глава 23
Утро 31 декабря началось шумно - как будто сам праздник уже стучался в дверь. Я проснулась от звуков, доносившихся с кухни: где-то звякала посуда, кто-то вслух считал ингредиенты, кот Мартин уже носился по коридору, как угорелый. Я выдохнула в подушку, улыбнулась и потянулась - в этом доме даже воздух был каким-то другим, родным. А рядом на подушке - Глеб. Он спал, уткнувшись носом в край моего плеча, и выглядел таким спокойным, что мне не хотелось будить его.
Но стоило мне только выскользнуть из-под одеяла и открыть дверь, как запах жареного лука и укропа сразу же ударил в нос. Кухня была в состоянии предпраздничного хаоса: мама в новогоднем фартуке с оленем что-то жарила, папа ругался на мультиварку, а бабушка - уже вторая кружка чая! - читала вслух рецепт какого-то "забытого" салата. Всё это перемешивалось с радио, которое в сотый раз за утро проигрывало "Last Christmas", и звоном посуды.
- Алина, милая, нарежь крабовые палочки, пожалуйста, - не глядя, сказала мама, и сунула мне в руки нож. - И разбуди своего молодого человека, пусть не стесняется, мы тут все свои!
Я усмехнулась и направилась обратно в комнату.
- Глеб, - прошептала я, наклоняясь к его лицу. - Вставай, герой праздника. Нам поручили крабовые палочки.
Он открыл глаза, моргнул, и сонно улыбнулся. Потом, не раздумывая, притянул меня к себе и поцеловал в висок.
- Я крабовые палочки только с тобой и ради Нового года буду резать, - проворчал он, вставая с кровати.
Через пятнадцать минут мы уже вместе стояли у разделочной доски, он - с картошкой, я - с крабовыми палочками, и перекидывались шуточками, как будто мы были на кухне не с моей семьёй, а на съёмках кулинарного шоу.
Но дальше всё пошло совсем не по плану.
Мартин, наш гордый полосатый кот, который до этого мирно спал под батареей, внезапно решил, что ёлка - враг народа. Сначала он прыгнул в ветви, потом начал царапать игрушки, а через пару секунд - хлоп, и вся ёлка завалилась с грохотом на бок, утащив за собой гирлянду и половину шаров. Разбилось, к счастью, не так много, но крик был знатный.
- Мартииин! - выдохнула я, бросив нож.
Папа влетел в комнату с таким лицом, будто мы вызвали экзорциста.
- Да что ж это такое?! Я же только всё выровнял! - ворчал он, поднимая ёлку . - Этот кот просто террорист в полоску!
Я стояла, прижав ладони к лицу и хохотала. Глеб подмигнул мне.
- Зато теперь у нас точно будет, что вспомнить. Новый год - как в кино.
Мы поставили ёлку обратно, завязали нижние ветки проволокой к подставке и сделали вид, что ничего не произошло. Мартин с невозмутимым видом улёгся под диван, будто его там и не было вовсе.
Под вечер запах в доме стал сказочным. Всё было готово: оливье, селёдка под шубой, жаркое, мамины фирменные котлеты, бабушкин торт "Мечта" и даже какой-то новомодный чизкейк от меня и Глеба. Стол ломился от угощений, окна украшали снежинки из бумаги, а над телевизором висела гирлянда, которая мигала в такт нашему настроению.
Весь дом был наполнен светом и предвкушением чего-то важного. Я чувствовала, как счастье разливается по груди, тёплым, пьянящим. Это был мой дом, моя семья, мой мужчина, и даже ёлка, перевёрнутая котом, казалась частью волшебства.
- Ты выглядишь так, будто сейчас расплачешься, - прошептал мне Глеб, когда мы вместе расставляли бокалы на стол.
- Возможно, - я усмехнулась. - Просто счастлива. Очень.
Он обнял меня за талию, посмотрел в глаза и тихо сказал:
- Тогда давай сделаем всё, чтобы ты была такой каждый Новый год. Только ещё счастливее.
И я кивнула.
Я знала, с ним - это возможно.
31 декабря - особенная дата. Даже воздух в этот день другой: в нём будто растворяется предвкушение, волнение, ожидание чудес, пусть даже ты давно выросла и больше не веришь в Деда Мороза. Я чувствовала эту дрожащую, праздничную энергию с самого утра, но вот, когда часы приблизились к десяти вечера, когда стол был накрыт, шампанское - охлаждено, а гирлянды освещали комнату тёплым мигающим светом, я поняла: это происходит по-настоящему.
Мы с Глебом сидели рядом. Он - в белой рубашке, я - в длинном бархатном платье цвета вина. Вся семья была в сборе: мама, папа, бабушка, даже наш Мартин сидел на подоконнике и наблюдал за происходящим с видом кота, который всё знает, но говорить не будет.
На столе - идеальный новогодний набор: оливье, шуба, курица, канапе, пироги, торт, домашнее варенье, даже маринованные грибы от бабушки из дачи. В тарелке отражалась ёлка, а в бокалах игриво пузырилось шампанское. Мама смеялась над папой, который пытался разрезать торт "по математике", а бабушка рассказывала, как однажды встретила Новый год с соседями, потому что перепутала квартиру - и всё равно её накормили.
Я ловила каждую секунду - глазами, сердцем, кожей. Это был не просто праздник. Это была - жизнь, настоящая, полная, моя.
Глеб наклонялся ко мне то и дело, шептал на ухо шутки, клал ладонь поверх моей на колене. Его пальцы были тёплыми. Его глаза - сияющими. В них отражалась ёлка, свечи, и что-то ещё... Что-то, что я не сразу заметила.
За пять минут до полуночи мы вышли во двор. Все закутались в шарфы и куртки, захватили по бокалу шампанского, фейерверки, хлопушки и холодный нос Мартина - он тоже, похоже, хотел посмотреть, что будет происходить под звёздами.
На небе уже вспыхивали отдельные петарды - то зелёные, то фиолетовые, оставляя за собой пылающие хвосты. Над крышами клубился лёгкий снежный дым. Снег скрипел под ногами, и я слышала, как мама тихонько поёт себе под нос "В лесу родилась ёлочка", пока папа возился с коробкой фейерверков, а бабушка читала инструкцию вслух с видом сапёра.
Я стояла рядом с Глебом, крепко держа его за руку. Всё внутри меня было в каком-то тихом трепете. Время остановилось, застыло, как снежинка в воздухе.
- Осталась минута! - крикнул папа, глядя на часы. - Готовьте желания!
Все засуетились. Кто-то закрыл глаза. Кто-то приложил ладонь к груди. Кто-то, как мама, тихонько прошептал желание в бокал. Я тоже зажмурилась.
Я хочу... чтобы мы были вместе. Чтобы это никогда не закончилось. Чтобы он был рядом. Навсегда.
Слов не было - только мысли. Тёплые, искренние, настоящие.
- ПЯТЬ! - крикнули все разом.
- ЧЕТЫРЕ!
- ТРИ!
- ДВА!
- ОДИН!!!
Бахнули фейерверки. В небе расцвели золотые звёзды, и снег засиял разными оттенками. Кто-то хлопнул хлопушку, посыпались конфетти. Мы чокнулись бокалами, смеялись, кричали "С Новым годом!", обнимались. Мама плакала от счастья. Папа поцеловал её в висок. Бабушка сказала: "Ну, наконец-то! 2025 - будь добрее, чем предыдущий!"
Я повернулась к Глебу.
Он смотрел на меня. И в его взгляде было что-то другое. Что-то глубокое, тревожное и светлое.
Он поднял бокал.
- Я всё равно скажу, - тихо сказал он, и голос его звучал в звенящей тишине, когда все немного утихли. - Моё желание - чтобы Алина вышла за меня.
На несколько секунд весь мир перестал двигаться.
Я застыла. В бокале заиграли пузырьки. В груди - гром. Пульс в висках. Я смотрела на него, не веря своим ушам. Не смея ни моргнуть, ни вздохнуть.
Глеб поставил бокал в снег, опустился на одно колено.
Снег слегка припорошил его плечи.
Он достал из кармана небольшую коробочку. Открыл. Там - тонкое кольцо, простое, изящное, с маленьким камнем. Он смотрел на меня так, будто видел только меня - не снег, не фейерверки, не людей вокруг.
- Алина, - произнёс он. - Ты - самое лучшее, что случилось со мной. Ты моё всё. Выйдешь за меня?
Я не сразу смогла вдохнуть. Не сразу смогла говорить.
Мир был только между нами. Только его голос. Его глаза. Его ладонь, протянутая ко мне. Ветви ёлки на балконе. Падающий снег. Фейерверки. Тепло губ. Слёзы, которые подступили неожиданно.
Я кивнула. Быстро, сильно. Потом - снова. И снова.
- Да, - выдохнула я. - Да, Глеб. Конечно, да.
Он встал, и я бросилась к нему на шею. Мы поцеловались, забыв обо всём: обо всём мире, людях, холоде. Он крепко обнял меня, и я чувствовала его дыхание у своей щеки, его руку у себя на спине.
Где-то позади все закричали "УРА!", мама хлопала в ладоши, папа выронил бенгальский огонь, а бабушка шептала: "Господи, хоть дожила!"
Кот Мартин мяукнул недовольно и спрятался под лавку от нового раунда фейерверков.
А я... стояла, прижавшись к нему. К своему мужчине. К своему будущему мужу.
И, наверное, впервые за много лет, я не просто верила в чудо.
Я жила в нём.