Я смогу жить?
Костя окинул взглядом окружающих. Грубые лица, уставшие глаза, затаённая злоба – всё это говорило о том, что помощь ждать неоткуда.
— Послушай, Машка, — тихо произнёс он, стараясь не привлекать внимания.
— Я не знаю, что здесь будет дальше, но мы должны держаться вместе. По крайней мере, какое-то время. В одиночку здесь не выжить.
Кот выдержал паузу, давая ей время обдумать его слова.
— Будем прикрывать друг друга. Но никому не доверяй. Никому, — он внимательно посмотрел ей в глаза, пытаясь понять, сможет ли она усвоить этот жестокий урок.
— Если что, сразу беги ко мне или к Тяпе, — уже улыбаясь, добавил парень.
Девушка подняла на него свои большие глаза и словно заглянула в самую душу, а затем спросила:
— К Тяпе? — Она нервно перебирала край платья между пальцами.
Чернов кивнул в сторону мальчишки лет четырнадцати. Тот держал травинку в зубах и ухмылялся чему-то своему.
— Да, к нему. Он... неплохой парень. По крайней мере, за все эти годы ни разу меня не подвёл.
Костя видел сомнение в глазах Маши. Тяпа был маленьким и юрким, как мышь. Казался безобидным, почти невзрачным, но Кот знал, что за этой маской скрываются острый ум и звериная интуиция.
Внезапно к Маше и Чернову подошёл тот самый высокий парень с большими ушами, который изначально к ней прицепился. Его вид не вызывал у девушки ни капли доверия.
— Тебя к Антону вызывают, — бросил он, оценивающе оглядывая Машу и прикусывая губу.
Девушка вопросительно посмотрела на Костю и спросила:
— Кто такой Антон? — Её карие глаза не выражали ничего, кроме страха.
— Антон... Это здесь главный, — медленно произнёс Костя, стараясь подобрать слова.
— Он... решает, кому жить, а кому — нет.
Кот почувствовал, как Маша вся задрожала. Он, чувствуя ледяную волну тревоги, сделал шаг вперед.
— Я её провожу, — твёрдо заявил он, пытаясь поймать взгляд Маши, чтобы передать ей хоть крупицу уверенности.
Студер тут же перегородил ему дорогу, широко расставив ноги и скрестив на груди мощные руки.
— Не-а, — он язвительно растянул этот звук.
— Антон попросил меня, значит, я её и отведу. Ты тут не главный, Чернов.
Маша, до этого момента сжавшаяся в комок, вдруг выпрямилась. Она резко отвернулась от Студера и сложила руки на груди в таком жесту защитного барьера.
— Я с тобой не пойду, — тихо, но чётко сказала она, глядя куда-то в сторону.
Студер фыркнул, и на его лице расползлась презрительная усмешка.
— И что, теперь будешь топиться, как капризный ребёнок? Здесь, милочка, баловаться не принято.
В ответ Маша лишь развернулась и демонстративно показала ему язык. В её глазах, полных страха, внезапно вспыхнул огонёк непокорства.
— Я сказала – я с тобой не пойду, — отрезала она, и в голосе впервые прозвучали стальные нотки.
— Что за шум, а драки нет? — Раздался голос Тяпы, который, словно из-под земли, вырос рядом. Он озадаченно оглядел троих, перемалывая во рту травинку.
Костя, не сводя глаз со Студера, коротко бросил другу:
— Тяп, отведи Машку к Антону. Он её вызывал.
Тяпа мгновенно оценил обстановку: напряжённую позу Кота, злобную ухмылку Студера и бледное, но решительное лицо девушки. Он понимающе кивнул, без тени сомнения.
— Без проблем. — Затем он повернулся к Маше, и его голос неожиданно смягчился, приобретя почти джентльменские нотки.
— За мной, Мария.
Девушка метнула взгляд на Костю, ища окончательного подтверждения. Увидев его короткий, ободряющий кивок, она неуверенно улыбнулась Тяпе и робко последовала за ним, оставив Студера разъярённо бубнить что-то себе под нос.
Они молча пересекли плац, подошли к невзрачному, обшарпанному домику с закоптелыми окнами. Тяпа бегло постучал и, не дожидаясь ответа, толкнул дверь. Внутри, в прокуренной комнате, за столом сидели трое мужчин. Воздух был густым и тяжёлым, пахнущим махоркой, потом и влажным сукном.
Первый – лысый, дородный мужчина с одутловатым, невыразительным лицом. Его маленькие глаза, словные две бусины, бесстрастно скользнули по вошедшим, не выражая ни интереса, ни неприязни, и от этого становилось ещё тревожнее. Он не вызывал ничего, кроме холодного, инстинктивного недоверия.
Второй – мужчина с пышными, седыми усами. Его лицо, испещрённое морщинами, казалось, хранило отпечаток былой доброты, а в уголках глаз таилась уставшая улыбка. Он наблюдал за происходящим с тихим, отстранённым вниманием.
Третий, в потрёпанном белом халате, с усталым и раздражённым выражением лица, судя по всему, был врач. На столе перед ним лежали разложенные кое-как медицинские инструменты.
Лысый мужчина, не отрываясь от бумаг, медленно, с расстановкой, начал первым, и его голос прозвучал глухо, как удар тупым лезвием:
— Так... Я не хочу знать, как ты сюда попала. У меня своих проблем хватает. Но я очень хочу знать, что с тобой делать.
Врач, сидевший рядом, тяжко вздохнул и поднялся, его стул противно скрипнул.
— Для начала нужно осмотреть, — буркнул он, приближаясь к Маше.
— Рукава поднимай, девочка.
Маша замерла, инстинктивно прижимая руки к телу. Она сделала крошечный шаг назад, её глаза снова расширились от животного ужаса. Несколько секунд тянулись вечностью.
Врач нетерпеливо щёлкнул пальцами прямо у её лица.
— Че, оглохла? Руки показывай, кому сказал!
Девушка, будто во сне, медленно, с невыразимой болью в каждом движении, стала закатывать рукава своего бушлата, а затем и истоншённой рубахи. Когда она наконец вытянула вперёд тонкие, бледные руки, в комнате на мгновение воцарилась гробовая тишина.
Её руки, от запястий и почти до локтей, были испещрены страшным узором. Это не были случайные царапины или следы борьбы. Это было множество глубоких, безжалостных порезов. Одни, более свежие, лишь начали затягиваться розоватой плёнкой. Другие, старые, превратились в толстые, багровые и белые шрамы, которые переплетались между собой, рассказывая безмолвную, ужасающую историю отчаяния. Казалось, эти руки принадлежали не хрупкой девушке, а ветерану, прошедшему сквозь адские сражения.
Как только врач, молча и хмуро, закончил беглый осмотр и отошёл к столу, Маша тут же, с лихорадочной поспешностью, дернула рукава вниз, снова спрятав свои тайные раны. Она прижала ладони к груди, словно пытаясь унять дрожь, идущую изнутри, и невольно закусила нижнюю губу, изо всех сил стараясь сдержать наворачивающиеся на глаза предательские слёзы.
Антон, равнодушно взглянул на неё и махнул рукой.
— Можешь идти.
Затем его взгляд скользнул на Тяпу, который уже разворачивался, чтобы последовать за Машей.
— Ты, Тяпкин, останься.
Тяпа замер на пороге, с преувеличенным недоумением развёл руками.
— Да что я уже сделал-то? — в его голосе звучала привычная мальчишеская бравада, но в глазах промелькнула быстрая, как молния, тревога.
Маша, не оглядываясь, аккуратно проскользнула за дверь, вновь окунувшись в слепящую белизну дня. Она продолжала сжимать свои руки, спрятанные под грубой тканью, чувствуя, как шрамы горят на коже, будто свежие раны. А в ушах у неё ещё стоял леденящий душу щелчок пальцев и безразличный голос: «Че, оглохла?» Этот мир был ещё страшнее, чем она могла предположить.