещё выше. Антон увернулся и недовольно отпрянул, не желая чувствовать себя подопытной мышкой.
— Живот болит, — просто ответил он, понадеявшись, что его отпустят домой. Наивный.
— Как болит? Давно?.. Я тебе говорил, не надо эту гадость жрать, — глаза Антона непроизвольно закатываются. О Боже, только не надо этих «Я же говорил», он этого просто не переносит, честное слово.
— Со вчерашнего дня. Норм всё, отравился, наверное, — Арсений хмыкнул.
— Тошнит? — Шастун ответил невнятным «угу-м», и через минуту на парту перед ним опустилась пластинка таблеток в зелёной оболочке. Он покрутил их в руках.
— Подожди… — вдруг замер Арсений Сергеевич, окинув его странным взглядом. — Когда он, говоришь, болеть начал? — он немного нахмурился.
— Вчера… часов с пяти, — пожал плечами Антон.
— И до сих пор болит?.. — кивок со стороны младшего. — Так… — из рук вырывают пластинку таблеток, и она оказывается на соседнем столе. — Встань. А лучше ложись, — Антон округлил глаза.