Не по сценарию.
Чай с корицей пахнал домом. Тем самым, забытым запахом уюта и безопасности, который вытеснили ароматы кофе, энергетиков и бесконечной гонки. Они сидели за кухонным столом – каждый на своем привычном месте – и молчали. Но это молчание было уже не враждебным, а усталым, исцеляющим. Как тишина после долгой бури.
Илья медленно вращал чашку в руках. – Я, наверное, должен извиниться за свой уход. Это было... по-детски.
– Ты имеешь право на любую реакцию, – тихо ответил Ваня. – После того, что я устроил.
– Не только ты, – Илья вздохнул. – Я тоже зарывался. Упирался, не предлагая альтернатив. Просто тормозил. Мне было проще критиковать, чем пытаться понять твое видение.
Это было неожиданно. Ваня привык к его категоричности. – Мне не нужно было видение, Иль. Мне нужно было твое плечо. А я его потерял, потому что сам стал невыносимым.
Он посмотрел на Илью – на его уставшее, но такое родное лицо, на знакомую родинку у виска, на руки, которые так уверенно держали камеру и так неуверенно – чашку. И его накрыло волной такой нежности и такой боли от почти случившейся потери, что перехватило дыхание.
– Знаешь, что я понял, пока тебя не было? – голос Вани дрогнул. – Что этот дом... он пустой не потому, что тут нет твоих вещей. А потому, что тут нет тебя. Твоих шуток, твоего ворчания по утрам, твоего смеха... Мне не хватало не моего блогер-партнера. Мне не хватало тебя. Просто тебя.
Илья поднял на него глаза. И в его взгляде было что-то новое, хрупкое и беззащитное. Что-то, что заставило Ванино сердце сделать болезненный кувырок. – А мне не хватало того Вани, который мог быть уязвимым, – прошептал Илья. – Который не боялся показаться слабым. Который... который сейчас сидит напротив меня.
Их взгляды встретились и зацепились, и в них было столько накопленных лет общих воспоминаний, обид, невысказанного и внезапно прорвавшегося понимания, что воздух на кухне снова стал густым, но на этот раз – от напряжения иного рода.
Ваня не помнил, кто сделал первый шаг. Казалось, они двинулись навстречу друг другу одновременно. Он встал, обходя стол, и Илья поднялся ему навстречу.
Они оказались в сантиметрах друг от друга. Ваня видел каждую ресницу, каждую трещинку на его чуть пересохших губах. Он медленно, давая тому время отстраниться, поднял руку и коснулся пальцами щеки Ильи. Тот вздрогнул, но не отпрянул. Наоборот, он прикрыл глаза и едва заметно наклонил голову, прижимаясь к его ладони.
Это было все, что было нужно Ване. Он наклонился и коснулся его губ своими.
Это был не страстный, отчаянный поцелуй. Это было медленное, осторожное прикосновение, вопрос и ответ одновременно. Подтверждение того, что все, что они чувствовали все эти годы – эта связь, эта тоска по другому, это нежелание отпускать – было не просто дружбой. Это было что-то гораздо большее, что они боялись назвать, чтобы не разрушить.
Когда они наконец разомкнули губы, Илья не открыл глаза. Он просто уперся лбом в Ванино плечо, и его дыхание было неровным. – Вот черт, – прошептал он сдавленно. – А ведь я... я так давно этого хотел. И так боялся.
Ваня обнял его, прижал к себе, чувствуя, как дрожит его спина. Он гладил его по волосам, по спине, шепча бессвязные слова утешения и нежности. Он целовал его виски, его веки, снова и снова его губы – уже с большей уверенностью, с большей страстью.
– Я тоже боялся, – признался Ваня, когда они снова смогли говорить, все еще не отпуская друг друга. – Думал, испорчу все. Нашу работу, нашу дружбу...
– Ничего не испорчено, – Илья отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза. Его глаза сияли. – Просто... все по-новому.
Они не говорили больше ни о чем. Они допили остывший чай, их ноги под столом переплелись. Потом Ваня потянул Илью за руку в гостиную, на тот самый диван, с которого все началось. Они не включали камеры. Не придумывали сценарий.
Они просто были. Говорили. Вспоминали. Смеялись над старыми провалами. Касались друг друга так, как будто заново узнавали – не как друга, а как человека, которого любишь. Страшно, неуверенно, но безвозвратно.
На следующее утро Ваня проснулся первым. Луч солнца падал на спящее лицо Ильи, разметавшегося на подушке рядом. Он смотрел на него и понимал, что чувствует то же самое, что и семь лет назад, когда они впервые заселились в эту квартиру: безумное, окрыляющее счастье от того, что этот человек есть в его жизни.
Он осторожно потянулся за телефоном, не желая будить Илью. Он нашел тот самый ночной-монолог, который выложил, и добавил к нему всего одну строчку описания:
«Самое большое искреннее видео в моей жизни привело меня к самому главному человеку. Спасибо, что были рядом. Наш новый проект – это мы. Без грима».
Он не стал ждать комментариев. Он положил телефон и притянул к себе спящего Илью, чувствуя, как тот бессознательно прижимается к нему во сне.
Их будущее было туманным и непредсказуемым. Но оно было их. Настоящим. Не по сценарию. И это было единственное, что имело значение.