Непостановочная правда.
Тишина в квартире стала другой. Она больше не давила, а ждала. Ваня не метался, не пытался заполнить ее звуками музыки или бесконечными звонками. Он принял ее. Он сидел на том самом диване, с которого начиналось их путешествие, и смотрел на экран ноутбука.
Он загрузил два видео. Первое – его ночная исповедь и необработанная. Второе – то самое, семилетней давности, со сборкой шкафа. Он залил их одно за другим, без описания, без подводки. Просто выложил в общий доступ. И отключил интернет. Он не хотел видеть мгновенную реакцию. Он боялся ее. Или, скорее, ему было все равно. Он сделал то, что должен был сделать. Для себя.
Только через несколько часов, поддавшись слабости, он снова подключился.
Первое, что он увидел – лавину уведомлений. Его сердце учащенно забилось. Он приготовился к хейту, к насмешкам, к вопросам «что это за дерьмо?». Он открыл комментарии к своему ночному видео.
И замер.
Комментарии были другими. Совсем не такими, как обычно.
«Ваня, это самое сильное, что ты когда-либо делал. Респект.» «Блин, я прямо прочувствовал. Сам через такое проходил. Держись, братан.» «Где Илья? Помиритесь, пожалуйста. Вы же легенды.» «Это видео тронуло больше, чем все ваши навороченные выпуски. Спасибо за искренность.» «Желаю Саше скорейшего выздоровления. И вам, парни, сил на преодоление. Настоящая дружба все выдержит.»
Были и те, кто писал «что за нытье?», «скучно», «где развлекуха?», но их тонуло в море поддержки и слов благодарности за честность. Люди, оказывается, устали от глянца. Они жаждали той самой кривой, косой, но настоящей правды.
Потом он открыл комментарии к старому видео со шкафом. Там был вообще праздник.
«О боже, какие же вы молодые!»
«Ахахаха, я помню это видео! Как же давно это было!» «Смотрите, как они смотрят друг на друга! Это же настоящая дружба. Верните это, пожалуйста.» «Илья, вернись! Ваня, мы тебя простили!»
«Это видео вызвало такую ностальгию. Вы были другими. Настоящими.»
Он пролистал ленту. Его подписчики, оказывается, были живыми людьми. Не статистикой, не целевой аудиторией, не охватами. Они чувствовали, сопереживали, помнили. Они ценили не только развлекательный контент, но и душевность. Они прощали ошибки, если те были искренними.
Ваня снова почувствовал слезы на глазах. Но на этот раз это были слезы облегчения. Он не провалился. Он не стал изгоем. Он просто показал другую свою грань – человеческую, уязвимую, несовершенную. И люди приняли это. Они приняли его.
В этот момент в дверь постучали.
Сердце Вани куда-то провалилось. Он медленно подошел к двери и посмотрел в глазок.
На пороге стоял Илья. Бледный, с темными кругами под глазами, с рюкзаком за плечами. Он смотрел в пол.
Ваня, не дыша, открыл дверь.
Они стояли друг напротив друга в тишине, которую нарушал лишь гул города за окном.
– Я видел видео, – первым нарушил молчание Илья, не поднимая глаз. – Оба.
Ваня только кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
– Я... я пошел в больницу к Саше. Потом просто ходил. Думал, – Илья сглотнул. – А потом мне прислали твое... ночное видео. Я посмотрел его в парке. И... то старое.
Он поднял на Ваню глаза. В них не было ни злости, ни упрека. Была усталость и какая-то хрупкая надежда.
– Ты действительно так думаешь? Что главное – не картинка? – его голос дрогнул.
– Главное – то, что чувствуешь внутри, – тихо процитировал Ваня свои же слова с видео. – И я чувствую, что был полным идиотом. И что... что наша дружба и наш общий путь – это самое ценное, что у меня было. И есть. Если ты еще готов дать мне шанс.
Илья молча смотрел на него, и по его лицу медленно поползла слеза. Он смахнул ее тыльной стороной ладони с раздражением.
– Черт, – выдохнул он. – Я так на тебя злился. Так злился...
– Я знаю.
– Но... – Илья сделал шаг вперед. – Ты выбрал правду. В конце концов, ты ее выбрал. Не ради хайпа. А потому что это – правда.
Он бросил рюкзак на пол в прихожей. Знакомый, привычный жест.
– Я не обещаю, что все будет сразу как раньше, – предупредил Илья. – Мне нужно время. И нам нужно все обсудить. С самого начала. Без продюсеров. Без сценариев.
– Я знаю, – снова сказал Ваня, и в его груди расправилась какая-то сжатая пружина. – Мы можем начать прямо сейчас. За чаем. Если ты еще помнишь, как его заваривать.
Илья наконец улыбнулся. Слабо, по-углам губ, но это была настоящая улыбка.
– Помню. А ты помнишь, где у нас чай? Или ты его тоже путаешь с кофе?
– На второй полке слева, – не раздумывая, ответил Ваня. – Рядом с тем самым сортом, что с корицей. Твой любимый.
Илья кивнул, и его плечи наконец расслабились. Он прошел на кухню, к своему привычному месту у чайника.
Ваня закрыл дверь и последовал за ним. Он не знал, что будет завтра. Не знал, как они будут работать без агентства, без бюджета, с испорченной репутацией в глазах одних и завоеванной – в глазах других. Было страшно. Неопределенно.
Но впервые за долгое время это был их страх. Их неопределенность. Их выбор.
И где-то там, за окном, в цифровом пространстве, их история, непостановочная и кривая, уже тронула тысячи сердец. Но самая важная история только начиналась здесь, на кухне, за чашкой чая, пахнущего корицей. История прощения, понимания и долгого пути домой.
«Если хочешь плакать — то я буду плакать тоже.»