Тишина после «взрыва» (Пиздец 2).
Крик Лены повис в студиии наступившей темноте, густой и абсолютной, словно ее выкрасили в черный бархат. На секунду все замерли, парализованные неожиданностью и внезапной слепотой. Воздух запахло горелой пластмассой и озоном.
– Что случилось?! – Свет дайте! – Саша! Отзовись!
Голоса были испуганными, растерянными. Кто-то задел что-то ногой, послышался звон упавшего стекла.
Ваня стоял как вкопанный, его руки все еще сжимались в кулаки от невыплеснутой ярости. Его мозг, еще секунду назад кипевший гневом, теперь отказывался работать. Единственное, что он мог осознать – этот крик Лены. «Он там упал».
Илья среагировал первым. Его тихий, собранный голос прозвучал в темноте, как луч фонарика. – Все на месте! Не двигаться! Лена, где Саша? – Он... он поправлял кабель за стойкой с софитами... там, где Ваня ударил... – всхлипнула Лена.
Ваня почувствовал, как земля уходит из-под ног. Стойка с софитами. Та самая, которую он снес в своем «искреннем» порыве.
Илья уже не говорил. В темноте послышались его быстрые, уверенные шаги. Ваня услышал, как он нащупывает путь, отодвигает хлам. – Найди фонарь на телефоне! – бросил Илья через плечо, и его команда прозвучала так привычно, так по-деловому, что Ване стало еще стыднее.
Он с дрожащими руками достал телефон, включил фонарь. Луч света заплясал по комнате, выхватывая из мрака испуганные лица команды, груды оборудования и... Илью, который уже стоял на коленях рядом с неподвижной фигурой оператора Саши.
– Вызови скорую! – бросил Илья Ване, даже не глядя на него. Его руки уже проверяли пульс у Саши на шее. Все его движения были точными, выверенными, без паники. – Лена, аптечка есть? И найди электрощиток, должно быть, выбило пробки.
Ваня, с трудом соображая, набрал номер. Говорил с диспетчером каким-то механическим, чужим голосом, сообщая адрес. Его взгляд не отрывался от Ильи. Тот, при свете его же телефона, уже обрабатывал Саше висок платком, смоченным в чем-то из аптечки. На лице Ильи не было ни страха, ни упрека. Была лишь абсолютная, собранная концентрация.
И в этот момент Ваню осенило. Они же начинали с экстремального туризма. Илья всегда был тем, кто собирал аптечку, изучал основы первой помощи, сохранял хладнокровие, когда Ваня несся с горы на полной скорости. Пока Ваня гнался за адреналином и зрелищностью, Илья обеспечивал тыл. Он всегда был их ангелом-хранителем, тем, кто думал о безопасности, о реальных, а не о сценических последствиях.
А что делал он, Ваня? Он ради «крутого кадра» снес стойку с оборудованием, не подумав, что она может быть к чему-то подключена. Что кто-то может рядом находиться.
Лена где-то в коридоре щелкнула рубильником. Свет снова залил павильон, заставив всех зажмуриться. Картина предстала во всей ее ужасающей ясности: разбросанные обломки, перевернутая стойка, и Саша, бледный, но уже начинающий стонать, с окровавленной ссадиной на виске. Илья, стоя на коленях рядом с ним, с окровавленным платком в руке.
Ваня сделал шаг вперед, его рот был сухим. – Иль... я...
Илья поднял на него глаза. И в этих глазах не было ни ненависти, ни даже злости. В них было что-то гораздо хуже – спокойное, безразличное понимание. Понимание того, к чему привела ваниная погоня за «эффектным кадром». Он не сказал ни слова. Он просто покачал головой, и этого было достаточно, чтобы Ваня почувствовал себя ниже плинтуса.
Завывание сирен за окном возвестило о прибытии скорой. Началась суета, медики осторожно перенесли Сашу на носилки. Лена поехала с ним. Марк, бледный, что-то говорил Алисе по телефону.
Ваня и Илья остались одни среди разрушенного павильона. Стоя в нескольких шагах друг от друга, они молчали. Гулкий, звенящий звук тишины после неразберихи был оглушительным.
Ваня смотрел на осколки разбитой камеры, на пятно крови на полу. Он видел перед собой не крутой дубль, не «контент». Он видел последствия своей слепоты, своего азарта, своего желания любой ценой сделать «продукт».
Илья первым нарушил молчание. Он вытер руки влажной салфеткой, его движения были усталыми, но все такими же точными. – Я поеду в больницу, проверю, как он, – сказал он без эмоций. Он уже брал куртку, собираясь уйти, оставив Ваню наедине с этим хаосом, который он же и устроил.
И в этот момент Ваня наконец-то смог выговорить то, что давило ему грудь. – Прости.
Илья остановился у выхода, но не обернулся. – Тебе нужно просить прощения не у меня, – тихо сказал он и вышел.
Дверь закрылась. Ваня остался один в центре опустевшего павильона, под ярким, безжалостным светом софитов, который теперь освещал не съемочную площадку, а место его личного провала.